Actions

Work Header

Сердце моё — бескар

Summary:

Оби-Ван давно не боялся смерти. Он слился с Силой и позволил её волнам поглотить себя окончательно.

Вот только у Силы всегда было дурацкое чувство юмора.

Notes:

Спасибо b_anger за вычитку 💛

Chapter Text

Оби-Ван не мог точно назвать момент, когда вернулся из состояния небытия обратно в мир живых. Не так, как он являл себя в виде призрака, едва касаясь своим сознанием достаточно восприимчивых одарённых. В эти моменты он не покидал необъятных волн Силы, лишь немного отделяясь от её безбрежного океана. Оби-Ван помнил, что потом и это ушло; он отпустил всё, что держало его сознание, напоминало о том, что он — Оби-Ван Кеноби, Верховный Генерал, Переговорщик, Бен Наасаде, Отшельник Юндленской пустоши — действительно существовал когда-то, как отдельное сознание. Это стало неважным в тот момент, когда Оби-Ван слился с Силой, позволил её волнам поглотить себя окончательно. Смерти он давно не боялся; джедаи бы сказали, что смерти нет, есть только Сила — Vod’e {самоназвание клонов, дословно “Братья”} бы сказали, что nu kyr'adyc, shi taab'echaaj'la{“Не ушли, просто маршируют вдаль”}, что, в каком-то смысле, значило одно и то же. Оби-Ван помнил покой, который принесла ему Сила; помнил обрывки сознания других джедаев, касавшихся его там, в посмертии. В Силе Оби-Ван знал всё и не знал ничего. Невозможно было сказать, пробыл он за чертой бесконечно долго или бесконечно мало: время в Силе было относительно, если существовало вовсе. Но в какой-то момент Оби-Ван вернулся к своему физическому существованию. Момент этот был слишком размытым и неясным, чтобы запомниться в деталях; но Оби-Ван чувствовал, как по его телу словно пробегали разряды электричества, а все его чувства то появлялись, то исчезали. В конце концов Оби-Ван сделал резкий, натужный вдох и окончательно вырвался из небытия.

Первое, на что Оби-Ван обратил внимание — нити уз Силы, которые со щелчком встали на место. Двадцать лет назад он ощутил, как одна за одной эти узы обрываются, и гаснет Свет на другом конце. Двадцать лет он ограждал свой разум от уцелевших уз, опасаясь, что очередной разрыв сведёт его с ума, когда склизкая Тьма сделает ещё один шаг навстречу зияющей дыре в его сердце. Узы, что связывали Оби-Вана с другими джедаями, приносили ему Свет; он уже не помнил, когда в последний раз ощущал яркое, незамутнённое и Светлое присутствие кого-то рядом. Пусть он почти двадцать лет и жил неподалёку от Люка, но Сила на Татуине была покорёженной, приглушённой, словно всепоглощающие барханы искажали сами волны Силы, погребая под собой огоньки живущих на ней одарённых. Оби-Ван не чувствовал свет Люка так, как чувствовал свет других юнлингов в яслях Храма, как чувствовал других падаванов на занятиях, как чувствовал других рыцарей и других мастеров-джедаев. Сила на Татуине прятала Люка в своих волнах, Сила прятала Оби-Вана — Бена — и, вместе с ментальными щитами, которые он поднял в момент нападения на джедаев, это мешало его восприятию. Он знал, что где-то там, в отдалении, горит этот Свет, но к нему невозможно было прикоснуться: он утекал из-под пальцев, как сухой песок. И даже покинув Татуин, Люк словно прятался в волнах Силы: не присмотришься — не увидишь проблеск драгоценного металла среди руды, и Оби-Ван не решался смыть водой всё наносное и разглядеть этот Свет, опасаясь привязаться к кому-то снова.

Двадцать лет его окружала темнота и тишина и обрывки разорванных уз, что оставили шрамы на его душе. Но две связи встали на место, будто никогда и не разрывались. Они ощущались абсолютно правильно, и их переполнял такой Свет, что у Оби-Вана невольно проступили слёзы. К двум огням Света, которые он чувствовал сейчас рядом с собой, прикоснуться было можно, и Оби-Ван, жадно хватая ртом воздух, потянулся к ним, как к единственному глотку воды в пустыне.

Энакин Скайуокер.

Квинлан Вос.

Знакомые присутствия в Силе — которые буквально звенели от наполнившего их света — машинально коснулись его сознания в ответ. Оби-Ван помнил, какими они ощущались на другой стороне, какими всепоглощающе Тёмными они могли быть, какими Тёмными они были, какими Светлыми они стали вновь, перед тем, как погрузиться в волны Силы, бесконечные, как сама Вселенная.

Но сейчас они были совсем рядом, и не только в Силе — в физическом мире тоже. Они ощущались где-то поблизости, пока Оби-Ван натужно пытался прокашляться. Лёгкие горели, будто он только что выбрался из пожара, и он мрачно посетовал, что даже в посмертии Сила не даровала ему покоя.

В ответ на эту мысль Сила послала короткое нетжизньвперёд, как ментальный щипок, и Оби-Ван поморщился, но ничего не успел спросить. Кто-то крепко, чуть ли не до хруста, обнял его, и Оби-Ван закашлялся снова, машинально отвечая на объятия, гладя кого-то по голове, по мягким волосам, пока знакомое присутствие в Силе пело рядом с ним — полное растерянности и робкой надежды, как и сам Оби-Ван.

Энакин — его Эни, такой обжигающе-светлый, как сверхновая — отстранился, смахивая слёзы, и другой человек притянул Оби-Вана в свои объятия. Его присутствие было не менее светлым, хоть и более прохладным, резким, как разряд молнии, от которого воздух потрескивал и пах озоном. Оби-Ван осторожно коснулся дред Квинлана, пробежавшись пальцами по украшениям, вплетённым в чёрные космы.

Вопрос уже вертелся у него на языке, когда Оби-Ван ощутил очередной толчок — и, судя по лицам его друзей, они тоже почувствовали, что хотела сказать им Сила.

вперёд

вперёдвперёдвперёд

И они пошли.

Сила перестала упорно тащить их дальше и дальше, как только они спешно пересекли поле и слегка углубились в близлежащий лес. Оби-Ван, всё ещё дезориентированный, машинально пытался понять, на какой планете они находились, скользя взглядом по зелёной растительности. К сожалению, флора пока не выдавала ничего достаточно примечательного: это была обычная аграрная луна или планета. Он даже не мог с уверенностью сказать, был это естественный ландшафт или терраформированный. Дым затягивал небо, пряча первые звёзды, пока ещё блёклые в закатных лучах.

Лишь скрывшись под кронами деревьев и выдохнув от отпустившего дребезжания вперёдвперёдвперёд, которое Сила нашептывала в уши, они позволили себе обернуться. Позади них дымились обломки небольшого корабля — компактного, непримечательного. Из развороченного трюма вырывались огни пламени. Оби-Ван поёжился.

— Его подбили на входе в атмосферу, — констатировал Энакин, цепким взглядом пробежавшись по повреждениям. — Наземной установкой, не с орбиты. Но кто…

Он шагнул было обратно, но Сила зазвенела в безмолвном предупреждении прежде, чем до них донеслись звуки реактивных ранцев. Оби-Ван пригнулся, пытаясь скрыться в негустом подлеске, и почувствовал в Силе мягкое прикосновение Квинлана, привычное ещё с тех времён, когда они были падаванами и тайком сбегали на нижние уровни Корусанта. Квинлан Вос всегда без стеснения пользовался джедайскими техниками, которым обучали Теней, и неважно было, для проказ или для защиты. Сейчас его сокрытие было отточено до совершенства; даже растерянный и дезориентированный, он мгновенно укрыл не только себя, но и Оби-Вана с Энакином. Последний, незнакомый с этим приёмом, удивлённо приподнял брови, прислушиваясь к ощущениям в Силе, а затем благодарно кивнул Квинлану, резко и коротко. Их внимание снова переключилось на место крушения.

Оби-Вану хватило одного взгляда на высадившийся отряд, чтобы опознать их броню. Он цветисто выругался. Квинлан в ответ на это дёрнул уголком рта, но быстро понял, что именно зацепило внимание Оби-Вана, и прикрыл глаза, концентрируясь.

Это были мандалорцы, что уже заставило Оби-Вана напрячься — как бы он ни любил их культуру после года, проведённого на Manda'yaim{планета Мандалор}, вооружённый до зубов отряд мандалорцев не сулил ничего хорошего трём дезориентированным джедаям. Но внимание Оби-Вана привлекли их шлемы: вместо обтекаемых, округлых форм, что носили большинство мандалорцев, линии шлемов были резкими, с выдающимися деталями, что делало их больше похожими на голову какой-нибудь хищной птицы. Даже издалека в глаза бросалась красная эмблема, изображённая на наплечнике — очень яркая на фоне чёрно-синей брони. Где бы — когда бы — они сейчас не находились, перед ними высадился отряд Дозора Смерти, и форма их шлемов намекала на то, что Оби-Ван открыл глаза далеко не в том времени, когда его сознание погрузилось в волны Силы. Kyr'tsad{Дозор Смерти} сеяли хаос по галактике ещё многие годы спустя войн клонов, но, когда Галактическая Империя получила полный контроль над бескаровыми шахтами, и многие мандалорские кузни впервые за долгие столетия были вынуждены погасить свои огни, Дозор Смерти уже не имел возможности легко переплавить добытый в бою бескар. Редко можно было увидеть традиционный шлем Kyr'tsad — обычно они ограничивались только росчерком jai'galaar на шлеме, той самой красной эмблемой, гербом клана Визсла, стилизованным до пары резких линий.

Увидеть же целый отряд Дозора Смерти в их традиционной броне? Даже в юности Оби-Вана, во время конфликта с Новыми Мандалорцами, он не видел целый отряд, облачённый в эти шлемы: подобной бронёй всегда щеголял alor{лидер} или главы отрядов, но их подчинённые, молодые новобранцы, редко удостаивались такой чести. Их зачастую похищали из кланов, подконтрольных Haat'ade, Истинным Мандалорцам, совсем юными, порой едва прошедшими verd'goten{обряд взросления, дословно “рождение воина”}, и после основательной промывки мозгов — Оби-Ван не исключал, что и пыток — отправляли умирать за идеалы Дозора Смерти.

Если же им удавалось выжить, они получали новую броню. Гораны перековывали их сердца, и воины возвращались в отряды Kyr'tsad в броне, выполненной в другом стиле и других цветах.

Этот же отряд будто вышел из исторических хроник о начале Мандалорской гражданской войны, когда Дозор Смерти только откололся в отдельную фракцию, и значительная его часть состояла из членов клана Визслы и мелких кланов, присягнувших ему. Тогда бросающееся в глаза единообразие брони было ожидаемо: не исключено, что она вышла из-под руки одного и того же Горана. Что было абсолютно невозможно, ведь…

возможноисправитьвозможно

Краем глаза Оби-Ван заметил, как Энакин дёрнул головой, без сомнений, тоже услышав бескомпромиссное заявление Силы. И Оби-Ван отложил мысли о невозможности встречи с отрядом Дозора Смерти в подобном облачении. В конце концов, кто он такой, чтобы спорить с Силой, которая впервые за всю его жизнь вмешивалась в его решения так внятно и так часто?

любимыйребенокведутебя

Оби-Ван грустно усмехнулся. Он натыкался в исторических трактатах на теории о том, что некоторые разумные были отмечены Силой по-особому, и к уровню мидихлориан или владению джедайскими техниками это не имело никакого отношения; но было ясно, что Сила ведет их своим, ей одной ведомым путём. Кто-то говорил, что любимые дети Силы невероятно удачливы — другие считали, что они обречены быть глубоко несчастными. Но все сходились в одном: Сила вела своих детей, жонглируя самыми немыслимыми ситуациями, подстраивая невероятные совпадения, говорила их устами, мягко направляла их руки и за шкирку выдёргивала из лап неминуемой смерти, если время их кончины ещё не наступило.

Жизнь Оби-Вана много лет была наполнена вечной грустью и одиночеством; если он и правда был любимым ребенком Силы, то он бы назвал это не даром, а проклятием.

Сила коснулась его мягко, и в этом чувствовалось искреннее сожаление, но Оби-Ван недолго купался в этих ощущениях, которые напоминали ему о детстве, когда Мастер, что воспитывал их клан юнлингов в яслях Храма, гладил Оби-Вана по голове после очередного не то видения, не то кошмара. Сила подтолкнула его к настоящему, побуждая анализировать происходящее на месте крушения, и замолкла.

Отряд мандалорцев явно выискивал на месте крушения выживших — или, скорее, проверял, что никто не вышел живым из горящего пекла разрушенного корабля. Солдаты разделились, начав прочёсывать окрестности. Они расходились в стороны, идя в десятке метров друг от друга, и оглядывались. Квинлан явно занервничал, и его тревога просочилась даже через отработанные, непробиваемые ментальные щиты. Оби-Ван знал, что его собственные навыки сокрытия ни за что не спрятали бы их от тепловизоров — а в его время почти все шлемы мандалорцев были ими оснащены. Но Квинлан, будучи частью Ордена, много лет проработал тенью, проводя разведывательные миссии в самых отдалённых уголках Галактики — а после войны, шагнув в Тьму и вернувшись обратно, занимался путями эвакуации как освобождённых рабов, так и одарённых.

Если кто-то из них и мог их спрятать от тепловизора, то это был Квинлан.

Они почти не дышали, когда один из мандалорцев приблизился к ним. Он был слишком расслаблен; дуло бластера было опущено, хватка выдавала небрежность и самоуверенность. Броня не полностью скрывала его присутствие в Силе — вероятно, процент бескара в ней был не так уж высок — и от мандалорца веяло ленью и лёгким раздражением. По связывающих их узам Оби-Ван чувствовал, как в Энакине копилась холодная сосредоточенность, опасная, как лезвие ножа. Они не могли рассчитывать на равный бой в такой ситуации — но Скайуокер был готов свернуть ближайшему мандалорцу шею. Сила, однако, вновь звенела, держа их в напряжённом ждитеждитеждите, и они ожидали. Три пары встревоженных глаз неотрывно следили за фигурой в чёрной броне, которая подходила всё ближе.

Оби-Ван цепко следил за воином, мысленно прикидывая, как можно было бы выхватить бластер и повалить его, не привлекая внимания остального отряда как можно дольше. Ветки хрустели под тяжелыми подошвами мандалорца, когда он, замешкавшись, вошёл под тень деревьев. Оби-Ван приготовился к прыжку; краем глаза он видел, как Квинлан вытащил откуда-то нож, как сжимались ладони Энакина, как...

— Ke'sush!{внимание} — окликнул мандалорец, что оставался в эпицентре крушения. По вычурной броне и более детализированной эмблеме, что располагалась на правой стороне груди, а не на наплечнике, Оби-Ван предполагал, что именно он руководил отрядом. — Ke'ba'slana!{уходим}

Прислушиваясь к удаляющимся звукам реактивных ранцев, Оби-Ван мрачно предположил, что с этими мандалорцами они ещё столкнутся.

~~~

В юности, будучи падаваном Квай-Гона, Оби-Ван всегда скептически относился к высказываниям учителя о том, что Сила дарует им всё необходимое. В те годы “дарованное” часто принимало форму галактических кредитов, выигранных исключительно благодаря тому, что мастер Джин бессовестно мухлевал в сабакк.

В старости, ища утешение на дне стакана, Оби-Ван сомневался, что Сила услышит его мольбы.

Но в этот раз Сила была милостива к ним — если их появление около подбитого корабля можно было назвать милостью. Лёгкие Оби-Вана явно были не в порядке; на лбу Энакина красовалась кровоточащая рана, которую они в суматохе сперва не заметили, а руки Квинлана были покрыты синяками и ссадинами. Они и правда могли сойти за людей, чудом переживших аварийную посадку. Но их физические тела были довольно молодыми — такими, какими они себя помнили в годы войны, — и Сила звенела в каждой их клетке. Световые мечи были при них, и кайбер-кристаллы внутри пели знакомые мелодии. Квинлан даже обнаружил при себе удостоверение члена гильдии охотников за головами, которое использовал ещё до войны в качестве прикрытия, когда миссии заводили его в самые опасные планеты Дальнего Рубежа. И, по словам Квинлана, оно могло им пригодиться, несмотря на то, что их забросило на десятилетия в прошлое.

— Гильдия давно пришла к решению, что хранить единый архив документов нет смысла, — пояснил он в ответ на скептический взгляд Энакина. — Проблемы со связью на подобных расстояниях, постоянная борьба за власть на Дальних Рубежах, десятки молодых авантюристов, которые хватали заказы, что были им мне по зубам, — Квинлан криво усмехнулся. — Это, — он покрутил в руках плоский жетон со встроенным чипом, — само по себе подтверждает моё членство в гильдии, а они жестоко карают тех, кто пытается подделать подобные документы.

У Оби-Вана ещё оставались сомнения на этот счёт, но он лишь задумчиво хмыкнул.

— Впрочем, не знаю, понадобится ли нам это в ближайшее время, — продолжил Квинлан. Голос его сочился сарказмом: — Не вижу в округе ни одной кантины, да и транспортом нас судьба обделила.

Невысказанная неопределённость будущего повисла между ними.

— Мы, — Энакин осёкся, — я не вернусь на Корусант, — он помотал головой. — Я не вижу ни единого способа склонить Совет на свою сторону, заставить их действовать, да и, — парень горько усмехнулся, — они в каком-то смысле были правы тогда. Моя злость, мои привязанности…

— Дали тебе второй шанс, — перебил его Квинлан. Оби-Ван видел по его глазам, что друг говорил скорее о себе, чем об Энакине, но его предположение попало в точку. Квинлан встретился взглядом с Оби-Ваном, и в его тёмных глазах плескалась решимость поставить всю галактику на уши: — Дали нам второй шанс.

Оби-Ван устало прислонился спиной к стволу дерева и прикрыл глаза, пытаясь успокоить мысли, растворить эмоции в Силе.

— Совет не поверил в возвращение ситхов даже тогда, когда неоспоримые доказательства были у них под носом, — протянул он. — Боюсь, нынешний совет окажется ещё более… Замшелым.

Квинлан фыркнул, пытаясь скрыть смешок. Энакин покивал, едва сдерживая смех:

— О да, Мастер Йода давно достиг единения с природой.

Губы Оби-Вана дёрнулись в улыбке, и он слегка приоткрыл глаза, глядя на своего бывшего падавана. Однако он быстро посерьёзнел.

— По моему предположению — я не могу сказать точно, пока мы не узнаем текущий год, — некоторые существенные изменения в Ордене ещё не произошли. Например, уход мастера Дуку.

— Это всё хорошо, но мы возвращаемся к нашей проблеме: нет денег, нет связи, нет корабля, — Квинлан опустился на землю, привалившись к боку Оби-Вана. — И не к кому обратиться за помощью.

Энакин отвернулся от них, опустив взгляд и бесцельно перебирая какие-то упавшие веточки среди мха и невысокой растительности. Горечь расходилась от него волнами; Здесь — сейчас — не существовало ни Люка и Леи, ни Падме. Сам Энакин ещё не родился, а юная Шми Скайуокер была в рабстве у Хаттов, предположительно где-то на Татуине. На короткое мгновение Оби-Ван тоже позволил себе отдаться печалям; его друзья в Ордене ещё не были его друзьями, за его пределами — тем более. Он не мог набрать комм Декстеру и попросить об услуге в обмен на информацию, ведь здесь и сейчас Декстер его не знал. Но больнее всего отдавались в сердце воспоминания о клонах, об его отряде. Даже несмотря на необъяснимое предательство, Оби-Ван с теплотой вспоминал твёрдый взгляд Коди — однако, получив шанс изменить будущее, быстро пришёл к мысли, что не может допустить создания этой армии. Не может допустить того, что миллионы бесправных разумных существ, что носили лицо Убийцы Джедаев, знаменитого охотника за головами Джанго Фетта, будут умирать за Республику.

Во имя Республики не должен был умирать никто. Эти смерти всегда были лишь невзрачным росчерком, вышедшим из-под пера очередного клерка в бюрократической машине, безликой статистикой в межпланетном демографическом учёте.

Но это были дела далекого будущего; сейчас Сила приглушённо звенела вокруг них, не давая ясного ответа, отдаваясь лишь зудом под кожей, который подбивал их двигаться вперёд, в ту сторону, куда направился отряд мандалорцев.

И, если у Силы всегда было такое дурацкое чувство юмора, Оби-Ван мог с уверенностью сказать, где им предстоит добыть новый транспорт.

Chapter Text

В душе Оби-Вана поднималась ярость: не вязкая, чернильная, всепоглощающая, готовая утянуть в пучины Темной стороны, а холодная и расчетливая, как клинок. Он знал, как тяжело балансировать на лезвии этого клинка. Но Оби-Ван понимал: если он не позволит себе чувствовать ярость, его поглотит всеобъемлющий, пробирающий до самых костей ужас.

Они втроем наблюдали за лагерем мандалорцев с почтительного расстояния; Квинлан не был готов испытать надежность своих техник в попытках скрыться от такого большого количества противников. Никто не надеялся, что все воины, стоящие в карауле, будут так же невнимательны, как первый встретившийся им отряд. Они дожидались ночи. Энакин внимательно изучал технику и несколько кораблей, что размещались возле лагеря — насколько позволяла маскировочная сетка, которая их скрывала. Парочка кораблей была совсем маленькими, рассчитанными, вероятно, на одного охотника за головами и его добычу, но был и один крупный транспорт, который и притягивал внимание Энакина: это был единственный корабль, который они могли бы использовать для эвакуации всех детей. Сила звенела вокруг Энакина, и по связывающих их узам Оби-Ван чувствовал, как мельтешат идеи в голове бывшего падавана. Мысли Квинлана были упорядоченными и холодными: он присматривался к поведению мандалорцев, что циркулировали по периметру, и по его сосредоточенно нахмуренным бровям Оби-Ван предполагал, что его друг прикидывает расписание патрулей, прощупывает слабые точки. Но внимание самого Оби-Вана было сосредоточено лишь на тренировочном плаце перед какими-то ветхими бараками.

Теперь он мог утверждать — со стынущей кровью и холодной яростью, — что слухи о тренировках новобранцев Дозора Смерти не покрывали и доли тех мерзостей, что вытворяли эти dar’manda. Не было в их тренировках — если их можно было так назвать — ни чести, ни сострадания, ни желания обучить. Это были пытки; и те, кому удавалось выдержать их физически, но не ментально, получали шанс умереть за амбиции Визслы.

Даже если бы они не проследили за небольшим отрядом, который осматривал место крушения, они смогли бы найти этот лагерь: страдания детей и подростков ощущались в Силе как рваная рана, сосредоточенная в одной точке и излучающая больголодстрах.

Отгоняя подступающую к горлу тошноту, Оби-Ван мрачно отметил, что некоторые из подростков, которых шпыняли на этом плацу, похоже, ещё не прошли свой verd'goten {обряд взросления, дословно “рождение воина”}. Или же у них отобрали броню, заставив принимать на себя удары вооружённых Kyr'tsad, пока их истощённые тела не превращались в кровавое месиво.

Оби-Ван не знал, какое из этих предположений было хуже.

Но он знал наверняка, что этот отряд Дозора Смерти не встретит завтрашний рассвет.

Пусть Оби-Ван не считал себя достаточно хорошим, достаточно отважным, достаточно непоколебимым — не считал, что хоть где-то делает достаточно, — но пройти мимо он не мог. Даже если бы он оказался на этой проклятой планете совершенно один, он не покинул бы лагерь, пока все эти дети не получили бы свободу. За детьми было будущее. Оби-Ван знал этот как джедай; Оби-Ван знал это как человек, год проживший на Мандалоре и впустивший его яркую, воинственную в культуру в своё сердце. Он не мог называть себя мандалорцем: он никогда не принимал Resol'nare {принципы жизни мандалорца, дословно “Шесть Поступков”}. Но в голове у Кеноби звенело “ade cuyir vancuyot” {дети это будущее}, и прокляни его Ситхи, если он не сделает всё правильно и не приведёт этих детей на порог главной кузни Кельдабе.

Подростков увели в какое-то невзрачное здание, похожее на наспех переоборудованный сарай, и больше джедаи их не видели. Kyr'tsad закончили свою тренировку и через час-другой отправились отдыхать. Вечер опустился на лагерь под пьяный гомон, похабные песни и не очень дружелюбные поединки, в ходе которых какого-то мандалорца унесли с ножевой раной на большой корабль. Оби-Ван не испытывал по этому поводу никаких эмоций — не позволил себе ничего испытывать, — лишь сделал мысленную заметку о том, что у этого отряда нет стационарного медпункта.

С наступлением ночи Оби-Ван почувствовал, как вокруг него клубится Сила, будто на плечи набросили полупрозрачную шаль. Квинлан применил один из своих трюков — и Оби-Ван стал частью ландшафта, непримечательной тенью в зарослях кустов, шелестом летнего ветра. Кеноби был несказанно рад, что Сила решила возродить их на какой-то аграрной луне с мягким климатом. Если бы он умер и очнулся под солнцами Татуина, то сразу растворился бы в Силе по собственному желанию.

К счастью, сейчас Сила была на их стороне. Ночь была тиха и безлунна. Оби-Ван вдохнул прохладный летний воздух, наполненный лёгким запахом фруктов, что созревали в заброшенном саду на окраине лагеря, прежде чем одним точным ударом всадить украденный вибронож в зазор между пластинами брони мандалорца, который стоял на страже. Он умер тихо, не успев поднять тревогу, и запах крови смешался с запахом фруктов. В Силе Оби-Ван проследил за потухшим мутным огоньком убитого им воина. Казалось, на языке чувствуется грязь и пепел. Кеноби не хотел забирать эту жизнь, но он прекрасно понимал, что без агрессивных переговоров они детей не спасут. Он знал, какой хаос и разрушения оставляют за собой фанатичные Kyr'tsad, он не был готов оставлять в живых воинов, которые не чурались ломать детей ради своих кровожадных идеалов.

Оби-Ван не знал, выйдет ли он из этого побоища таким же человеком, каким был раньше, но твёрдо знал, что выведет этих детей живыми.

Плавно опустив тело убитого мандалорца на землю, Оби-Ван сноровисто забрал всё необходимое: оружие, комлинк, броню. Кеноби к броне так до конца и не привык. Это всегда до боли напоминало ему о давней миссии на Мандалоре, когда он прятался с Сатин в окрестностях Сандари. Когда смерть поджидала его на каждом углу. Когда броня не давала ему гибкости и маневренности, которая была нужна для Атару — единственного стиля боя, которым он тогда владел. Нынешний Оби-Ван Кеноби был совершенно другим человеком, ему доводилось носить броню множество раз и множество раз в ней сражаться, однако его всё равно не покидало ощущение неправильности. Но сейчас противник значительно превосходил их и численностью, и вооружением — и Кеноби знал, что он просто обязан скрыться за Т-визором чужого шлема, за чужим бескаргамом, чтобы выйти живым по ту сторону этого боя.

По крайней мере сейчас броня, снятая с тела убитого Kyr'tsad, лучше подходила ему по размеру.

~~~

Когда замолкли выстрелы бластеров и последний Kyr'tsad осел на землю, захлебываясь собственной кровью от раны в горле, проблемы ещё не закончились.

— Они не успели послать сигнал тревоги, — сообщил Энакин, спрыгнув с трапа корабля Дозора Смерти. Его световой меч ещё горел — холодным, голубым светом, и кайбер в нем пел свою печальную, но светлую мелодию. Оби-Ван отогнал воспоминания, в которых Энакин переступал трещины в горячем камне, готовом треснуть под жаром магмы, и мрачные ноты кайбера, готового сорваться на крик. Энакин нажал на кнопку, и световой меч с шипением отключился. — Но в истории коммуникаций есть записи контактов с кем-то в пределах атмосферы. Где-то на планете есть ещё один лагерь. Полагаю, пушка, которая сбила корабль, находится там.

— До утра их не хватятся, но всё равно стоит поторопиться, — сказал Квинлан, методично проверяя заряды на добытых бластерах. — Нам ещё детей спасать.

Дети, как оказалось, были не очень расположены к своим спасителям. Когда Квинлан открыл двери сарая, где детей заперли на ночь, кто-то оттолкнул его в сторону с яростью, слишком сильной для невысокого, истощённого тела. Оби-Ван успел разглядеть только светлые волосы, которые казались почти призрачно-белыми в полумраке, и острый, женственный подбородок. Девушка рванулась вперёд, клацнув зубами, словно намеревалась вцепиться кому-нибудь из них в глотку.

— Gev! Стой! — машинально крикнул Оби-Ван.

Она застыла на месте, будто наткнулась на невидимую стену. Глаза её, полные ярости, забегали, без сомнения подмечая неподвижные тела Kyr'tsad на земле. Оби-Ван пожалел, что они не успели снять добытую в сражении броню: герб Визслы, который сейчас красовался на наплечниках у него и Квинлана, явно не внушал доверия. Из них троишь лишь Энакин упрямо отказался надевать броню.

Девушка сжала кулаки, но Оби-Ван заметил, как дрожали её руки.

— Тихо, тихо, — попытался успокоить её Энакин, и девушка зашипела на него с оскалом, которому позавидовала бы и тогрута, но Скайуокер и глазом не моргнул. — Тихо, Зубастик.

— Меня, — процедила девушка, — зовут Арла. — Когда Энакин попытался подойти ближе, она снова зашипела на него: — Не прикасайся ко мне, aruetii {чужак}.

— Mhi r'olaro gaa'taylir {Мы пришли вам помочь}, — сказал Оби-Ван и вышел вперёд, снова перетягивая внимание на себя.

Глаза её забегали, подмечая детали брони Оби-Вана и остановились на его лице. Без сомнения, она узнала, с чьего трупа Кеноби снял эту броню.

— Вы не Kyr'tsad, — медленно проговорила Арла, — и не Haat'ade, — добавила она, задержавшись взглядом на Энакине с выражением лёгкого неодобрения. — Так что вам надо, aruetiise {чужаки}?

— Мы видели, что делают эти dar'manda, — Оби-Ван, не сдержав эмоций, сплюнул на землю. Потом сделал глубокий вдох и с выдохом отпустил свою ярость и гнев. — Мы не могли пройти мимо вас. И, — добавил он с кривой ухмылкой, — они сами вынудили нас позаимствовать их корабль.

— Мы можем доставить вас домой, ребята, — встрял в разговор Квинлан, пытаясь успокоить и девушку, застывшую в дверях, и маячивших за ней остальных детей, черты которых скрывала темнота.

Это оказалось неудачным решением: Арла, которая до этого пусть и не была спокойна, но хотя бы сохраняла неподвижность, с подозрением их оглядывая, снова разъярилась.

— У меня нет дома! — закричала она, бросаясь вперёд. — Нет родителей! Нет моего братика! Джанго…

Горе и злость расходились от неё волнами с такой силой, что Оби-Ван покачнулся под напором её эмоций. Ментальные щиты, которые он немного ослабил перед боем, позволяя себе чутко прислушиваться к шепоткам Силы, встали на место со звоном металла, и Оби-Ван сделал шаг вперёд.

— Тогда мы доставим вас на Manda'yaim {планета Мандалор}, — твёрдо сказал он. — Все потерянные ade {дети} предстанут перед Goran be Keldabe {Гораном Кельдабе}. Таков путь.

— Поклянись, — скептически протянула Арла, не переходя с общего на мандалорский.

Оби-Ван мысленно поморщился, предполагая, что его акцент — странная смесь диалектов Сандари и Конкорд-Доуна — вызвал у девушки сомнения. То, что на общем в их речи явно слышался Корусантский говор, тоже могло сбить с толку. Но Кеноби не позволил этим размышлениям отразиться на его лице и, посмотрев Арле в глаза, ответил твёрдо:

— Haat, ijaa, haa'it {подтверждение договора, дословно “Истина, честь, дальновидность”}.

Он протянул Арле руку, и она, секунду поколебавшись, пожала её в традиционном мандалорском приветствии: схватившись за предплечье.

Оби-Ван знал, что этого было недостаточно, чтобы Арла доверилась им окончательно и бесповоротно. Она была замкнута и неразговорчива — более замкнута и неразговорчива, чем все остальные дети. Когда они обыскивали лагерь, Арла открывала рот только для того, чтобы передать минимум необходимой информации, обходясь короткими, ёмкими фразами. Когда на окраине лагеря загорелся погребальный костер, и корабль со спасёнными детьми покинул атмосферу, Арла замолчала. Её имя — и имя её брата — это всё, что они узнали о ней самой. Она не назвала ни фамилии, ни клана, но Оби-Ван и не настаивал.

Их корабль должен был вскоре прибыть в Кельдабе, и Оби-Ван был уверен, что мандалорцы найдут для спасённых детей mir'baar'ure {терапевт, дословно “целитель разума”}. А пока они наблюдали, молча собирая свои заметки в медицинские файлы, и поддерживали их как могли.

Квинлан притягивал к себе внимание подростков, расслабленно шатаясь по кораблю, и — если их физическое состояние это позволяло — развлекал их спаррингами. Энакин добродушно подкалывал подростков, раздавая смешные прозвища направо и налево — но всегда был готов их выслушать, и они тянулись к нему, как к старшему брату. Оби-Ван поддерживал их так, как мандалорцы поддерживали его когда-то. Когда он был всего лишь падаваном, скрывающим свою принадлежность к ордену джедаев и свою миссию по защите Сатин Крайз, Оби-Ван провёл почти год, кочуя от поселения к поселению среди безжалостных песков южного полушария Manda'yaim {планета Мандалор}. Ему встречались разные мандалорцы: Новые Мандалорцы, отгородившиеся от своей воинственной культуры; немногие выжившие Истинные Мандалорцы, потерявшие своего лидера; разрозненные традиционные кланы, которые присягали в верности лишь своему главе, и не признавали единого Мандалора. Но все они сходились в одном: дети были их будущим, детей полагалось защищать и обучать. Оби-Ван выучил их язык, перепробовал больше версий tiingilar {традиционное мандалорское блюдо}, чем мог сосчитать, научился быстро надевать и снимать броню.

Оби-Ван тогда научился снимать краску с бескара, грунтовать и перекрашивать броню. Он снял свой первый beskar’gam {броня из бескара} с тела убитого воина из Дозора Смерти, и не имел ни малейшего желания носить герб Визслы на своём плече.

И сейчас — несколько десятков лет спустя, несколько десятков лет в прошлом — он размеренно и методично передавал эти знания подросткам, которых они вырвали из лап Дозора Смерти. Kyr'tsad заставили их носить одни и те же цвета и один и тот же герб; пусть на корабле не было того разнообразия красок, которого Оби-Ван ожидал от мандалорцев, и ребята не могли раскрасить свою броню так, как хотели, но снять старую краску не составило труда. Пусть эти ade взошли на корабль как бывшие рекруты Дозора Смерти, выйдут они с него в блестящем, нераскрашенном бескаргаме.

Это был не cin vhetin {свежий старт} в традиционном его понимании (хотя Оби-Ван не сомневался, что некоторые из этих ade выберут для своей брони белый цвет, как только доберутся до нужной краски), но это было небольшое утешение, которое Оби-Ван мог им дать.

Chapter Text

Чем ближе они подлетали к Manda'yaim {планете Мандалор}, тем более нервной становилась атмосфера на корабле.

Оби-Ван с сожалением признавал, что у них так и не получилось толком обсудить происходящее, не считая сбивчивого разговора в лесу, когда они прятались от воинов Kyr'tsad{Дозора Смерти}. Тогда они не вдавались в детали, слишком дезориентированные возвращением в мир живых и настойчивостью, с которой Сила подталкивала их в нужную сторону. Потом они оказались на одном корабле с почти двумя десятками напуганных, озлобленных детей и подростков, и времени на разговоры о возможном будущем банально не осталось. В придачу к этому, корабль не был оборудован навигационным дроидом — и у них не было возможности проложить маршрут через Мандалорскую дорогу, основную гиперпространственную полосу сектора, и таким образом избежать необходимости вести корабль вручную до самого Мандалора. По итогу времени на то, чтобы как следует обсудить произошедшее, не осталось. У них невольно выстроился такой график, что они в принципе редко собирались где-то втроём: обычно пока один из них следил за системами корабля и нес вахту на мостике, другой присматривал за детьми или занимался мелким ремонтом, а третий отсыпался. На корабле, рассчитанном на гораздо более многочисленную команду, постоянно что-то происходило. Но чем дальше они были от небольшой аграрной луны, которая стала отправной точкой их путешествия, и чем ближе были к Мандалору, тем меньше Оби-Ван ощущал настойчивый звон Силы в своём сознании.

Чем дальше, тем меньше он знал, как ему себя вести что с Квинланом, что с Энакином. Сразу после пробуждения одно их присутствие в Силе, яркое и светлое, сказало Оби-Вану всё, что он хотел знать в тот момент. Сила велела ему довериться — и он уцепился за проблеск надежды, как за спасательный круг, не задавая вопросов. Сейчас мысли Оби-Вана не останавливались ни на секунду, и один вопрос сменял другой. Даже медитация не помогала: качаясь на волнах Силы, на периферии он ощущал присутствие Энакина и Квинлана, и его мысли заполняли беспокойные размышления.

Квинлан выглядел в точности так, каким Оби-Ван помнил его ещё до войны: копна чёрных волос, заплетённых в замысловатые дреды; оголённые мускулистые руки, которые лишь благодаря филигранному владению Силой не были испещрены шрамами от оружия; глубокий игривый голос, который будто был создан для ничего не значащего флирта. Но за обликом Квинлана Воса, которому было едва за тридцать, который ещё не прошёл войну и падение на тёмную сторону, был другой Квинлан Вос, совершенно Оби-Вану не знакомый. Его присутствию в Силе Оби-Ван доверял безоговорочно; попади они прямо сейчас в перестрелку, он прикрыл бы спину Квинлана, не задумываясь — и он верил, что Квинлан сделает то же самое. Это не отменяло того, что они двадцать лет прожили порознь в той тёмной, безжалостной дыре, которой была Империя. Этот Квинлан носил маску вальяжной небрежности всё так же легко; но под ней он был уставшим, циничным и резким — чем напоминал Оби-Вану о времени, когда они ещё были старшими падаванами. Квинлан не раз называл дар психометрии своим проклятьем: ещё в детстве он его чуть не погубил. Когда он стал старшим падаваном, который обучался методам Теней и участвовал миссиях на весьма сомнительных планетах Дальних Рубежей, мрачные эхо живущих там людей вновь его подкосили. В тот раз Квинлан выкарабкался из этого цинизма бок о бок с Оби-Ваном — но их тогдашние отношения прошли опасно близко к границе “нездоровых привязанностей”.

Как подступиться к своему бывшему падавану, Оби-Ван вообще не представлял. Энакин даже в лучшие свои дни не был расположен к искренним разговорам по душам. То, что он вернулся на Светлую сторону Силы, было очевидно; то, что он прожил много лет в качестве Дарта Вейдера, Оби-Ван забыть не мог. Пусть здесь Энакина не подталкивал к падению сам лорд Ситхов, сложно было понять, насколько его изменило перерождение. Пока создавалось впечатление, что он стремился не просто вычеркнуть неблаговидные воспоминания из своего прошлого — Энакин делал вид, будто до их возвращения ничего не существовало. Будто он и правда был пилотом при наёмнике из гильдии, который путешествовал по Дальнему Рубежу, не заботясь ни о джедаях, ни о ситхах. После сражения в лагере Дозора Смерти Энакин даже разобрал свой световой меч — тот самый, что в их прошлой жизни Оби-Ван бережно хранил во время своего изгнания на Татуине. Иногда он замечал, как Энакин задумчиво крутит голубой кайбер в руке — той, что уцелела в бою с Дуку. В тихой песне кристалла чувствовалась лёгкая меланхолия, и Оби-Ван подозревал, что кайбер мог не выдержать ещё одного боя и треснуть. Слишком долго он не сражался бок о бок со своим хозяином, слишком сильно изменился Энакин в своём падении и возвращении обратно. Его присутствие в Силе сияло, как двойные солнца Татуина, и даже его ментальные щиты до конца этого не скрывали — но что творилось в его голове, сказать было невозможно.

Со стороны казалось, что он решил похоронить своё прошлое в очередной раз. Энакин Скайуокер был джедаем; Дарт Вейдер был ситхом. Какой путь Энакин выбрал в этот раз, было пока неясно.

Оби-Ван понаблюдал издалека, как Энакин развлекает Арлу. Та упрямо делала вид, что злится и не желает его видеть — но в Силе она буквально искрилась благодарностью. Внешне её недовольный оскал не выдавал ничего, но Арла продолжала слушать Энакина, который ремонтировал дроида-уборщика и комментировал свои действия — шёпотом, чтобы не разбудить остальных подростков, дремавших в медотсеке. Не желая прерывать момент шаткого спокойствия — Арле это было особенно нужно, — Оби-Ван бесшумно отправился в другую часть корабля.

Полумрак мостика нарушали только огоньки приборов и светлый шар планеты впереди по курсу. С этого расстояния Manda'yaim {планета Мандалор} размером походила на крупную луну. Уже можно было разглядеть границы огромных пустынь, что остались после Мандалорского Иссечения — или, как его здесь называли, Dral'Han {Аннигиляции}. Эти белые пески отражали свет своего солнца, и казалось, что сама планета светится, будто звезда. Но не вся поверхность Мандалора была покрыта безжизненными песками: в северном полушарии зеленели уцелевшие леса, и Оби-Ван мог разглядеть побережья океанов. До прибытия оставалось совсем немного: они уже миновали Мандаллию, и пункт их назначения заполнял всё больше и больше пространства иллюминатора.

Если бы Квинлан не отбивал какой-то ритм пальцами по подлокотнику кресла, Оби-Ван мог бы подумать, что тот спит — настолько неподвижно он сидел.

— Обес, — протянул Квинлан, не оборачиваясь, — не стой столбом, раз уж осчастливил меня своим присутствием.

Оби-Ван молча занял кресло второго пилота и повернулся к Квинлану, изучая его профиль. В холодных огнях приборной панели, голубых и зелёных, он выглядел почти как призрак, как полупрозрачный образ, едва проступивший из тени. Планета отражалась в его глазах — Квинлан почти не моргал, и его невидящий взгляд не следил за незначительными изменениями её атмосферы. Кажется, к границам пустынь Мандалора приближалась песчаная буря, хотя с такого расстояния Оби-Ван не мог сказать наверняка. Энакин мог бы: его способности и детство, проведённое на Татуине, позволяли ему ощущать подобные изменения даже с орбиты. Он чувствовал это зудом под кожей и стремлением спрятаться; Оби-Ван, прожив на Татуина последние лет двадцать, обычно ощущал песчаные бури как огромную, удушающую волну на горизонте, пока он сам шагал по распалённым пескам — но он не почувствовал бы этого с орбиты планеты, а с такого расстояния и подавно. Оби-Ван сомневался, что внимание Квинлана привлекла песчаная буря. Они даже не собирались приземляться в этой части планеты. Но что-то Квинлана беспокоило — и беспокоило настолько, что он сидел на мостике в полной тишине, отстукивая какой-то монотонный ритм и медитируя.

Квинлан никогда не мог усидеть тихо и неподвижно дольше пяти минут, даже умерев и очнувшись в прошлом. Он шутил, он рвался в бой, он беспокойно бегал кругами, как пёс, который пытался взять след. Оби-Ван даже не мог предположить, что погрузило Квинлана в совершенно несвойственную ему меланхолию, поэтому продолжил молча наблюдать за старым другом — лишь вопросительно приподнял бровь. Квинлан молчал недолго.

— Думаю, я никогда не привыкну к этому, — он покрутил ладонью в неопределённом жесте, то ли указывая на свою голову, то ли просто махая рукой, — стуку в ушах.

— Я не ощущаю такого настойчивого давления Силы, как во время нашего… прибытия, — медленно проговорил Оби-Ван. Он подался вперёд, внимательно разглядывая Квинлана, который даже не повернул головы. — Признаться, я практически перестал ощущать это, — он сделал паузу, подбирая слова, — вмешательство с того самого момента, как мы взяли курс на Мандалор.

Квинлан фыркнул.

— Значит, ты не так уж сильно хочешь свернуть с дороги.

Оби-Ван не стал скрывать своё недоумение и любопытство за ментальными щитами. Квинлан подобрался, отбросив свой ступор, и склонился над приборной панелью. Он продолжил объяснять:

— Предположим, что прям сейчас я хочу развернуться и направиться… — Квинлан нарочито-медленно поводил пальцем над картой, будто размышляя, но Оби-Ван слишком хорошо его знал, и был уверен, что Квинлан уже решил, какую планету назовёт, и просто нагонял драмы, — на Киффу.

Оби-Ван нахмурился. Надо признать, он и сам думал о родной планете Квинлана, и не один раз за последние дни. Если существовал способ избавить хотя бы одну версию Квинлана Воса — малыша, что не так давно родился на Киффу — от ужасных испытаний, переломивших его навсегда, Оби-Ван хотел рискнуть. Но прямо сейчас у них на борту было полно детей-мандалорцев, которых нужно было вернуть домой. А до Киффу, что располагалась во Внутреннем Кольце, пришлось бы лететь через полгалактики. Этой проблемой нужно было заняться как можно скорее — но они не могли сделать этого сию секунду. Квинлан между тем продолжал, делая вид, что не обращает внимания на напрягшегося друга.

— Можем предупредить моих родителей о потенциальном предательстве, — протянул он. Рука Квинлана всё так же висела над картой, не касаясь поверхности. — Или вовсе убрать потенциальную угрозу самостоятельно.

Оби-Ван не мог оторвать взгляд от лица Квинлана, губы которого кривились в невесёлой усмешке. Его присутствие в Силе, неспокойное и искрящееся, как электрический шторм, заслонила холодная тень. Ярость. Ненависть. Старые отголоски этих чувств, прожитых много лет назад. Зарубцевавшаяся рана той злости, которую он когда-то испытал.

— Квинлан… — Оби-Ван попытался перебить друга, хоть совершенно не представлял, что можно сказать в этой ситуации.

— Я уже один раз убил свою дорогую тётушку и выкарабкался, — пошутил он самым легкомысленным тоном, на который был способен. Но глаза Квинлана по-прежнему были мрачны. — Можно ли вообще дважды пасть на Тёмную сторону из-за одного и того же убийства, м? Прекрасный объект для теоретической дискуссии о гневе, ненависти, и далее по списку. Ты так не считаешь?

Оби-Ван молчал. В этот момент он совершенно не чувствовал себя тем самым знаменитым Переговорщиком, которым был когда-то: всё красноречие его покинуло. Прежде чем Оби-Ван смог сформулировать хоть какой-то внятный аргумент против, Квинлан перелистнул карту, привлекая его внимание к другой планете:

— Или, может, выберем что-нибудь поближе? Датомир, — он указал пальцем на кроваво-красную планету, подёрнутую лёгкими облаками. Оби-Ван бросил взгляд на алые джунгли, которые плавно переходили в тёмные, бордовые болота, и передёрнул плечами, вспоминая, насколько тёмной ощущалась эта планета в Силе. Квинлан же продолжал, выводя навигационную информацию на экран: — Соседний сектор, кстати. Никаких судьбоносных убийств, просто оставим предупреждение насчёт судьбы нашей общей знакомой. Туда и обратно. Прямо сейчас. Что скажешь?

Торопливая речь Квинлана сменилась звенящей тишиной. Никто не шевелился, лишь сменялись цифры на дисплеях. Оби-Вану потребовалась минута, чтобы заметить, что рука Квинлана, занесённая над навигационной панелью, дрожит, а на лбу проступил пот. Он прерывисто дышал, и, казалось, сам воздух загустел. Оби-Ван чувствовал себя так, будто они погрузились под воду: гул в ушах, потускневший свет, и давящее ощущение толщи воды, способное сокрушить всё на своём пути.

Квинлан одёрнул руку, и стало легче дышать. Он откинулся в кресле, невидящим взглядом уставившись в иллюминатор.

— Я не могу, Обес… — прошептал Квинлан едва слышно. Оби-Ван практически прочитал это по губам — если бы он отвёл глаза, то пропустил бы, что друг что-то сказал. — Набатом стучит в голове…

Квинлан устало прикрыл глаза.

Сила редко говорила со своими адептами так отчётливо и так настойчиво, как говорила с ними здесь. Оби-Вану доводилось сталкиваться с джедаями, которые следовали её велению преданнее многих: странники, что скитались по по окраине Галактики, дрейфующие на волнах Силы. Они не были провидцами в привычном понимании этого слова. Путь, по которому их подталкивала Сила, был освещён лишь на шаг вперёд — дальше ждала лишь неизвестность. Но и свернуть с дороги они не могли. Джон Антиллес и Фэй описывали это по-разному: навязчивая мысль, когтями вгрызающаяся в разум, и шепотки на краю восприятия, доносящиеся с каждым дуновением ветра; настойчивое ощущение под лопатками, как бестелесное подталкивание, и чья-то хватка на запястье, которая тащила вперёд. Никто из них не описывал ментальное давление настолько сильное, что его невозможно было проигнорировать, невозможно было изолировать за ментальными щитами.

С другой стороны, никто из них после смерти не открыл глаза в Галактике на десятки лет раньше, чем мог бы ожидать.

— Что тебе говорит Сила? Нужен ли ты там прямо сейчас?

Квинлан хмыкнул и склонил голову набок. Глаза его по-прежнему были закрыты.

— На Киффу или на Датомире?

Вопрос этот скорее подразумевал “Кому помощь нужна больше: Квинлану или Асажж?”. Если бы перед Оби-Ваном поставили выбор, не предполагающий компромиссов, он назвал бы имя, не сомневаясь. Он так же не сомневался, что выбор самого Квинлана был бы противоположным.

Оби-Ван взял ладонь Квинлана в свою, мягко обвёл пальцем костяшку мизинца. Квинлан практически никогда не снимал перчаток, но Оби-Ван знал, что там, на костяшке, была небольшая родинка, едва заметная на тёмной коже. Он повернул руку внутренней стороной ладони вверх, начал осторожно массировать её сквозь плотную кожу перчаток. С этой стороны ладони тоже была родинка.

Оби-Ван помнил, как, будучи падаванами, они спускались на более глубокие уровни Корусанта. Какая-то бродячая гадалка, бросив один взгляд на эту родинку, сказала Квинлану, что он будет несчастен в любви. Тогда он рассмеялся и заявил, что слишком красив для того, чтобы быть несчастным.

Как оказалось, одно другому не противоречило.

— Что тебе говорит Сила? — повторил Оби-Ван, уходя от ответа.

Квинлан дёрнул уголком рта, заметив его увиливание, но задумался, сосредоточившись на своих порывах в надежде, что Сила его услышит.

— Киффу… — пробормотал Квинлан, прислушиваясь к тому, что Сила думает насчёт его потенциального присутствия на этой планете. И сказал уверенно: — Наш путь приведёт меня туда.

Оби-Ван задумчиво хмыкнул, продолжая выводить круги на его ладони.

— Датомир, — Квинлан вздохнул, не скрывая горечи, и закрыл информацию на навигационной панели, — меня не ждёт.

В повисшей тишине Оби-Ван не переставал думать. Ему нужно было помедитировать и задать собственные вопросы. Будущее таило много неопределённостей и много судеб, которые он хотел бы изменить. Сераси. Мол. Шми и Энакин. Даже Ксанатос мелькал в этом списке — в его жизнь стоило вмешаться хотя бы ради того, чтобы переломить и судьбу Квай-Гона. Но Оби-Ван отложил свои вопросы, мысленно отметив их неопределённым “позже”, и наклонился к Квинлану, уткнувшись лбом в его плечо. Тот слегка пошевелился — и Оби-Ван почувствовал макушкой его дыхание. Однако их мгновение спокойствия продлилось недолго.

Сзади кто-то картинно сделал вид, что его тошнит — и послышался недовольный девичий голос:

— Фу. Найдите себе каюту.

Оби-Ван не сдержался и закатил глаза. Отстранившись от Квинлана, он увидел Арлу, которая опиралась на дверной косяк, недовольно скрестив руки. Её взгляд пробежался по ним обоим, по приборной панели и по планете, что виднелась в иллюминаторе, прежде чем она снова сосредоточила своё внимание на Оби-Ване. Он уставился на неё в ответ.

Эта ситуация смутно напоминала ему то, как вёл себя Энакин, будучи юным падаваном. К тому моменту Оби-Вана и Квинлана уже не связывали романтические отношения, но каждое, даже самое невинное проявление тактильности между ними, воспринималось как что-то из ряда вон выходящее. Как и с Энакином, он решил делать вид, что ничего странного не произошло.

Они всего лишь подержались за руки — это явно не заслуживало подобных шуточек.

— Уже завтра мы прилетим на Manda'yaim {планету Мандалор}, — спокойно сказал Оби-Ван, выпрямившись в своём кресле. Арла опять бросила взгляд в окно, рассматривая планету в отдалении, словно пыталась разглядеть на её поверхности Кельдабе — что, конечно, было невозможно с такого расстояния. У неё меж бровей залегла морщинка. Судя по её плотно сжатым губам, Арла больше ничего комментировать не собиралась, как и всегда, но Оби-Ван всё равно попытался её разговорить: — Всё в порядке? — он полностью развернул кресло, чтобы сидеть лицом к Арле. — Ночной цикл давно начался, а ты не спишь.

Оби-Ван прекрасно знал, что Арла не спала ночами, предпочитая спать короткими урывками, по несколько часов за раз, пока другие подростки бодрствовали.

Арла явно догадывалась, что Оби-Вану это известно, хотя он старательно обходил медотсек, как только замечал, что она не спит, а просто смотрит в потолок невидящим взглядом или тихо, немногословно переговаривается с Энакином. На разговоры с Оби-Ваном её не тянуло совершенно. Сейчас она тоже отвела взгляд, дёрнув плечом, пробормотала себе под нос:

—И-и-и кху тах.

Оби-Вану понадобилась пара секунд, чтобы понять, что Арла пыталась сказать “E chu ta”, и, даже не задумываясь, он её поправил:

—Это произносится как “и-чу-та”. Гласные не такие протяжные, и во втором слове этот дифтонг читается как “ч”, а не как “кх”, — объяснил Оби-Ван. Он уже был готов погрузиться в целую импровизированную лекцию по лингвистике, как до его полусонного мозга дошло всё остальное. Он замолчал на полуслове, глядя на Арлу, которая стремительно заливалась румянцем, и выпалил, прищурившись: — С каких пор ты ругаешься на хатесском?

Плечи Квинлана затряслись от плохо скрываемого смеха. Арла покраснела ещё сильнее и обхватила себя руками, но её выражение лица никак не выдало её смущения. Квинлан обернулся на неё и засмеялся в голос. Оби-Ван закрыл лицо руками

— Энакин...

— Ах. Лучший способ наладить отношения с подростком — это научить новым ругательствам на всех языках, какие знаешь.

Оби-Ван неодобрительно цокнул языком: единственное, в чём они с Квинланом сходились во мнениях касательно воспитания, так это то, что падаван обязан уметь играть в сабакк, и делать это хорошо.

—В любом случае, — сказал он, возвращаясь к предыдущей теме их разговора, — завтра важный день. Тебе стоит выспаться, Арла.

Девушка закатила глаза.

— 'Lek, buir, {Ага, папа} — сорвалось у неё с языка прежде, чем она успела обдумать свой ответ.

Арла застыла, вытаращившись на Оби-Вана, как перепуганная банта. Судя по взгляду, который бросил на него Квинлан, сам Оби-Ван выглядел не лучше. Квин приподнял бровь: его уровень владения мандалорским пока ограничивался лишь парой распространённых слов и крепких ругательств, и слова “родитель” среди них не было. Оби-Ван кашлянул и опустил глаза первым, не желая смущать Арлу ещё больше.

— Jat'ca, udesii {Доброй ночи, отдыхай} — сказал он, разворачивая кресло к приборной панели. — И ты, Квинлан, иди спать. Пока мы не выйдем на орбиту, чтоб я на мостике тебя не видел.

Когда Квинлан освободил кресло первого пилота, громко кряхтя и потягиваясь, Арлы уже не было.

Chapter Text

Джастер Мерил быстрым шагом преодолевал один поворот за другим, торопясь к выходу из донжона Кельдабе. Все инстинктивно расступались перед ним, и дело было даже не в напряжённом развороте плеч или звоне сапог по дюрасталевому полу. От Мерила ощутимыми волнами растекалось мрачное недовольство, приправленное тревогой.

Он замер лишь на пороге, окинув взглядом просторный тренировочный плац — по другую сторону от него находился вход в главную кузню Кельдабе, — и собрался уже свернуть к дороге, которая вела из старого центра города к ближайшему космопорту во втором круге города, с чуть более новой и просторной застройкой, как кто-то положил руку ему на плечо.

Джастер резко повернулся, но прикусил язык, сдерживая ругательства. Мидж, медик его личного отряда, хмуро уставился на Мерила.

— Соберись, Mand'alor, — сказал он.

Мерил поморщился, прекрасно понимая, на что намекал Мидж Гиламар. Пусть медик и не был Kara’tigaanur’e {адепты Силы, дословно “отмеченные звёздами”}, в отличие от Джастера, но яркие, неконтролируемые эмоции Мерила задели даже его. Мандалор бросил взгляд на сопровождающих его воинов, на их напряжённые плечи, на едва заметный наклон визоров, который намекал, что они избегают его взгляда — хоть он и мог знать этого наверняка, когда их лица были скрыты под шлемами.

Личный отряд Джастера никогда не избегал его взгляда. То, что эти негативные эмоции отпугивают его людей — в тот момент, когда ему как никогда нужна была их сплочённость, — отрезвило Джастера сильнее, чем грубое замечание медика. Он медленно выдохнул, пытаясь отпустить чувства, которые царапали сердце.

— Кто-то на корабле с гербом Kyr'tsad {Дозора Смерти} приземлился в Кельдабе — и как наши системы слежения их не видели вплоть до момента посадки, нам ещё предстоит узнать. Они утверждают, что на их корабле есть adiike {дети}, но…

Кэл Скирата вышел вперёд, снимая шлем, и посмотрел Джастеру прямо в глаза.

— Но если они соврали, прикрывшись ade {детьми}, то живыми с этого корабля уже не выйдут, — твёрдо сказал Кэл.

Сбоку послышалось фырканье, очевидное даже через вокодер, который должен был отфильтровывать подобные шумы. Кэл стремительно повернулся, уставившись на мандалорца в синей броне.

— Есть что сказать, Монтросс?

— Нет там никаких детей, я уверен, — в его голосе сквозило лёгкое презрение. — Готов поспорить, что они просто прикрывают свои задницы. Надо было подорвать их ещё на подлёте.

Джастер поморщился. Монтросс многие годы был его правой рукой, но его кровожадность порой не знала границ, и Мерил всё чаще сомневался, можно ли оставлять его на этой позиции. Пока что боевые навыки Монтросса перевешивали его стремление идти по головам — или, скорее, по трупам, — но Джастер начинал колебаться. Монтросс отлично справлялся с командованием небольшой группы наёмников, но его методы не подходили для политической фракции, которая уже насчитывала сотни, если не тысячи мандалорцев. Идея сбить корабль, на котором могли бы быть дети, была для Мерила совершенно неприемлемой. Даже если это и правда была ловушка, и на борту их ждал лишь вооружённый до зубов отряд Дозора Смерти, который избежал побоища на Конкорд-Доуне.

— Мы не смогли бы их сбить, даже если бы они не заявили, что на борту есть дети, — заметил Джастер, заталкивая свои сомнения поглубже. — Их засекли слишком низко над космопортом, и многие наши корабли пострадали бы от крушения.

Монтросс снова фыркнул, отворачиваясь, словно его абсолютно не волновала перспектива покалечить множество пилотов и техников, находящихся на территории космопорта — лишь бы вражеский корабль подстрелили. Джастер прищурился и продолжил:

— Кэл прав. Если они посмели прикрываться ade {детьми}, то это будет им уроком, — Мерил развернулся, и опять зашагал в сторону космопорта, даже не сомневаясь, что отряд последует за ним, — последним в их никчёмной жизни.

Оставшийся путь они провели в напряжённом молчании.

Корабль был оцеплен. Джастер мысленно пересчитал мандалорцев, которые окружили корабль, и понял, что сюда прибыло больше отрядов, чем он ожидал. У Мерила потеплело на сердце: его люди были готовы откликнуться на его зов без промедлений. Но, видя такое сосредоточение воинов, он обратился к Кэлу по внутренней связи:

— Я надеюсь, мы не привлекали отряды, которые сейчас должны патрулировать город?

— Нет, — ответил Скирата, моментально догадавшись, к чему ведёт Мерил. — Здесь только охрана и добровольцы, которые не были заняты в патрулях сегодня.

“Если это лишь отвлекающий манёвр, они не застанут Кельдабе врасплох”, — осталось несказанным.

Джастер Мерил остановился перед окружённым кораблем. Он не был хорошо знаком с этой конкретной моделью — корабль выглядел довольно старым и многократно отремонтированным, — но по его размерам можно было предположить, что подобное судно могло вместить в себя несколько отрядов. На боку был изображён стилизованный красный символ: настолько небрежно нарисованный герб клана Визсла, что он уже мало походил на рисунок визжащего ястреба, уходящего в крутое пике, а скорее выглядел как кровоточащая рана, оставленная внушительными когтями.

— Ещё не поздно подорвать этих hu'tunne {трусов}, — подал голос Монтросс. — Mand'alor, я могу...

Мерил поднял ладонь, призывая его замолчать. Монтросс заткнулся, всем своим видом излучая недовольство. Только после этого Джастер подал сигнал рукой, приказывая verde {воинам}, отвечающим за связь в космопорте, отправить сообщение на корабль. Получив подтверждение, что прибывшие собираются спускаться, мандалорцы замерли, держа бластеры наизготовку.

Трап с шипением открылся и начал плавно опускаться. В проходе маячила чья-то высокая фигура, но Джастер не мог разобрать деталей в темноте.

Не дожидаясь, пока трап коснётся обитого дюрасталью пола, незнакомец начал спускаться. Походка его была нарочито-вальяжной, но Джастер с его многолетним опытом вооружённых столкновений безошибочно опознал уверенную грацию опытного воина. В его шагах сквозила не самоуверенность, а спокойствие хищника, который ещё не выпустил когти.

Это был человек — или представитель очень близкого к людям вида. Тёмная кожа, тёмные волосы, которые были заплетены в дреды и ниспадали ему на плечи. Его лицо пересекала золотистая татуировка, и в воспоминаниях Джастера что-то заворочалось, но он не смог на ходу припомнить, для какого народа были характерны подобные татуировки. Незнакомец не носил брони — вообще, — и Мерил, не сдержавшись, хмыкнул, зная, что его внешний вокодер ещё выключен. Его высокое мнение о незнакомом воине несколько упало, но не настолько, чтобы начать недооценивать человека перед ним. Пусть его открытые руки (если не считать плотных перчаток) были слишком уязвимы, Джастер даже не сомневался, что этот человек имел при себе немало оружия помимо бластера в набедренной кобуре.

Проигнорировав направленные на его шею дула не менее тридцати бластеров, незнакомец прошёл прямо к Мерилу, остановившись на некотором расстоянии: недостаточно далеко, чтобы им пришлось повышать голос при разговоре, но недостаточно близко, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки от мандалорцев из отряда Джастера. Расслабленная вальяжность оставила незнакомца лишь на короткое мгновение; он посерьёзнел и почтительно кивнул Джастеру: достаточно низко, чтобы выразить должное уважение, не переходя в поклон, который на Мандалоре считался бы оскорбительным. Однако, когда он выпрямился, на его лице снова заиграла лёгкая усмешка.

Джастер включил внешнюю связь.

— Имя? — требовательно спросил он.

— Квин. Квинлан Вос.

Мерил снова окинул его взглядом, никак не выдавая это наклоном головы. Обычно неподвижный шлем с затемнённым визором производил достаточно устрашающее впечатление, но усмешка Воса ничуть не померкла. Джастер мысленно отметил детали его чёрной одежды: короткое тонкое пончо, которое лишь слегка прикрывало плечи, но зато имело глубокий капюшон, выглядывающий из-под пончо плотный кожаный жилет, практичные брюки и высокие сапоги, — и задал следующий вопрос:

— Наёмник?

Квинлан кивнул, скрестив руки на груди.

— Член гильдии.

Это было легко проверить, и Джастер мысленно отметил эту деталь, чтобы вернуться к ней позднее. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, Монтросс шагнул вперёд, встав плечом к плечу с ним.

— Работаешь на Kyr'tsad {Дозор Смерти}, aruetii {чужак}? — резко спросил Монтросс. — Откуда у вас этот корабль?

Мерил был готов поспорить, что будь Монтросс без шлема, он бы плюнул Восу под ноги. Тот совершенно спокойно повернулся к Монтроссу — с той же лёгкой ухмылкой на лице, — собираясь ответить, но его прервали.

— Они сбили наш, — сказал другой человек, вышедший из корабля. Сдвинулись дула, держа новоприбывшего на прицеле, пока незнакомый юноша спускался по трапу. — Мы были… вынуждены взять их транспорт.

Вос на секунду закатил глаза.

Джастер мысленно выругался, отмечая, что слишком много воинов настолько отвлеклись от входа в корабль, что проворонили второго пассажира — или члена команды. Да, Вос притягивал взгляды, собирал внимание всех присутствующих, словно магнит, но отвлечься настолько, что все бластеры были направлены только на него…

Второй незнакомец — высокий светловолосый юноша — подошёл ближе, также полностью игнорируя направленные на него бластеры. Он тоже был одет во всё чёрное, но рядом со своим товарищем выглядел так, будто готовился к высадке на планету с совершенно другим климатом. На нём была плотная утеплённая куртка — расстёгнутая, и под ней мелькало ещё несколько слоёв одежды. Даже его руки были скрыты чёрными перчатками — непокрытой осталась лишь голова. Джастер предположил, что это был пилот, причём пилот, привыкший водить корабли гораздо меньших габаритов: там крошечная кабина не давала возможность размяться, и зачастую бывали проблемы с отоплением.

Когда эти двое встали рядом, у Мерила в голове что-то щёлкнуло, будто встала на место недостающая деталь. Грация в пружинящих шагах. Аура спокойной небрежности под дулами бластеров, словно они безошибочно знали, что если они не начнут провокацию первыми, никто не нажмёт на курок. То, как они притягивали взгляды — или прятались от них. Мерил ощущал их присутствие немного приглушённо, пока на нём был buy'ce {шлем} из бескара, но, заметив эту деталь, он уже не мог её проигнорировать.

Они были Kara’tigaanur’e. Отмеченные звёздами. Этого нельзя было почувствовать сразу: в отличие от многих мандалорцев, которые ярко и не скрываясь транслировали каждую эмоцию, привыкнув постоянно носить шлемы, эти люди держали внушительные ментальные щиты. Джастер был уверен, что не смог бы прочувствовать мелкие нюансы их эмоций, даже если бы снял шлем, который приглушал его способности из-за бескара. Но Ka'ra текла вокруг них и сквозь них, ласкалась, как мурчащая тука, струилась под их руками, шёпотом предупреждала об опасности.

Брови Джастера поползли вверх. Два сильных Kara’tigaanur’e — уверенных, способных защитить свой разум, отвести внимание от искры своей души, спрятаться от мимолётного взгляда — и на одном корабле? Мерилу встречались отмеченные звёздами, как среди мандалорцев, так и среди наемников на Дальнем Рубеже, но они были довольно редки. Многие были самоучками, кто-то получал знания, собираемые их кланами многие поколения. Но среди малого числа Kara’tigaanur’e ещё меньше было тех, кто обладал сильной искрой и сильной волей — зачастую звёзды даровали своим детям менее яркие дары, которые было легко списать на обычный талант или банальное совпадение. Сам Мерил, к примеру, с лёгкостью вдохновлял своих verde {воинов} перед боем, мог делиться своими эмоциями, но долгие годы списывал это на талант удачно подбирать слова. Таких, как он, было много: фермеров, чья рассада всходила чуть быстрее; снайперов, которые никогда не упускали сложную цель; медиков, которым больше везло на поле боя, когда каждая секунда могла стоить чьей-то жизни. Но из сильных Kara’tigaanur’e, чья искра горела огнём походным костров, или ослепляла светом солнца, мало кто доживал до зрелого возраста. Кого-то похищали и ломали работорговцы. Кого-то звёзды забирали к себе, и они тихо умирали во сне безо всяких видимых причин. Кто-то просто исчезал — ходили слухи, что этих детей воровали джедаи, забравшиеся в тёмные уголки галактики, но никто не знал, насколько это правдиво. Кому-то удавалось совершить паломничество на Джедну и взять свои способности под контроль. В любом случае, Вселенная была не так уж добра к Kara’tigaanur’e, и обуздать свои навыки за пределами Ордена Джедаев было крайне сложно.

Пользуясь тем, что шлем скрывал его лицо, Джастер окинул их взглядом ещё раз, но не увидел среди их оружия jetii’kade {световых мечей}. Глаза незнакомцев тоже были непримечательными, и не горели нездоровым жёлтым огнём darjetiise {ситхов}. Джастер несколько успокоился.

— Сколько ещё на корабле? — он продолжил расспрашивать Воса.

Тот бросил короткий взгляд на подошедшего пилота и снова посмотрел на Джастера.

— Ещё один мой напарник, — ответил он, — и девятнадцать детей, которых мы спасли, — Квинлан вновь посерьёзнел, нахмурив брови. — Некоторым нужна медицинская помощь, так что если вы закончили с расспросами…

Мерил подал сигнал отрядам, стоявшим в окружении. Несколько мандалорцев вышли вперёд: baar'ure {медики} в бирюзовой броне, каждый в сопровождении одного-двух verde {воины}. Сам Джастер повернулся к Монтроссу, отдавая приказ:

— K'akio Goran be Keldabe {Позови Горана Кельдабе}, — и, жестом подозвав Гиламара и Скирату в качестве своего сопровождения, обратился к Восу и его пилоту, который так и не представился: — Пойдём. Докладывайте.

Мерил зашагал по трапу, и Вос почтительно отстал на полшага. Его пилот молча пошёл за ними, игнорируя двух мандалорцев за своей спиной. Представители других отрядов ещё подходили к кораблю, когда Мерил и Вос уже скрылись внутри.

— У всех подростков мы нашли вживлённые чипы, — сразу перешёл к делу Вос.

— Чипы? — переспросил Мерил. У него внутри ворочалось неприятное холодное чувство, но он до последнего не хотел верить, что Дозор Смерти мог сделать подобное. Каждый мандалорец знал, что ade {дети} — это будущее.

— Как у рабов, — мрачно процедил пилот, и в его тоне сквозила холодная, почти незаметная ярость, присущая тем, кто сам вырвался из рабских оков и обрёл свободу. — Мы сразу деактивировали все детонаторы.

— Сами чипы удалось извлечь не все, — подхватил разговор Вос. — Некоторые расположены так, что мы не рискнули проводить операцию. Меддройд на этом корабле… — он поморщился, — не того уровня. Еще трое сказали, что примут помощь только от… — Вос замялся, безуспешно пытаясь вспомнить термин, — мандалорских медиков. Остальным мы оказали медицинскую помощь по мере возможностей, хотя запасы бакты на этом корабле были весьма скудными. У многих останутся шрамы. Сейчас, помимо чипов, неотложных проблем нет. Но они все — физически и морально — не в лучшем состоянии.

По мере того как они двигались вглубь корабля, шаги Воса и его пилота становились все более гулкими, но Мерил не осознал, что они делали это специально, пока Вос, остановившись, не постучал в неприметную дверь. Пилота он пропустил вперёд, и сам шагнул в сторону, сигналом призывая Мерила сделать то же самое. Джастер машинально отступил в сторону: привычка следовать безмолвным сигналам членов его отряда, выработанная годами, оказалась быстрее сознательных размышлений. И, как оказалось, вовремя: как только пилот открыл дверь и проскользнул в комнату, мимо его головы пролетел ботинок.

— Хэй, Зубастик, — пилот шутливо отсалютовал и оседлал — задом наперёд — стоящий у входа стул. Он облокотился на спинку, излучая расслабленность и спокойствие. — Мы приземлились в Кельдабе.

Мерил заглянул внутрь, не скрывая своей настороженности. Это был медотсек: стандартного размера для подобного корабля, но коек в нём было раза в полтора больше положенного, из-за чего он казался совсем крохотным. Все были заняты подростками, некоторые из которых были совсем юными — настолько, что Джастер засомневался, прошли ли они свой verd'goten {обряд взросления, “рождение воина”} до того, как угодили в лапы Дозора Смерти. У всех где-то да виднелись перебинтованные раны. Повязки были явно свежими и довольно умело наложенными, насколько Мерил мог судить; но их тонкие истощённые руки и острые скулы буквально кричали о долгом голоде, последствия которого невозможно было исправить за несколько дней.

Большая часть пациентов спокойно лежала в своих койках: кто-то дремал и начал недовольно ворочаться, кто-то не отвлекался от своих датападов, кто-то лежал и смотрел в потолок. В целом, они были довольно спокойны. Но одна девушка — из подростков постарше, хотя Джастер не дал бы ей больше шестнадцати — сидела на кровати, свесив ноги, и сверлила взглядом пилота. Её лицо показалось Мерилу смутно знакомым: он был уверен, что не раз видел это недовольное выражение лица и сведённые к переносице брови, но не мог понять, кого ему напоминает эта девушка. Девушка, которая явно собиралась швырнуть в пилота второй ботинок.

— Да пошёл ты, Энакин, — оскалилась она (хотя в её расслабленных плечах не было намёка на угрозу, лишь раздражение и подростковый бунт) и картинно сплюнула на пол. Из ниши в стене моментально выехал маленький робот-уборщик, и с недовольным писком принялся за дело. В воздухе запахло антисептиком. Девушка его проигнорировала. — Мы приземлились час назад, di'kut {дурак, пустое место}. Если мы уже в Кельдабе, где Haat'ade {Истинные Мандалорцы}?

Джастер мысленно отметил имя пилота, который, похоже, не собирался представляться, и вышел вперёд, нарочито грохоча сапогами. Взгляд девушки — как и взгляды всех остальных подростков — моментально метнулся к нему. Она застыла на пару секунд, как испуганный зверь. Лишь глаза её двигались, торопливо отмечая детали брони Джастера: цвета, узоры и герб, изображённый на его груди. Поняв, что он действительно принадлежит к фракции Истинных Мандалорцев, она опять расслабилась, сразу растеряв всю свою злобную браваду, и позволила усталости — многолетней, всепоглощающей усталости — просочиться в её выражение лица. Брони на ней не было, но девушка всё равно стукнула себя кулаком в грудь в традиционном мандалорском приветствии. Другие дети тоже начали садиться на своих кроватях, повторяя за ней, но никто не обратился к Джастеру вслух. Они то и дело бросали взгляды на его герб — такое расположение сразу говорило о том, что Мерил является главой клана, — но были явно не уверены, как к нему обращаться.

Мерил медленно, телеграфируя свои намерения, снял шлем. Затылком он ощущал раздражение Скираты, который пристально следил за Восом. Но медотсек действительно был полон ade {детей}, которые, независимо от их фракции, стремились попасть в Кельдабе — и его доверие к доставивших их aruetii {чужакам} заметно возросло. Скирата мог считать, что это слишком рискованно — но Мерил был уверен, что не получит здесь выстрел в голову. Он решил рискнуть. Сняв шлем, он показал подросткам, что считает это место достаточно безопасным.

—Su'cuy, verd'ike {Привет, маленькие воины}. Я Мандалор Мерил. Добро пожаловать в Кельдабе.

Chapter Text

Baar'ure {медики} вплотную занялись пациентами медпункта, изучая их медицинские файлы и готовясь перенаправить их в ближайший госпиталь. В это время прибывший Горан расспрашивал подростков, собирал их имена и названия кланов, информацию о том, где и когда они были похищены: большинство из этих ade {детей} ещё не доросли до “взрослой” брони, которая была лучше оснащена. У них не было встроенных комлинков, где обычно хранился их уникальный идентификационный код, и их невозможно было быстро пробить по базе без вести пропавших. Ситуацию усложняло и то, что Дозор Смерти обычно вырезал всех на своём пути, и не оставлял выживших, которые могли бы сообщить о похищенных детях.

Мерил чувствовал, что проблемы, свалившиеся на его голову вместе с подозрительным кораблём, ещё не закончились.

Обменявшись парой беззвучных команд со своими воинами, он вышел в коридор, чтобы не путаться под ногами в суматохе, которая царила в медпункте. Там его и Скирату подозвал пилот.

— Оби-Ван просил ещё кое-что вам показать, — он махнул рукой, прося следовать за ним. — Пойдёмте в трюм.

Мерил задержался всего на секунду, жестом подозвав к себе ещё одного воина. Оглядевшись, он убедился что другой член экипажа, Вос, по-прежнему оставался в медпункте: помогал медикам с информацией по операциям, которые они провели в дороге. Затем он надел шлем и размашистыми шагами догнал пилота, направляющегося в другую часть корабля.

— Это все ade? — спросил Мерил. Поняв по взгляду пилота, что тот не знаком с мандалорским термином, он переспросил на общем: — Это все дети?

— А, нет, — парень тряхнул волосами, — самые младшие сейчас с Оби-Ваном… — он сделал паузу, взгляд его на секунду расфокусировался, будто он смотрел куда-то вдаль, сквозь дюрасталевые стены корабля, — в каюте. Они, к счастью, физически были не в таком плохом состоянии.

Акцент на физическом состоянии не ускользнул от Джастера, но он решил отложить этот вопрос на время — adiike {маленькие дети} все равно должны будут отправиться на осмотр к baar'ure {медикам}, но сейчас они были слишком заняты другими пациентами. Вместо этого он перевел разговор на другую интересующую его тему:

— Оби-Ван — это третий член вашего экипажа? — спросил Мерил, пытаясь вытянуть хоть какую-то личную информацию из неразговорчивого пилота. Тот утвердительно промычал в ответ и открыл дверь трюма.

Трюма, который был забит оружием и бронёй.

Мерил застыл на месте. В трюме не было стоек для доспехов, но броня была методично рассортирована по комплектам. Взгляд Джастера забегал по наплечникам с грубо изображенным гербом Визслы, и по нагрудникам. Они были методично, аккуратно сложены, и в этом чувствовался опыт человека, не только знакомого с бронёй, но и привыкшего быстро экипироваться в не самых комфортных условиях.

Во всех доспехах отсутствовал центральный элемент, beskar'ta {железное сердце}, что говорило о знакомстве с мандалорской бронёй и сопутствующими обычаями. Броня могла перейти к новому владельцу, но отлитое из бескара сердце отправлялось со своим мандалорцем в последний марш. И интуиция подсказывала Джастеру, что эта традиция была соблюдена в точности.

Даже если те, кто допустил подобное отношение к детям, не заслуживали этой чести.

— Броня, добытая в бою, ваша, — сказал Джастер. Он склонил голову набок — что для мандалорца в шлеме было эквивалентом приподнятой брови. Тот, кто забрал броню павших противников, но извлёк из неё beskar’te {железные сердца}, обязан был это знать.

— Здесь многовато брони для трёх человек, — раздался сзади незнакомый голос.

Мерил резко повернулся. По внутренней связи он услышал, как тихо выругался Скирата.

В коридоре стоял незнакомый мужчина. На его элегантном лице играла лёгкая улыбка, едва заметная за аккуратно подстриженной бородой. У него на плечах сидел щуплый adiik {маленький ребенок}, может, лет пяти, а из-за спины выглядывали ещё несколько любопытных мордашек постарше.

— Su'cuy, Mand'alor {Здравствуй, Мандалор}, — одной рукой придерживая ребенка, другой он ударил себя кулаком в грудь в традиционном мандалорском приветствии, хоть из-за отсутствия брони это не производило того эффекта, который давал мелодичный звон бескара о бескар. — Ni Obi-Wan Kenobi niyc {Меня зовут Оби-Ван Кеноби}.

Смесь акцентов сбила Джастера с толку. В слове Mand'alor безошибочно слышался говор Сандари, но по остальной речи было понятно, что Кеноби учил язык не только в этом городе. Но особенно его зацепило имя: Кеноби словно на секунду перешёл на общий с узнаваемым Корусантским акцентом. Это так не вязалось с акцентами двух других членов экипажа, которые явно провели значительную часть жизни на Дальнем Рубеже, то Мерил на секунду растерялся. Он ответил на приветствие на автомате, но в голове его не было ни одной связной мысли, лишь озадаченный гул.

— Tion’gar Mand’alor {Вы Мандалор}? — хором загалдели adiike {дети}.

Дети отбросили свою настороженность с лёгкостью, что было неудивительно для их возраста, и толпой кинулись к Джастеру. Ребенок, что сидел на плечах у Кеноби, активно заёрзал, и мужчина торопливо опустил его на землю. Мерил присел, едва слышно выдохнул — слишком тихо, чтобы этот звук мог подхватить его вокодер, — попытался взять свои эмоции под контроль и вновь снял шлем.

— Su'cuy, adiike {Привет, дети}, — Джастер мягко улыбнулся и обвёл взглядом обступивших его детей. — ‘Lek, Ni Mand’alor Mereel {Да, я Мандалор Мерил}.

Его тут же завалили шквалом вопросов: правда ли, что он самый сильный и самый храбрый мандалорец? Умеет ли он драться с мечом? Когда они смогут носить броню, как он? Можно ли пострелять из его бластера?

Как только он отвечал на один вопрос, за ним тут же следовал новый, и Мерил продолжал говорить, позволяя детям с любопытством изучать его броню, но параллельно следил, чтобы никто не трогал его оружие. Бластеры были переведены в оглушающий режим, но он не хотел бы допустить случайных выстрелов в присутствии ade {детей}. С учётом их скромных размеров, даже оглушающий выстрел мог нанести серьёзный урон. Если дети пострадают по его вине, Мидж спустит с него три шкуры.

Послышался тихий, добродушный смешок, и Мерил поднял взгляд. Кеноби улыбнулся и тоже присел, чтобы оказаться с детьми на одном уровне.

— Adiike {Дети}, — мягко окликнул он. — Горан уже здесь. Идите к нему, Эни’ка вас проводит.

Дети, конечно, начали канючить, не желая покидать Джастера. Вполуха слушая, как Кеноби их уговаривает, Джастер начал рассматривать его получше.

Оби-Ван выделялся на фоне остальной своей команды, и дело было не только в ярких медно-рыжих волосах и вкрадчивом, вежливом голосе. В отличие от Воса и его пилота, чьей фамилии Джастер так и не услышал, Кеноби носил вещи в оттенках коричневого: высокие сапоги и узкие кожаные брюки (Мерил подавил совершенно непрофессиональный кульбит, который сделало его сердце, и не позволил своему взгляду задержаться дольше положенного), а поверх — широкую бежевую тунику, которая больше походила на пижаму и казалась совершенно неуместной. На ней виднелись пятна краски, некоторые из которых явно были отпечатками детских ладоней, и Джастер предположил, что Оби-Ван накинул первую попавшуюся вещь, которую было не жалко испачкать. То, что он отделался всего парой пятен краски, присматривая за шестью гиперактивными adiike {детьми} в закрытом пространстве корабля, вызвало у Джастера уважение. Его приемному сыну, Джанго, было десять, и шебутной пацан в одиночку не раз заставлял Джастера чувствовать себя слишком старым, хотя ему было всего тридцать пять. Кеноби же источал бесконечное спокойствие, и даже Мерил позволил себе немного расслабиться. Его плечи опустились, и он осторожно размял шею — напряжение в мышцах уже давало о себе знать лёгкой болью. Кеноби словно окружала тёплая аура, которая напомнила Джастеру о летних вечерах на Конкорд-Доуне во времена его юности, и…

Удивление Джастера не выдало ничего. Ни один мускул не дрогнул на его лице, не исчезла лёгкая расслабленность в плечах, и даже всплеск эмоций не просочился за его ментальные щиты.

Кеноби тоже был Kara’tigaanur’e.

Три члена экипажа. Трое отмеченных звёздами. Трое, достаточно сильных и тренированных, чтобы скрыть свои искры от мимолётного взгляда других Kara’tigaanur’e. Трое, что смогли без предварительной подготовки, брони и снаряжения уничтожить немаленький отряд Дозора Смерти, эвакуировать детей и проскользнуть мимо систем слежения Кельдабе.

Джастер не мог себе позволить, чтоб они стали ещё большей проблемой; однако то, как бережно, но непоколебимо Кеноби управлялся с adiike {детьми}, ощутимо приглушало его тревогу.

Дети наконец поддались уговорам Кеноби и переключили своё внимание на его пилота.

— И мне снова быть нянькой, — нарочито вздохнул Энакин, но глаза его смеялись. Было очевидно, что это его ничуть не утруждало.

— Уверен, ты это переживёшь, — сказал Оби-Ван, перейдя на общий (теперь его Корусантский акцент слышался как никогда отчётливо), встал и похлопал Энакина по плечу с абсолютно серьёзным выражением лица. Но затем уголок его рта дрогнул, и они дружно рассмеялись.

Джастер тоже выпрямился и подал сигнал одному из сопровождавших его verde {воинов}. Он проводил взглядом Энакина и ватагу adiike {детей}, которые уже начали наперебой что-то тараторить, совершенно не заботясь о том, что парень явно не понимал ни слова. Оби-Ван тоже смотрел ему вслед, пока Энакин не скрылся за поворотом. Когда он снова повернулся к Джастеру, на его губах играла лёгкая улыбка.

— Вы захоронили их с beskar'te {железными сердцами}, — сразу перешёл к делу Мерил.

— Elek {Да}, — подтвердил Кеноби с едва заметным кивком головы, снова перейдя на мандалорский.

— Они потеряли это право, — твёрдо сказал Джастер и невольно сжал руку в кулак. — Dar'manda… Ни один настоящий мандалорец не поступил бы так с детьми.

— Elek {Да}, — легко согласился Кеноби. — Но объявить их dar'manda при жизни имеет право лишь Горан — или Мандалор. Поэтому их сердца отправились с ними, — он криво усмехнулся. — Позволят ли им пойти в последний марш, теперь решать предкам.

Быть отвергнутым предками в посмертии было страшнее гнева соплеменников при жизни. Джастер не сдержал улыбки, хоть веселья в ней было мало. Он повернулся, бросив взгляд на разложенную вдоль стен броню. Было видно, что не вся она хорошего качества — такие вмятины оставались только на броне из чистой дюрастали или сплава с небольшим содержанием бескара, — но были комплекты, которые наверняка можно было переплавить в хороший бескаргам. Мерил вновь посмотрел на Кеноби, слегка наклонив голову в немом вопросе, и приподнял бровь.

Кеноби посерьёзнел и скрестил руки на груди. В отличие от Воса, чья серьёзность была мрачной — хмурые брови, плотно сжатые губы, напряжённые плечи, — Кеноби выглядел нарочито расслабленным, как гладь воды в тихом пруду.

— Если среди Haat Mando'ade есть представители их кланов, они имеют право забрать этот beskar'gam.

Кеноби сделал широкий жест рукой, указывая на броню. Хотя на многих наплечниках было изображен только герб Визслы, на некоторых виднелись символы других кланов. Многие из них были Джастеру знакомы: эта война действительно разбросала представителей семей и кланов по разные стороны конфликта. Были и те, что с бесспорно мандалорским упрямством держали нейтралитет. Но Мерил не ожидал такого глубокого понимания нюансов от aruetii {чужака} — особенно от наёмника.

Тем временем, Кеноби продолжил:

—Я и мои товарищи хотели выбрать броню из той, что останется. Если кто-то из Gorane согласится нам помочь. Боюсь, стандартный мандалорский beskar'gam мало подходит для других стилей боя, — заметил он с лёгкой улыбкой.

Джастера это крайне заинтриговало, и он сделал мысленную пометку о том, чтобы посмотреть на тренировки этих aruetiise {чужаков}, если они задержатся в Кельдабе.

Но вопрос с бронёй был сложным. Никто не оспорил бы beskar'gam, выигранный в бою — но броня сама по себе не делала из aruetii {чужака} mando'ad {мандалорца}. Мерил знал, что некоторые Gorane считали, что с выигранной бронёй aruetiise {чужаки} получали право пользоваться их услугами. Другие считали, что все секреты настоящего beskar'gam доступны только тем, у кого есть mandokar {мужество и сила духа}; тем, кто жил по заветам Resol'nare {принципы жизни мандалорца, “Шесть Поступков”}, даже если они ещё не принесли клятву Мандалору. Пока что эти aruetiise {чужаки} произвели хорошее впечатление — для наёмников, — но прежде чем что-либо обещать, Джастеру нужно было узнать больше.

— Вы спасли немало ade {детей} — сказал он, глядя Кеноби прямо в глаза, — и вы доставили их в Кельдабе.

— Дети — это будущее, — ответил Оби-Ван, словно это всё объясняло. И для мандалорца это действительно объясняло всё — но не для aruetii {чужака}. — Таков путь.

— Таков путь, — эхом повторил Джастер. Он не отводил от Кеноби взгляда, отчаянно пытаясь понять, делает ли он правильное решение. — Ты хорошо знаком с традициями mando'ade {мандалорцев}, в отличии от твоих спутников.

Это был не вопрос — но Кеноби улыбнулся и ответил:

— В юности я год прожил в Сандари.

По акценту Джастер уже предположил, что Кеноби учил язык (по крайней мере, частично) у мандалорцев родом из Сандари, но тот факт, что он когда-то не просто был, но и жил на Manda'yaim {планета Мандалор}, его заинтересовал. Мерил хотел задать миллион вопросов: он очень хотел спросить, не встречались ли они раньше, хоть и знал, что никогда бы не пропустил такой огонь в Ka'ra, которым наверняка искрил Оби-Ван Кеноби; где ещё Кеноби учил мандалорский, кроме Сандари — мелькало в его акценте что-то очень знакомое, но ускользающее от внимания Джастера; почему покинул Manda'yaim {планету Мандалор} тогда — и покинет ли его сейчас. Но он лишь спросил недоверчиво:

— И никто не сказал тебе gai bal manda {“имя и душа”, церемония усыновления}?

Оби-Ван растерял всю свою серьёзность и добродушно рассмеялся, запрокинув голову.

— О, многие пытались, — ответил он. В голосе Оби-Вана сквозила смесь веселья и застарелой грусти. — Но тогда я не мог остаться.

Джастер не сдержал улыбки, хоть она была едва заметной — лишь слегка дёрнулся уголок губ. Хоть ответы Кеноби вызывали ещё больше вопросов, доверие Джастера возросло. Не настолько, чтобы отпустить загадочных наёмников разгуливать по Кельдабе, но достаточно, чтобы понять: у них есть mandokar {мужество и сила духа}. И Мерил пообещал:

— Вы сможете обратиться с этим к Goran be Keldabe {Горану Кельдабе}. Нет такого боевого стиля, под который он не мог бы подстроиться, — с абсолютной уверенностью сказал Джастер. — Ему понравится подобный вызов.

Оби-Ван уважительно кивнул.

— У меня лишь одна просьба, — продолжил Кеноби. У него меж бровей залегла морщинка, отчего он стал казаться старше. — Броня, оставшаяся после этого, отойдёт Gorane {Горанам}. Но… я бы хотел, чтобы она пошла в пользу ade {детей}, которым мы спасли. Боюсь, у многих из них больше не осталось aliit {семьи}, к которой они вернутся, и хотя я не сомневаюсь, что они услышат gai bal manda {“имя и душа”, церемония усыновления} ещё до конца месяца, не все его примут, — Кеноби посмотрел на Джастера, почти не мигая. — Им нужна будет эта броня.

Мерил и так был готов ответить согласием на эту просьбу. Сейчас, в разгар войны, когда многие дети оставались сиротами, но не решались влиться в новую семью, немало мандалорцев спонсировало ade {детей}, что готовились сменить тренировочную броню на свой первый настоящий комплект бескаргама, но не имели на это средств. Однако в голосе Кеноби сквозил особенный, потусторонний тон, от которого у Джастера пробежали мурашки по коже. Он не стал спрашивать, дарована ли Кеноби способность предвидения — лишь уверил его, что его просьба будет выполнена. Лицо Оби-Вана сразу разгладилось.

Пока Скирата отдавал команды по внутренней связи, показательно поднеся руку к шлему, Джастер не отводил взгляда от Кеноби. Его ментальные щиты не пропускали ничего — искру было не разглядеть, как Джастер не пытался. Но, прислушавшись к течению Ka'ra вокруг, он в мыслях коснулся этих щитов. Это ментальное прикосновение напоминало то, как мандалорцы добродушно толкали друг друга, позволяя броне наплечников отозваться лёгким звоном. Оно не было лёгким или осторожным — но безусловно не выражало агрессии.

Кеноби на секунду удивлённо приподнял брови, явно непривычный к приветствиям мандалорских Kara’tigaanur’e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”}, но его растерянность продлилась надолго: Джастер ощутил ментальный толчок в ответ, хоть он был гораздо осторожнее, чем он ожидал. С этим прикосновением он почувствовал и искру Кеноби, которая промелькнула на периферии, из-под приподнятых ментальных щитов. Он горел как праздничный костер на съезде кланов: ярко, ровно, согревая своим теплом всех вокруг. Мерил почувствовал эту искру всего на секунду, но его душа, утомлённая сегодняшними переживаниями, благодарно окунулась в это тепло, и он широко улыбнулся.

— Как ты оказался в компании наёмников? — он не удержался от одного из терзающего его вопросов. Кеноби растерянно заморгал, и Джастер пояснил: — У тебя есть манеры.

По лицу Кеноби было видно, как у него в голове со щелчком сложился паззл. Он крепко зажмурился, ущипнул себя за переносицу и выдохнул со всем застарелым раздражением buir {родителя}, который готовился что-то втолковывать своему непослушному ad'ika {ребенку}. Опять.

— Он даже не представился, да? — страдальчески спросил Оби-Ван в ответ.

Джастер лишь добродушно хмыкнул, не скрывая своего веселья.

— А я-то надеялся, что моё воспитание наконец отложилось у него в голове, — Кеноби покачал головой. — Его зовут Энакин Скайуокер.

— Твой ad {ребенок}? — поинтересовался Джастер, снова вглядываясь в лицо Кеноби. Скайуокеру на вид было лет двадцать, и Кеноби не выглядел на тот возраст, который Джастер ожидал от buir {родителя} с таким взрослым чадом. С другой стороны, Кеноби мог быть представителем близкого к людям вида с продолжительностью жизни дольше среднего.

— Эни мне как брат, — ответил Кеноби, — но я растил его с тех пор, как ему было девять.

Джастер задумчиво хмыкнул, не пытаясь узнать подробности. Кеноби и Скайуокер были aliit {семьёй}, и пока этой информации было достаточно. Вместо этого он спросил про другого члена экипажа:

— А Вос?

— О, — Кеноби широко улыбнулся, — с Квином мы давние товарищи.

Это был самый многозначительный и одновременно неинформативный ответ из всего, что Кеноби сказал сегодня.

Chapter Text

Джастеру пришлось прервать встречу совета кланов. Она и так затянулась на несколько часов дольше положенного и, судя по бурным обсуждениям, не собиралась заканчиваться. После того, как на Джастера свалился миллиард новых проблем в виде украденного у Kyr'tsad {Дозора Смерти} корабля и его пассажиров, вопросов для обсуждения прибавилось. Впрочем, все действительно важные проблемы, которые не могли подождать до завтра, они решили вовремя. Но ближе к концу встречи они перешли к обсуждению активности Kyr'tsad {Дозора Смерти}, которая, похоже, оказалась гораздо более скоординированной, чем они предполагали последние два года. Они были уверены, что уничтожили их основные силы на Конкорд-Доуне, и со смертью Визслы вся подконтрольная ему фракция потеряла слаженность. Участившиеся в последние месяцы инциденты в мандалорском секторе: рейды на склады, где хранился бескар, нападение на нейтральные кланы и поселения Evaar'ade {Новых Мандалорцев}, и вызывающие беспокойство слухи об активизировавшихся работорговцах где-то на окраинах — все подобные случаи казались слишком разрозненными и потому списывались на нападение единичных отрядов, уцелевших в битве два года назад. До сих пор оставалось множество мелких кланов, присягнувших некогда в верности Визсле, и не пожелавших примкнуть к Haat'ade {Истинным Мандалорцам}. Главы подобных кланов хором заявляли, что ничего о тех нападениях не знают — а Haat'ade {Истинные Мандалорцы} ещё не успели достаточно восстановить свои ряды после битвы на Конкорд-Доуне, чтобы заниматься разведкой. Каждый опытный ramikad {коммандос} сейчас был на счету, пока они пополняли свои отряды и тренировали новых воинов. Нападения были серьёзной, но редкой проблемой — и на решение этой проблемы пока не хватало ресурсов.

Тот факт, что Kyr'tsad {Дозор Смерти} не только скрывал отряды где-то на окраине сектора, но и пытался вербовать похищенных ade {детей}, явно намекал: эта фракция была гораздо более организованной, чем ожидалось. И было совершенно неясно, за кем они пошли после смерти Визслы, который сгинул в огне вместе с Dha'kad {Тёмным мечом}. Информации пока было крайне мало — и совет быстро скатился в шумное переругивание и резкие заявления, построенные исключительно на догадках.

Джастер поставил обсуждение на паузу — до того, как будут опрошены все свидетели: и освобождённые ade {дети}, и их неожиданные спасители. Он назначил это обсуждение на конец недели, предполагая, что этого времени хватит, чтобы дети получили медицинскую помощь и немного успокоились до того, как их начнут расспрашивать. Монтросс, который рвался допросить всех меньше чем за сутки, и отправить боевые отряды уже завтра вечером, поморщился. Его усиливающееся недовольство ясно читалось и на его лице, и в слабом огне его Ka'ra. То, как он рвался не просто сразить, а уничтожить всё на своём пути, едва заслышав о потенциальном приближении врага, вызывало у Джастера смешанные чувства — и не у него одного, насколько он мог судить по реакции некоторых глав кланов. Джастер был уверен, что ещё до следующего совета он услышит не одно осторожное, сделанное тет-а-тет замечание, что Монтросс лучше бы подошёл для позиции главы какого-нибудь отряда, который вступал бы в прямое столкновение с Kyr'tsad {Дозором Смерти}, чем для позиции его советника. И эти замечания будут не первыми и не последними.

Времени основательно поразмыслить над этим у Джастера как всегда катастрофически не хватало. Он уже не помнил, когда в последний раз ему удавалось провести тихий выходной в архивах или за медленным, сосредоточенным чтением редких документов на старом диалекте mando'a {мандалорского языка}. Рабочие вопросы съедали всё больше и больше его свободного времени, и именно поэтому он с боем выбивал те часы, которые мог провести со своим adiik {ребенком}. К большому сожалению Джастера, Джанго не увлекался историей так же глубоко: он с радостью слушал легенды, которые пересказывал Goran, но был не в состоянии усидеть тихо даже полчаса, когда Джастер хотел изучить что-то в архивах.

Джастер всё ещё лелеял надежду, что это изменится с возрастом. Кэл, заслышав про это, каждый раз качал головой и называл Джастера безнадёжным оптимистом.

К счастью, Джастер любил стрельбу не меньше копания в исторических архивах, и Джанго разделял эту любовь со всем энтузиазмом юного mando'ad {мандалорца}, который наконец дорос до тренировочной брони и своего первого бластера (тоже тренировочного, способного лишь хорошенько оглушить, но не убить, но менее важным он от этого не становился).

Несмотря на весь сумбур прошедшего дня, Джастер выкроил время для Джанго, как и пообещал ему рано утром. Однако времени зайти домой совершенно не оставалось. Распустив совет, Джастер отправился прямиком в зал, где проходили тренировки по рукопашному бою. Джанго часто тренировался со своими ровесниками: подобные групповые занятия очень помогали  формировать отряды после того, как подростки проходили свой verd'goten {обряд взросления, “рождение воина”}. Джастер уже был абсолютно уверен, что лет через пять Джанго и его друг Силас будут сражаться плечом к плечу. Хотя Силаса усыновили не так давно, и он начал тренироваться позже многих детей из их группы, они с Джанго уже были не разлей вода, и не пропускали ни одной совместной тренировки.

Вот и сегодня они, не дойдя до раздевалки, присели чуть в стороне. Силас размахивал руками, воодушевлённо что-то рассказывая, а Джанго чуть ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. Издалека завидев Джастера, он помахал ему рукой, а потом немного неуклюже просигналил “жди”.

Джастер добродушно рассмеялся, пользуясь тем, что лицо его было скрыто за buy'ce {шлемом}, и внешний динамик был отключен, и подал сигнал рукой в ответ, подтверждая, что всё понял. Не желая сидеть без дела и ждать, когда дети наговорятся, он направился к стрельбищу неподалёку. Он и так обещал Джанго, что сегодня они будут тренироваться стрелять из винтовки — и Джастеру хотелось немного размяться. Оружие привычно легло в руку. Он уже не помнил, когда стрелял из подобной винтовки за пределами тренировочного плаца — в последние годы столкновения с Kyr'tsad {Дозором Смерти} чаще требовали более открытых перестрелок и менее дальнобойных бластеров, — но Джастер искренне любил снайперские винтовки, неторопливую неподвижность, которая требовалась от стрелка в засаде, и хирургическую точность выстрела.

Мир вокруг него сузился до прицела снайперской винтовки. Краем сознания Джастер отмечал происходящее вокруг, но полагался больше на Ka'ra, чем на зрение или слух — в случае чего звёзды предупредили бы его о грядущей опасности, пока все органы чувств были сосредоточены на цели. Это было ещё одной причиной, по которой стрельба из снайперской винтовки нравилась ему больше, чем большие сражения, где они сталкивались с Kyr'tsad {Дозором Смерти} целыми отрядами: в таком бою опасностью звенело всё, и невозможно было понять, предупреждают ли звёзды о выстреле, который готов прилететь в спину ему, Джастеру, или кому-то из его союзников. Даже рукопашный бой — не дружеская потасовка на ринге, а реальный, с несколькими противниками, которые были бы не прочь перевести его в поножовщину — ощущался проще сражения, где выстрелы бластеров летели во всех направлениях, и звёзды предупреждали обо всём и ни о чём. Но сейчас он был не в реальном бою, а на тренировочном плаце в Кельдабе, и звёзды шли своим медленным маршем где-то высоко над его головой, выше донжона Кельдабе и выше облаков.

Джастер нажал на курок. Потом ещё раз, и ещё. Каждый выстрел попал в цель.

На удивление, от стрельбы его отвлёк не Джанго. Краем сознания Джастер ощутил знакомое присутствие, которое не раз чувствовал в бою, но не ожидал найти прямо сейчас — и это моментально выдернуло его из транса, хотя никакой опасности он не чувствовал. Мир вокруг стал громче, наполнился красками, словно кто-то сдёрнул с него тёмное покрывало. Джастер на секунду замер, проморгался, позволяя своим ощущениям постепенно прийти в норму, и не торопясь вернул винтовку на место. Лишь после этого он развернулся к человеку, который прервал его тренировку.

Кэл протянул ему датапад. Его лицо не выражало ни единой эмоции, и Джастера насторожило то, что Скирата пришёл сообщить какую-то информацию лично, а не переслал документы на его комлинк, что обычно предвещало не просто серьёзные, а грандиозные проблемы — и Джастер, выхватив датапад, уставился на экран. Он ожидал чего угодно, от экономического коллапса до вскрывшейся утечки информации там, где никто и не думал ловить шпиона, но вместо этого он увидел досье на одну из спасённых сегодня ade {детей}: девушку, которая первой привлекла его внимание там, на корабле. Острый подбородок, подчёркнутый впавшими щеками. Светлые волосы, небрежно остриженные по плечи. Сведённые к переносице брови, взгляд слегка исподлобья, такой странно знакомый.

И имя: Арла Фетт.

Джастер трижды перечитал фамилию на экране и перевёл взгляд на фото. Теперь ему стало кристально ясно, почему это хмурое выражение лица показалось ему знакомым ещё там, на корабле: точно такую же мимику и точно такие же тёмные глаза он каждый день видел на лице своего приёмного сына, Джанго Фетта.

И, вернувшись в мыслях к той памятной битве на Конкорд-Доуне, Джастер отметил, что пусть старшую сестру Джанго, Арлу, в конце концов признали погибшей — тела они так и не нашли.

Взгляд Джастера вновь метнулся к Джанго, который оживлённо болтал с Силасом, не замечая ничего вокруг. Если догадка Джастера была верна, и эта спасённая из лап Kyr'tsad {Дозора Смерти} светловолосая девушка была той самой Арлой Фетт — а наверняка это мог показать лишь генетический анализ, которого пришлось бы ждать в лучшем случае несколько дней, если не недели — то Джанго имел полное право это знать. Вот только Джастер совершенно не представлял, как сказать десятилетнему мальчику, который совсем недавно позволил себе отложить всю горечь от потери tal’aliit {кровной семьи}, и согласился на усыновление, что его пропавшая сестра выжила и приземлилась в Кельдабе этим утром.

— Ты как опекун Джанго можешь дать согласие на генетическую проверку, — сказал Кэл то, что Джастер и так знал. — Но это займёт время.

То, что госпитали в Кельдабе, да и в принципе во всём мандалорском секторе, крайне редко проводили подобные тесты, и с большой долей вероятности не имели нужных реактивов, осталось неозвученным. Возможно, в Сандари дело обстояло иначе: среди Evaar'ade {Новых Мандалорцев} хватало людей, впитавших в себя культуру Миров Ядра, и потому ставивших кровное родство выше семейных связей, которые скреплялись словом. Если бы дело касалось самого Джастера, он бы ещё подумал над тем, чтобы к ним обратиться. Но он сильно сомневался в надёжности их baar'ure {медиков} и их умению держать язык за зубами. В Мирах Ядра конфиденциальность пациента обеспечивали только деньги (что разительно отличало его от самых бедных регионов Дальнего Рубежа, где всем было плевать на личность пациента — если только за его голову не обещали существенную награду), и Джастер не был уверен, что медики Evaar'ade {Новых Мандалорцев} давали клятвы о неразглашении, подобные тем, что приносили медики Haat'ade {Истинные Мандалорцы}, а значит сведения о Джанго или Арле рисковали оказаться не в самых честных руках. Хотя титул Mand’alor {Мандалора} никогда не был наследственным, и номинально доставался тому, кто вёл за собой больше всего кланов, у политиков за пределами сектора возникали свои, абсолютно оторванные от реальности идеи. Джанго было всего десять, и он официально вошёл в его семью совсем недавно, но Джастер уже успел получить несколько предложений о политических браках и для себя, и для сына, хотя факт усыновления им пока не особо афишировался: Джанго был слишком мал, чтобы сопровождать Джастера на миссиях или политических переговорах, и большую часть времени проводил в Кельдабе. Тем не менее, информация о том, что у Mand’alor {Мандалора} был ребёнок, успела куда-то просочиться. Некоторые из присылавших подобные предложения были чересчур настойчивы, что вызывало у Джастера нехорошее предчувствие, и он осторожничал, не желая оставлять никакую медицинскую информацию — или биоматериал — за пределами сектора. Джанго ещё даже не прошёл свой verd'goten {обряд взросления, “рождение воина”} — Джастер не имел права создавать ему потенциальные проблемы, особенно когда дело касалось безопасности. Потенциальное подтверждение родства не стоило риска того, что новая личная информация о ребёнке — или детях, если эта Арла действительно была сестрой Джанго и их aliit {семьёй} — самого Mand’alor {Мандалора} рисковала уйти куда-то за пределы сектора.

Впрочем, долго поразмышлять Джастеру не удалось.

— Jas’buir! — подбежал к нему Джанго, махая руками. Судя по прилипшим к потному лбу кудрям, за всё это время до раздевалки он так и не дошёл. Он торопливо отсалютовал Кэлу, стукнув себя в грудь сильнее, чем было необходимо, и повернулся к отцу. — Знаешь, что Силас рассказал? — и, не дожидаясь реакции Джастера, затараторил: — Кто-то украл корабль и у этих shabuire {подонков} Kyr'tsad {Дозора Смерти} и спас много ade {детей}! Силас и его buire {родители} идут во… во… во-лон-тё-ра-ми, — Джанго тщательно, по слогам, проговорил непривычное слово, — потому что у ade {детей} совсем нет своих вещей, и им нужна помощь… Можно мы тоже пойдём, Jas’buir? Силас сказал, что они пойдут сегодня после занятий, мы могли бы пойти вместе! — Джанго замялся, бросив короткий взгляд на мишени, словно только сейчас вспомнил, что у них уже были другие планы на вечер. — Ты ведь не против?

Джастер выдохнул, беря свои эмоции под контроль, и снял шлем, надеясь, что его мрачные размышления не отразятся на его лице.

— В самом деле, Jan’ika? — сказал он с напускным любопытством. Джастер слегка склонил голову набок и приподнял бровь. — А что я говорил насчёт подобных выражений?

— Не называть никого shabuire {подонками}, потому что это плохое слово? — Джанго насупился и опустил голову. — Но они и правда shabuire {подонки}!

Кэл попытался спрятать свой смешок за кашлем.

— Хм-м-м, — протянул Джастер, будто бы размышляя, хотя уже принял решение. Джанго начал нетерпеливо топтаться на месте, глядя на него исподлобья. Джастер не сдержал улыбки. — Отличный план, Jan’ika. Но сперва сбегай в душ — я подожду вас с Силасом здесь.

Джастер проигнорировал пристальный взгляд Кэла, наблюдая, как Джанго умчался обратно к раздевалкам. Он крайне обтекаемо ответил на вопросы присоединившихся к ним родителей Силаса, пока мальчики оживлённо болтали. Он постарался не привлекать к себе чрезмерное внимание, когда они подошли к общежитию, которые выделили спасённым детям, всячески подчёркивая, что он присутствует здесь не как Mand’alor {Мандалор}, а как рядовой mando’ad {мандалорец} — впрочем, пристёгнутая к наплечникам ярко-красная мантия, которую он надевал на совет кланов и не успел снять перед встречей с Джанго, не давала ему затеряться в толпе. Но Джастер делал вид, что ничего необычного не происходит, и спокойно таскал коробки и разгружал прибывающий транспорт.

Всё это время, передвигаясь по этажу, он неотрывно следил за детьми, выискивая одного конкретного человека, но не привлекая к своим поискам излишнего внимания. Джанго следовал за ним по пятам, нередко больше путаясь под ногами, чем помогая, но с искренним энтузиазмом заводя разговоры со спасёнными детьми. Большинство их них были старше Джанго. Тот с нескрываемым расстройством уже сообщил Джастеру, что надеялся встретить ребят его возраста, которые присоединятся к его учебной группе (и, в будущем, к его личному отряду — конечно, самому лучшему и несокрушимому). Джастер внутренне радовался, что настолько юных adiike {детей} среди них было немного. Даже подростки постарше были явно сломлены и истощены — какой вердикт вынесут mir'baar'ure {терапевты, дословно “целитель разума”} насчет более младших детей, оставалось только гадать. Многие из ребят постарше расположились вдоль стен, явно не желая открывать спину, особенно сейчас, когда многие из них не были облачены в полную броню по настоянию медиков. Они словно несли вахту, наблюдая за младшими детьми, которые играли в центре karyai {основной гостиной}, где расположились широкие приземистые диваны.

И среди этих подростков Джастер сразу отметил светловолосую девушку, которая наблюдала за входом и за каждым снующим туда-сюда волонтёром с мрачной сосредоточенностью. Джанго не сразу обратил на неё внимание, пытаясь разговорить ребят своего возраста. Сама девушка удостоила его лишь одним мимолетным взглядом и, очевидно не найдя в нём угрозы, продолжила пристально наблюдать за взрослыми mando’ade {мандалорцами}, которые сновали туда-сюда.

Но в какой-то момент взгляд Джанго наткнулся на угол, где она сидела, заскользил было дальше — а потом вернулся, внимательно всматриваясь в её лицо.

— Арла? — неверяще пробормотал Джанго. Он свёл брови к переносице и сморщил нос, словно пытался сопоставить лицо уставшей, истощённой девушки в углу комнату с ускользающими воспоминаниями о сестре. Паззл сложился, и Джанго моментально засиял. — Арла! — закричал он и, торопливо сунув свою коробку в руки Джастера, метнулся через всю комнату к своей цели, зовя её снова: — Арла!

Её взгляд резко переметнулся к Джанго, моментально выцепив его в бурлящей вокруг суматохе. Она медленно, осторожно разогнулась, поднимаясь на ноги и не отрывая взгляда от Джанго. Сперва она только непонимающе моргнула: ни следа узнавания не было на её лице. Но в тот момент, когда Джанго врезался в неё, как маленькая торпеда, и обхватил её руками, глаза Арлы расширились. По её губам было видно, как она неверяще прошептала “Джанго?”, так тихо, что звуков было не разобрать.

Её брат чуть не подпрыгивал на месте — останавливало его только то, что он крепко обнимал Арлу, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему разжать руки. Он лишь слегка отстранился и запрокинул голову, глядя на свою ori’vod {старшую сестру} снизу вверх.

— О Ka’ra, это правда ты! — Джанго затараторил: — Твоя beskar'gam {броня из бескара} совсем не раскрашена, ты собралась её менять? А зачем ты постриглась, я тебя почти не узнал! И почему ты здесь? Пойдём домой! — Он обернулся на Джастера: — Арла же пойдёт домой с нами, да, buir {отец}?

Джастер как раз успел подойти ближе и с кристальной ясностью увидел, как в глазах Арлы мелькнула робкая надежда — слишком невероятная и оттого слишком хрупкая, — и тут же разбилась, когда их взгляды встретились. Она ещё раз посмотрела на брата, а потом уставилась на Джастера. Мышцы её разгладились в тщательно контролируемом выражении лица: оно могло бы даже сойти за вежливое, если бы не огонь в глазах и едва заметно сведённые к переносице брови. Джанго, растерявшись, немного отстранился, но руки его вцепились в края пластин брони, по-прежнему не отпуская Арлу.

Говорить она не спешила, и Джастер попытался пойти навстречу первым.

— Здравствуй, Арла. Я…

— Не нужно, Mand’alor {Мандалор}, — она на секунду скривилась, будто Арла всеми силами сдерживала за зубами какое-то ругательство. — Я уже знаю, кто вы.

Джанго ахнул.

— Jas’buir! — воскликнул он. Мальчика переполняло возмущение. — Ты не говорил, что уже познакомился с Арлой! — он нахмурился, и в этот момент он был так похож на свою сестру, что Джастер поразился, как не заметил семейное сходство ещё при первой встрече. — Почему мы ещё её не забрали? Почему ты ничего не сказал?

Он топнул ногой и шумно вдохнул, глотая ртом воздух, но Джастер молча поднял ладонь, без слов ставя на паузу готовящуюся истерику.

— В нашу прошлую встречу Арла не представилась, — Джастер выразительно поднял бровь, и Арла отвела взгляд. Кончики её ушей, выглядывающие из-под неряшливой копны светлых волос, покраснели, но Джастер не стал заострять на этом внимание и продолжил: — Но, когда её полное имя попало в документы, Кэл сразу же сообщил мне — и вот мы здесь.

Джанго поджал губы.

— Ты не сказал…

Неожиданно для Джастера, их разговор прервала Арла:

— Фетт — распространённая фамилия, особенно на Конкорд-Доуне, — её взгляд был направлен не прямо на Джастера, а куда-то на его подбородок, будто она неумело притворялась, что смотрит ему в лицо. — Вы не знали наверняка.

Джастер кивнул, подтверждая слова девушки, присел и протянул руку к Джанго, порываясь обнять своего adiik {ребёнка}. Мальчик насупился, но опустил голову и нерешительно потянулся навстречу. Он уткнулся ему в шею, где заканчивались холодные пластины его beskar'gam {брони из бескара} и начиналась тёмная ткань kute {комбинезона}. Одной рукой Джанго по-прежнему держался за сестру — да и сама Арла выглядела так, словно была готова сгрести брата в охапку в любую секунду.

— Я боялся ошибиться и зря тебя обнадёжить, Jan’ika. Все были уверены, что Арла погибла. — Он потрепал Джанго по голове и мягко отстранился. Мальчик тут же шагнул обратно к сестре, прижавшись к ней щекой. Арла обхватила его дрожащими руками, сгорбившись, будто пыталась спрятать его от чужих глаз.

— Когда я смогу его забрать?

Джастер, совершенно растерявшись, только и смог, что промычать что-то вопросительное. Арла прижала к себе Джанго ещё сильнее, так что мальчик недовольно заёрзал.

— Когда я смогу его забрать? — монотонно повторила она. — У меня нет своего транспорта, но отсюда же хотят корабли до Конкорд-Доуна? Мы отправимся домой.

— Арла… — неуверенно протянул Джанго, пытаясь отстраниться, но она положила ладонь ему на затылок, не отпуская.

— Мы отправимся домой, — начала она повторять, как мантру. — Мы вместе отправимся домой. У меня были припрятаны сбережения. Я найду какую-нибудь работу, пока Джанго не подрастёт. Потом можно будет засадить поля, восстановим ферму. За два года она не должна была прийти в полное запустение. Мне уже шестнадцать. Я могу работать. Мы отправимся домой… Я его tal’aliit {кровная семья}, я могу о нём позаботиться, вы его не заберёте...

— Арла, — Джанго снова попытался перебить её. — Арла, дом сгорел… Там ничего не осталось, Арла, послушай…

Она зажмурилась и плотно сжала губы, но не заплакала.

Джастер сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Потом, решив, что разговор может оказаться долгим, подтянул к себе несколько подушек и уселся на пол — остальные молча предложил детям. Он дождался, пока Арла немного возьмёт себя в руки и присядет, и затем спросил:

— Что сказал твой baar'ur {медик}?

Арла непонимающе уставилась на него. Джастер упорно продолжал смотреть ей прямо в глаза, не переводя взгляд ни на её костлявые запястья, ни на бинты, выглядывающие из-под мешковатой туники. Он не стал заострять внимания на том, что Арла сейчас носила неполный комплект брони — на ней не было ни ghet’bur {горжета}, ни hal’cabure {нагрудника}, ни nor’cabur {наспинника}, — что в воздухе чувствовался запах бакты, что двигалась она сковано, будто у неё всё ещё болели рёбра.

— Я не являюсь твоим опекуном, и мне не сообщают эту информацию. По мнению baar'ure {медиков}, в состоянии ли ты сейчас самостоятельно жить и работать?

Плотно сжатые губы и нахмуренные брови были ему ответом. Джастер кивнул и продолжил:

— Я не ожидаю, что ты захочешь присоединиться к нашей aliit {семье}. Ты права: тебе уже шестнадцать, ты давно прошла свой verd'goten {обряд взросления, “рождение воина”} и можешь принимать решения за себя. Ты имеешь полное право вернуться на Конкорд-Доун, если ты действительно этого желаешь. Но я усыновил Джанго.

Глаза Арлы сверкнули, но она промолчала.

— Вы будете видеться в любом случае. Мы с Джанго, — он бросил короткий взгляд на сына, — будем только рады, если ты решишь жить с нами. Но ты можешь выбрать другую aliit {семью}. Или жить одна.

Арла замолчала в нерешительности. На её лице читалась растерянность, словно ей давно никто не предлагал хоть какой-то выбор, и сердце Джастера сжалось. С Джанго было очень тяжело поначалу. Кошмары, апатия, перемежающаяся вспышками агрессии — чего Джастер только не видел за эти два года. Он с кристальной ясностью понимал, что если Арла позволит ему протянуть ей руку помощи, с ней будет тяжелее вдвойне, но это его не пугало.

Однако он не мог навязать ей свою заботу, если Арла сама того не желала.

— Тебе у нас понравится! — начал уговаривать её Джанго. — Наша karyai {гостиная} гораздо лучше этой! У меня есть своя комната, но мы с Jas’buir иногда засыпаем в karyai {гостиной}, когда вечером смотрим сериалы! А ещё в глубине донжона висят очень красивые гобелены, ты должна их увидеть, — он потянул сестру за руку, порываясь всё ей показать прямо сейчас. — Я знаю все самые лучшие комнаты, я всё тебе покажу!

Арла осмотрела комнату и других спасённых детей, которые продолжали играть чуть в отдалении — все разбрелись по углам, давая им столько пространства для приватного разговора, сколько было возможно. Что-то в её взгляде переменилось.

— Как долго здесь будут остальные? — она кивком головы указала на детей, обращаясь к Джастеру. Тот вздохнул.

— Мы начали поиски. Вероятно, далеко не у всех осталась aliit {семья}, к которой они могут вернуться.

— Тогда и я пока останусь, — твёрдо сказала она, игнорируя протесты Джанго. — А там… посмотрим.

Chapter Text

Кельдабе определённо нравилось Оби-Вану больше Сандари.

На взгляд человека, не одарённого чувствительностью к Силе, выжженные пустыни южного полушария Manda'yaim {планеты Мандалор} ничем не отличались от любой пустынной планеты, вроде того же Татуина — разве что цветом песков. Но в Силе они ощущались абсолютно по-разному. Татуин, как ни парадоксально, для Оби-Вана ощущался бескрайним океаном: обманчиво спящим на поверхности и погребающим всё под своими волнами. Но, как и в океане, в пустынях Татуина кипела жизнь: осторожная, скрывающаяся от безжалостного жара двух солнц, но наполненная Живой Силой. Там сновали стайки агрессивных вомп-крыс, мерно плелись дюнные банты и эопи, а изредка вдали можно было почувствовать величественных песчаных китов.

Пустыни, что оставила после себя Dral'Han {Аннигиляция}, были мёртвыми.

Оби-Ван не сомневался, что за несколько столетий, прошедших с того момента, Manda'yaim {планета Мандалор} изменилась. Под белыми песками всё ещё чувствовались ужас и застарелая боль, как будто сама планета скорбела и рыдала, но он был уверен — то, что он чувствовал в Силе тогда, перемещаясь на украденном лендспидере по окрестностям Сандари, не шло ни в какое сравнение с тем, как ощущались эти пустыни почти семь столетий назад. И если бы Manda'yaim {планета Мандалор} могла выкроить ещё несколько веков без столкновений разных кланов и фракций, если бы Республика не воспринимала в штыки каждого выходца из этого сектора, не отказавшегося от своей beskar'gam {брони из бескара} в пользу “цивилизованности”, если бы у mando'ade {мандалорцев} хватило средств на восстановление уничтоженных экосистем — жизнь вернулась бы в белые пустыни этой планеты.

Сейчас в этих пустынях выживать было сложно, и Сандари казался жемчужиной на фоне последствий Dral'Han {Аннигиляции}. Мало что могло сравниться со всем великолепием выхолощенных парков, широких площадей и остеклением зданий центральных районов Сандари; город стремительно рос ввысь, и его вытянутые здания из дюрастали и транспарастали больше напоминали архитектуру миров ядра, чем компактные, утилитарные постройки, характерные для Мандалорского сектора: спроектированные с оглядкой на то, как их придётся оборонять. Конечно, Сандари было далеко до элегантности таких влиятельных планет, как Альдераан, с их утончёнными строениями из синтетического белого камня — но верхний город Сандари был по-своему красив. Огромный купол ограждал верхние ярусы города от безжалостных песчаных бурь, которые были в этом регионе обыденностью, поддерживали необходимую влажность и температуру. Если не покидать пределы купола, можно было забыть, что ты находишься на Manda'yaim {планете Мандалор}.

Но стоило опуститься глубже, как под отстроенным наново городом обнаруживались старые бескаровые шахты и фундаменты давно заброшенных зданий. Стоило дойти до окраин, как запущенная инфраструктура бедных районов начинала бросаться в глаза. Стоило покинуть границы Сандари, чтобы услышать скорбь Manda'yaim {планеты Мандалор} под её белыми песками, бесконечными и лишёнными жизни на сотни километров вокруг, если не считать поселения некоторых старых кланов, которых из родных гнёзд не выкурила даже Dral'Han {Аннигиляция}, да пары мелких шахтёрских городков, выживающих только за счёт добычи бескара. Стоило потерять из вида и эти немногие следы цивилизации, как Сила начинала гудеть маршем тысяч — а, может, миллионов — облачённых в бескар душ и подсовывать миражи стремящихся к небу зданий из камня и бескара. Не единожды обеспокоенная Сатин уговаривала его развернуть лендспидер в другую сторону, когда на горизонте начинали блестеть острые скалы: гигантские спёкшиеся границы кратеров из стекла, камня и металла, которые остались после орбитальных бомбардировок. И с каждым разом Оби-Вану всё труднее было противостоять зову мёртвых, которые оплакивали уничтоженные города.

За пределами Сандари живым было мало места. Иногда Оби-Вану казалось, что и под куполом города им были не рады: ничего в выверенной элегантности зданий и приглушённых тонах одеяний их жителей не отзывалось в душе shereshoy {жаждой жизни}.

В отличие от выхолощенного фасада Сандари, жизнь в Кельдабе бурлила во всём своём неидеальном великолепии. Новые практичные постройки из дюрастали и бетона смешивались с историческими зданиями из бескара и камня; где-то новые здания возводились на старых фундаментах, особенно в среднем кольце города. Более современные окраины росли ввысь единообразными, модульными постройками — но сердце города, его донжон, главная кузня и старые центральные улочки, вероятно, ещё застали Dral'Han {Аннигиляцию}. Здесь не было огромных окон и обилия стекла — даже новые здания повторяли традиционные элементы планировок с многочисленными, но узкими, похожими на бойницы окнами, но город не ощущался неприветливым. Haat'ade {Истинные Мандалорцы} и представители традиционных кланов, обосновавшиеся здесь, не чурались цвета. Расписанные двери, оконные рамы, а кое-где и сами стены, яркие флаги и навесы — всё сливалось в пёстрый калейдоскоп на фоне камня и металла. Кельдабе было ярким и беззастенчиво живым.

Не то чтобы Оби-Ван имел возможность увидеть город во всём его великолепии своими глазами. По прибытии их немедленно провели в одну из комнат в центральном донжоне (после того, как Оби-Ван сопроводил несколько спасённых ими детей до госпиталя — ade {дети} наотрез отказались покидать корабль без него). К сожалению, пёстрая мешанина Кельдабе прошла мимо его сознания, оставшись в памяти разрозненными урывками. Слишком много мыслей крутилось в голове, слишком много проблем, и ни одной толковой идеи, как их решить. Впрочем, Оби-Ван предполагал, что прямо сейчас они ничего не смогли бы сделать, даже если бы у них был какой-то план: они не знали, когда смогут покинуть Кельдабе.

Они явно не были пленниками, во всяком случае, в привычном понимании этого слова — но рядом с ними, за дверью, всегда находилось как минимум двое verde {воинов}, и иногда Оби-Ван мог ощутить в Силе нечёткие огоньки других мандалорцев, проходящих мимо по коридору.

Отведённые им апартаменты были достаточно комфортными, пусть и лишёнными всякой индивидуальности, и не могли похвастаться обилием личного пространства: несколько капсул для сна, маленькая karyai {гостиная}, совмещённая с кухней, да небольшая душевая напоминали помещение общежития. Энакин, однако, с каждым прошедшим часом становился всё более беспокойным: с наступлением вечера он принялся мерить шагами крохотную гостиную, то и дело норовя споткнуться о низкие диваны, и лишь с наступлением темноты провалился в глубокий, мертвецкий сон.

Оби-Ван, проснувшись от кошмара, оставшуюся часть ночи провёл в медитации, цепляясь за ровное дыхание Энакина, как за спасательный круг, пока его мерно раскачивали волны Силы. Утром, едва взошло солнце — что он почувствовал скорее в Силе, чем увидел через узкие окна — Оби-Ван уговорил мандалорцев, которые несли вахту у них под дверью, чтобы им позволили прогуляться.

Их не выпустили из донжона, как он надеялся, а вместо этого вывели на длинную террасу на крыше, где один этаж был по площади меньше предыдущего. Оби-Ван заметил несколько подобных террас из окна их временного жилья — они выделялись островками яркой зелени на фоне серых зданий. Но там, куда их привели, не было ни цветочных горшков, ни кадок с карликовыми деревьями, лишь несколько скамеек вдоль стен да стойка с тренировочными мечами.

Когда Оби-Ван взял со стойки beskad {меч из бескара} и осторожно его покрутил, примеряясь к непривычному весу в руке, его никто не остановил.

— Что насчёт спарринга? — спросил он, обращаясь к своим товарищам и игнорируя явно заинтересовавшихся мандалорцев.

— Не-е, — Квинлан вальяжно, сонно растянулся на узкой скамейке, которую едва-едва начали прогревать лучи солнца. Медленно моргнув, как довольная тука, он игриво протянул: — Я предпочту посмотреть.

Оби-Ван прекрасно знал, что смотреть на него Квинлан не собирался — не тогда, когда на краю террасы толпились незнакомые мандалорцы. Даже при том, что заученные до автоматизма каты нужно будет модифицировать, подстраиваясь под иное оружие, ничего кардинально нового Квинлан бы там не увидел. Но, картинно закатив глаза, Оби-Ван отложил ненадолго beskad {меч из бескара}, стянул через голову тунику и недовольно швырнул её в Квинлана, который многозначительно присвистнул. Хоть подыгрывать дурацким шуткам Воса не хотелось (им было уже далеко не пятнадцать, и то увлечение, порождённое одиночеством, давно отболело и ушло), но среди вещей, которые они “позаимствовали” у Дозора Смерти, повседневной одежды — не комбинезонов, которые надевались под броню, а обычных брюк и туник — оказалось крайне мало. Одну тунику Оби-Ван уже безнадёжно испачкал, пока возился с детьми. Тренироваться в единственной оставшейся, рискуя насквозь пропотеть, когда их могли в любой момент выдернуть на допрос, Оби-Ван не собирался.

Энакин в ответ на их дурачество лишь нахмурился да молча поджал губы, бросив скептический взгляд на стойку с оружием, потом — на расстилающийся внизу город, от которого их отделяло лишь решётчатое ограждение из дюрастали, и продолжил своё беспокойное хождение туда-сюда. Ограждение террасы было высоким, в человеческий рост, что, впрочем, не остановило бы мандалорцев с реактивными ранцами от контролируемого прыжка вниз.

Джедая оно бы тоже не остановило, но Оби-Ван надеялся, что им не придётся так спешно ретироваться. К тому же, он не знал, догадался ли Мандалор Мерил, что они все трое — адепты Силы. Ни Энакин, ни Квинлан не ощутили от него того самого приветствия, непохожего на то, как в Силе здоровались друг с другом джедаи, но в то же время смутно знакомого. Приветствие джедая ощущалось, как осторожная ладонь, парящая над плащом, и не касающаяся его; едва ощутимое тепло сквозь слои ткани и ментальных щитов. Мандалорцы, как Оби-Ван успел заметить, в иногда в качестве приветствия толкали друг друга плечами, когда ситуация не требовала ни формального салюта, ни крепкого рукопожатия за предплечья, и броня их наплечников звенела от лёгкого удара — хоть Оби-Вану не довелось испытать это на себе физически, но то странное ощущение в Силе напоминало ему что-то подобное. Его ментальные щиты аж завибрировали от контакта (Оби-Вану было крайне любопытно узнать, ощущалось бы это легче, если б он был облачён в beskar'gam {броню из бескара}), хотя никакого злого умысла за этим не чувствовалось. Среди джедаев подобный жест восприняли бы как грубость — или неаккуратность, недостаточный контроль над техникой. То, что было бы простительно неуклюжему юнлингу, но не взрослому адепту. Но в случае с мандалорцами это воспринималось довольно естественно — в конце концов, даже Evaar'ade {Новым Мандалорцам} была не чужда прямолинейность, которая по меркам джедаев могла граничить с грубостью.

Пусть значительная часть галактики считала мандалорцев холодными и безэмоциональными под устрашающими тёмными визорами шлемов, что скрывали их лица, на самом деле мандалорцы не чурались выражать свои эмоции. А уж для адепта Силы это было ясно как день.

Он чувствовал на себе заинтересованные взгляды мандалорцев: ощущение было как под прицелом винтовки. Оби-Ван не подавал виду, что замечает эти взгляды, выполняя заученные движения, корректируя постановку рук, наклон корпуса, подстраиваясь под непривычный вес меча. Знакомые каты он выполнял неспешно — гораздо медленнее по сравнению с тем, как тренировал бы их со световым мечом. Глаза его были полуприкрыты; он стоял лицом к солнцу, пока небо перетекало из предрассветного жёлтого и розового в светло-голубой. И, пока его омывали солнечные лучи, Оби-Ван точно так же позволил эмоциям собравшихся наблюдателей стекать с него, как вода. Эмоции были разные: любопытство, искрящееся лёгкими пузырьками, как игристое вино; сосредоточенная заинтересованность, с которой все его движения были проанализированы до мелочей — такая же острая и холодная, как и beskad {меч из бескара} в его руке; лёгкая скука, навеянная ритмичным однообразием его движений — как непотревоженная гладь озера; и среди этого обжигающее до костей, как прошедший по касательной выстрел бластера, опасное и горячее чувство, падающее из сердца прямиком в низ живота...

Оби-Ван едва заметно тряхнул головой, беря под контроль сбившееся на секунду дыхание. Его движения, отточенные годами тренировок, ничем не выдали мимолётного смятения; одна ката плавно перетекла в другую.

Будь ему на самом деле слегка за тридцать, будь он тем человеком, каким был до начала войны — Оби-Ван бы точно сказал в ответ на это пристальное внимание что-то игривое, даже если бы не планировал флиртовать всерьёз: просто чтобы расшевелить это гнездо и понаблюдать за реакцией. Возможно, сказал бы, даже не задумываясь. Но Оби-Ван помнил себя Отшельником, спутником которого не одно десятилетие были лишь пески Татуина. Он привык быть стариком Беном, волшебником Беном, чокнутым Беном — Беном, которому не очень-то хотели смотреть в глаза.

Оби-Ван не знал, что вызвало у глазеющих мандалорцев — а их, судя по присутствиям в Силе, было гораздо больше, чем в начале его тренировки, — такой пристальный интерес, но не хотел над этим думать. Он не сомневался, что в этом городе, да и в мандалорском секторе в принципе, они не задержатся: если сюда, в этот временной промежуток, их забросило велением Силы, три джедая наверняка пригодятся где-то ещё. Оби-Ван раз за разом пытался убедить себя, что не имеет права привязываться, повторяя заученную с детства мантру: “Нет эмоций, есть покой.”

Те чувства, что он считывал с окружающих: любопытство, заинтересованность, скука, возбуждение — всё это Оби-Ван осознал и позволил Силе смыть их, как прилипший к коже песок. Другая мантра сразу пришла на ум: “Нет страстей, есть безмятежность.”

Но Кельдабе пело свой многоголосый гимн под его ногами, оживало с лучами солнца, звенело, полное shereshoy {жажды жизни} и стойкости. Южные пустыни были переполнены скорбью и миражами — здесь Manda'yaim {планета Мандалор} продолжала жить и выгрызать право на жизнь зубами, если потребуется. В этом не было ни покоя, ни безмятежности, и эта яркая какофония почему-то звучала в тон усталым струнам его души. И была в этом шуме одна звонкая нота, которая несла за собой гул марширующих ног и желанное тепло походного костра. Нота, что становилась всё громче; и с ней одно узнаваемое присутствие в Силе — всё ближе.

Даже если бы Оби-Ван не узнал этого человека, который в Силе звучал в унисон самой планете — настолько они были переплетены, — он бы узнал о приближении кого-то важного по лёгкому ментальному сигналу, который послал ему Квинлан. Узы Силы, что их связывали, дрогнули, привлекая его внимание.

Оби-Ван закончил связку движений каты, которую он выполнял, и открыл глаза. Быстро покосился на Квинлана, который всё это время делал вид, что задремал, пригревшись на солнце, а на самом деле наблюдал за толпящимися мандалорцами; потом на Энакина, который прекратил слоняться туда-сюда и обратил внимание на новоприбывших. Наконец, Оби-Ван повернулся к человеку в тёмной броне, глядя прямо в обрамлённый красной каймой Т-визор, и приветственно отсалютовал.

— Su'cuy, Mand'alor Mereel {Здравствуй, Мандалор Мерил}.

Chapter Text

Толпящиеся на террасе mando'ade {мандалорцы} расступились перед Мерилом и Скиратой. Джастер на мгновение замер, потом тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и вышел вперёд.

В лучах солнца, поднимающегося над городом, Кеноби сиял; его медно-рыжие волосы будто горели, как расплавленный металл, а на коже, несмотря на утреннюю прохладу, блестел выступивший пот. Ничто не скрывало плавных движений его жилистых рук, когда Кеноби рассекал мечом воздух.

У Джастера промелькнула мысль, что как-то так могли выглядеть verde {воины} из древних легенд. При других обстоятельствах он бы не задумываясь вызвал Кеноби на спарринг.

В нынешних обстоятельствах он скрестил руки на груди и повернулся к Тайрену — одному из verde {воинов}, который должен был караулить троицу aruetiise {чужаков} до того, как Джастер или его подчинённые смогут подробно их допросить и убедиться, что они не скрывают никакой важной информации. Никто всерьёз не думал, что они втайне сотрудничают с Kyr'tsad {Дозором Смерти}, но их незаметное появление в Кельдабе вызвало множество вопросов — как и тот факт, что они якобы расправились с целым отрядом втроём, без чьей-либо помощи. Пленниками они не были: их разместили в гостевых комнатах, хоть и ограничили их передвижение. Джастер сознательно не отдал никаких распоряжений насчёт оружия: пусть эта троица и была aruetiise {чужаками}, Мерил уже убедился, что понятие чести им не чуждо. Поэтому к ним относились так, как отнеслись бы в подобной ситуации к mando'ade {мандалорцам} нейтральных кланов, прибывшим в самое сердце территории, подконтрольной Haat'ade {Истинным Мандалорцам}: приставили парочку verde {воинов}, но не потребовали сложить оружие и не запрещали им тренироваться. Никто не заставлял их безвылазно сидеть в комнатах в ожидании допроса. В пределах донжона хватало, где прогуляться: их могли вывести на одну из озеленённых террас или во внутренний двор. Были неподалёку и тренировочные залы, наверняка свободные в такой ранний час. Выбор такого места для тренировки, вызвал у Джастера удивление, он не планировал идти туда лично, собираясь передать распоряжение своим verde {воинам} и спокойно допить свой каф в ожидании троицы чужаков, однако Кэл настоял, не объясняя деталей. Когда они прибыли на место, удивление Джастера перетекло в лёгкое раздражение.

Тайрен, который попытался было улизнуть с террасы с появлением Джастера, застыл на месте, почувствовав его недовольный взгляд даже через визор, и вжал голову в плечи. Джастер одним лишь наклоном buy'ce {шлема} выразил своё недовольство и отвернулся, окинув взглядом террасу и толпящихся здесь mando'ade {мандалорцев}. Те, кому не хватило места снаружи, выглядывали из окон. По неподвижным позам некоторых из них Джастеру было очевидно, что они записывают тренировку Кеноби на камеры, встроенные в их шлемы. Другие стояли рядом, наклонив шлемы друг к другу, и явно шушукались по внутренней связи. Сознательно или нет, Тайрен провёл их на тренировочную террасу, с которой за Кеноби могла наблюдать целая толпа зевак.

Он не исключал, что нечто подобное может произойти: когда aruetiise {чужаки} покинули корабль, и Кеноби сошёл по трапу, окружённый ватагой ade {детей}, которые наотрез отказались с ним расставаться, по толпе собравшихся verde {воинов} пробежали заинтересованные шепотки. Новость о том, что троица aruetiise {чужаков} не просто вышла победителями из столкновения с Kyr'tsad {Дозором Смерти}, но и неплохо поладила со спасёнными ade {детьми}, распространилась как лесной пожар. Впрочем, для большинства этого было недостаточно, чтобы начать подбивать клинья к Кеноби.

Но если к умению ладить с детьми прилагалось умение орудовать мечом?

Конечно, beskad {мечом из бескара} сейчас мало кто пользовался в реальном бою. Даже нож или кинжал можно было увидеть чаще. Большинство verde {воинов} скорее обратили бы внимание на умелую стрельбу из бластера или навыки рукопашного боя. Многие мандалорцы — особенно из больших, старых кланов — обучались сражению на beskad {мечах из бескара}, но применяли эти навыки разве что на турнирах, где лучшие бойцы из собравшихся кланов красовались друг перед другом.

По Кеноби было видно, что он давно — а, возможно, никогда — не держал в руках beskad {меч из бескара}. Он приноравливался к весу оружия, к длине клинка, к режущим ударам, где важную роль играл наклон лезвия. При этом всем было очевидно: Кеноби в совершенстве владел каким-то другим, но достаточно похожим оружием.

Проследив за тем, как beskad {меч из бескара} в его руках описал широкую дугу, блеснув на солнце, за текучими, похожими на танец движениями, за расслабленным, безмятежным лицом Кеноби, Джастер признал, что сегодняшней толпой зевак это не ограничится. Всколыхнувшееся внутри острое недовольство, которое подозрительно граничило с ревностью, он проигнорировал. Да, Кеноби — Оби-Ван — произвёл впечатление mandokarla verd {мужественного воина}. Он не был mando'ad {мандалорцем}, но был знаком с их языком и их культурой. Он хорошо ладил с детьми — и в то же время был опытным воином. Для того, чтобы быть воплощением идеального mando'ad {мандалорца}, Кеноби не хватало лишь beskar'gam {брони из бескара}, да принесённой клятвы.

Тем не менее, мандалорцем он не был. Джастер не мог просто взять и вызвать на спарринг — с намерением начать романтические ухаживания, а не просто по-дружески — какого-то aruetii {чужака}, которого он встретил вчера. Он был Mand'alor {Мандалором}, в конце концов.

Оби-Ван завершил серию движений, замерев в финальной стойке на долю секунды, открыл глаза и, бросив лишь мимолётный взгляд на своих товарищей, повернулся к Джастеру, приветствуя его. Вос сбросил притворную полудрёму, выпрямился и кивнул Джастеру лишь мгновением позже.

Мерил кивнул и кратко скомандовал:

— Собирайтесь, — он дёрнул головой, указывая на выход с террасы. Потом, заглушив внешние динамики в своём buy'ce {шлеме}, повернулся к Скирате, и обратился к нему по внутренней связи: — И зачем было тащить меня сюда?

— Показать, что такими темпами тебе придётся становиться в очередь, — невозмутимо ответил ему Скирата, тоже заглушив внешний динамик. Когда Мерил ничего не сказал, молча уставившись на Кэла со смесью недоверия и возмущения, которую, к счастью, скрывал buy'ce {шлем}, Скирата всё так же невозмутимо продолжил: — Ты думал об этом, не спорь. Я давно тебя знаю.

— Я не могу просто вызвать его на спарринг, — тихо прошипел Джастер, хотя никто, кроме Кэла, не мог его услышать.

— Почему нет? — спросил Скирата. Судя по наклону шлема, он даже не смотрел на Джастера, не поднимая головы от своего датапада.

Скирату, в каком-то смысле, можно было понять: его избранница Илиппи так и не приняла Resol'nare {принципы жизни мандалорца, “Шесть Поступков”}, что не помешало им пожениться, и сам Скирата искренне не видел в этом проблемы. Но со стороны было очевидно, какой клин это вбивало в их отношения. Их дети почти не говорили на mando'a {мандалорском языке}. Их старшему сыну, Тору, по возрасту было пора обучаться военному делу — он был ненамного младше Джанго, — но Илиппи была категорически против. Не говоря уже о том, что Кэл пропускал немало кампаний, оставаясь в Кельдабе, когда его жена в очередной раз высказывала громкое недовольство насчёт его работы (пожалуй, это была единственная причина, по которой Джастер так и не назначил Скирату своей правой рукой вместо Монтросса, при всех недостатках последнего). Джастер считал, что как Mand'alor {Мандалор}, он не мог позволить себе подобного, не мог по-настоящему стать единым целым с таким человеком. Как он мог поклясться разделить со своим riduur {супругом} всё, если тот не принимал его культуру?

Мерил скрестил руки на груди, посчитав, что нет смысла озвучивать довольно очевидный ответ, и перевёл взгляд на Кеноби. Он ещё не успел даже вернуть beskad {меч из бескара} на стойку с тренировочным оружием, а к нему уже подошёл кто-то из собравшихся mando'ade {мандалорцев} — из клана Авауд, если Джастер правильно разглядел герб на её bes’marbur {наплечнике}. О чём именно они говорили, было не разобрать, но по тому, как verd {воин} сняла шлем, кокетливо тряхнув косами, и подалась вперёд, догадаться о теме разговора было несложно. Джастер незаметно перенастроил чувствительность микрофона в шлеме, игнорируя ускорившийся стук собственного сердца., Один из индикаторов жизнеобеспечения на дисплее его шлема ненадолго сменил цвет с зеленого на бледно-жёлтый.

Кеноби широко улыбнулся — аж проявились морщинки в уголках глаз, — и отшутился, сославшись на то, что сейчас не в лучшей форме для дружеских спаррингов. По лицу verd {воина} Авауд было видно, что аргумент про “непривычное оружие” она посчитала слабым, пусть и лестным оправданием. На уточнение про “дружеский” спарринг она едва заметно скривилась, но, надо отдать ей должное, приняла завуалированный отказ с достоинством. Во всяком случае, она решила не переходить к двусмысленным предложениям рукопашного боя, чего нельзя было сказать про другого verd {воина}, который быстро оттеснил её в сторону. Его вызов на “спарринг” был откровенно неприличным — настолько, что молодые mando'ade {мандалорцы}, не скрываясь, захихикали, а многие verde {воины} постарше закатили глаза.

От необходимости отвечать на такое прямолинейное предложение Кеноби спас Вос, который отвлёк всё внимание на себя не менее откровенным флиртом с настойчивым verd {воином}.

— Вос — их лидер, — сказал Джастер. Скирата что-то промычал, показывая, что слушает. Мерил продолжил: — Он киффар. Независимость у них в крови. Он не присягнёт в верности Mand'alor {Мандалору}. Никто из их народа не становился mando'ad {мандалорцем}, насколько мне удалось выяснить.

— Как ты вообще это узнал? — пробурчал Скирата, быстро листая свои заметки туда-сюда с видимым раздражением, так что буквы на датападе сливались в нечитаемую кучу. Мерил многозначительно указал на собственный нос, скрытый под buy'ce {шлемом}. Кэл понял, что Мерил имел в виду золотистую татуировку на лице Воса, и фыркнул: — Думаю, он их капитан. Но лидер? — Кэл покачал головой — Я бы не сказал, что он за них что-то решает.

— Всё ещё не значит, что Кеноби захочет остаться, — Мерил слегка склонил голову набок.

Кэл же кивнул в сторону троицы, будто призывая присмотреться получше. В это время Кеноби под шумок ускользнул в сторону — и впервые за утро повернулся к Джастеру спиной. Мерил ни единым звуком не выдал своего удивления при виде множества шрамов, пересекающих бледную кожу. Он лишь замер, как статуя, наблюдая за Кеноби, который неспешно вернул kad {меч} на место и потянулся за полотенцем.

— Вот такие, как он, часто становятся mando'ade {мандалорцами}, — многозначительно сказал Кэл.

— А как ты про это узнал?

По наклону шлема Скираты было очевидно, что он закатил глаза. То, что Джастер упустил какую-то важную и очевидную деталь, он озвучивать не стал. Вместо этого Кэл быстро показал пальцем на свою шею — туда, где её скрывала лишь тёмная ткань kute {комбинезона}.

Только после этого, присмотревшись к Кеноби, Мерил увидел, что шею aruetii {чужака} опоясывал уродливый, плохо заживший шрам. Джастер не знал, как он умудрился совершенно не заметить его раньше. Неужели его и правда так зацепили эти искрящиеся весельем глаза, или тепло его огня в Ka’ra, что Мерил не обращал внимания ни на что вокруг?

— Неважно, — Джастер покачал головой. — У нас нет на это времени.

~~~

Кеноби был спокоен, невозмутим и предельно вежлив. Скайуокер, наоборот, был дёрганым, словно уже успел выпить с утра пять чашек кафа: он то тряс ногой, то выстукивал какой-то ритм о столешницу, но было непонятно, делает он это от нервозности или от скуки. Вос же словно задался целью вывести Монтросса из себя и схлопотать выстрел бластера промеж глаз. Всё в нём, от расслабленной позы до самоуверенной полуулыбки, просто кричало, как глубоко ему наплевать на мнение Монтросса, и что он готов в любой момент показать озлобленному мандалорцу средний палец и просто уйти.

Монтросс, который привык запугивать aruetiise {чужаков} одним своим видом, стремительно закипал. Обычно широкоплечая, закованная в beskar’gam {броню из бескара} фигура с затемнённым, ничего не выражающим визором нервировала тех, кто редко сталкивался с mando'ade {мандалорцами}. В остальных случаях Монтросс не чурался того, чтобы сломать парочку пальцев — к большому недовольству Джастера. Но Мерил запретил обращаться с троицей чужаков, как с пленниками; он даже отказался называть это допросом — по крайней мере, при них самих. И они неплохо шли на контакт, честно отвечая на вопросы Джастера. Правда, это не останавливало Монтросса от попыток уличить их во лжи: он цеплялся за каждую мелочь, но все его выпады не вызывали никакой реакции у aruetiise {чужаков}.

Что касалось их столкновения с Kyr'tsad {Дозором Смерти}, всё было довольно прозаично: они преждевременно вышли из гиперпространственной полосы у границы сектора из-за астероидного облака и решили приземлиться на ближайшей луне с пригодной для дыхания атмосферой. Расположившимся там воинам Kyr'tsad {Дозора Смерти} это крайне не понравилось, и от неминуемой гибели aruetiise {чужаков} спасло лишь мастерство их пилота. То, что после крушения они наткнулись на лагерь Kyr'tsad {Дозора Смерти} и решили вызволить детей, тоже не вызвало у Джастера удивления. У Кеноби за маской вежливости проскакивала тщательно контролируемая ярость; Скайуокер и Вос не скрывали некоторого прагматизма — других вариантов покинуть место крушения, кроме как угнать корабль у Kyr'tsad {Дозора Смерти}, у этой троицы просто не было, — но даже они кипели от возмущения, пока пересказывали увиденное. На взгляд Джастера, для обычных наёмников они были чересчур благородными, но он точно не собирался их в этом винить — не тогда, когда благодаря ним из лап Kyr'tsad {Дозора Смерти} вырвалось девятнадцать детей, в том числе и Арла.

То, что они просидели в засаде до темноты, а затем тихо и методично взяли под контроль весь лагерь, явно впечатлило даже Монтросса, хотя он в этом никогда бы не признался.

Но как только разговор зашёл о деталях их прилёта в Кельдабе, в ход пошли расплывчатые отговорки. Вос старательно увиливал от ответов с улыбкой, которая казалась почти снисходительной, пока Кеноби молчал, а Скайуокер хмурился и подёргивал ногой.

Джастер перевёл взгляд с Воса на Кеноби и обратно. Пока Монтросс агрессивно наседал на Воса, чуть ли не тыкая пальцем ему в лицо, взгляд киффара расфокусировался, и он слегка склонил голову набок. Движения Кеноби, который задумчиво поглаживал свою бородку, замедлились. В Ka’ra Мерил не чувствовал от них ничего, ни единой эмоции — их ментальные щиты могли по неприступности поспорить со стеной из чистого бескара. Джастер видел крайне мало упоминаний о том, что Kara'tigaanur'e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”} могут переговариваться без слов — обычно связь burc'ya {товарищей} в Ka’ra проявлялась по-другому: в предугаданных решениях, в нечеловеческой синхронности движений, в отголосках чужих эмоций. Но Джастер проводил большую часть времени среди mando'ade {мандалорцев} и привык полагаться не на выражение лица, которое зачастую было скрыто под buy'ce {шлемом}, а на жесты — и Вос с Кеноби выглядели точь-в-точь как два verde {воина}, сосредоточившихся на разговоре по внутренней связи и отвлёкшихся от происходящего вокруг.

Мерил присмотрелся к Восу повнимательней, не вслушиваясь в тираду Монтросса. Вос расслабленно скрестил руки на груди — но со своего места Джастер обратил внимание, что киффар что-то просигнализировал одной рукой. Что именно, было не разобрать: Джастер не видел его ладонь целиком, и не смог узнать сигнал. Кеноби огладил бороду, погрузившись в раздумья, а потом дважды стукнул по ножке стула Воса — будто бы скучающе качал ногой, что не вязалось с его прежней вежливой сосредоточенностью.

Сложно было сказать, почему Вос старательно перетягивал внимание на себя, по возможности говоря за троих, несмотря на то, что Кеноби явно знал о мандалорском секторе больше своих товарищей. Может, у него было больше опыта в переговорах. Может, он просто тянул время и подначивал Монтросса. У Мерила, однако, совершенно не было не это времени.

— Вы Kara'tigaanur'e {отмеченные звёздами}, — сказал Джастер прямо, перебив тираду Монтросса. Вос недоуменно поднял брови, явно обескураженный незнакомым термином на mando'a {мандалорском языке}. Мерил запоздало понял, что был не в курсе, владеет ли хоть кто-то из троицы aruetiise {чужаков} языком в достаточной степени, чтобы понимать значение этого термина. Джастер попытался вспомнить эквивалент на общем — то, как этот феномен называют jetiise {джедаи}, и остальная Галактика вслед за ними, — но ничего не пришло ему в голову.

— Это мандалорский термин, обозначающий адептов Силы, — помог Кеноби, при этом не подтверждая и не опровергая заявление Джастера.

Вос склонил голову набок, улыбаясь.

— В самом деле?

Джастер недовольно цыкнул, устав ходить вокруг да около. Его вокодер не смог интерпретировать этот звук и издал неприятный треск. Он снял шлем и, не сдерживая свои способности под бескаром, по очереди коснулся ментальных щитов всех троих aruetiise {чужаков}. Или того места, где они должны были быть — все трое по-прежнему ощущались так приглушённо, что их искр не чувствовалось вовсе, будто они и не были Kara'tigaanur'e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”}, но Джастер в своей догадке был уверен.

Похоже, он попал в цель. Энакин вздрогнул и машинально потёр плечо, Оби-Ван улыбнулся едва заметно — из-за бороды было почти не видно, как дёрнулся уголок его губ, — и ответил чуть более уверенно, чем в прошлый раз, но так же сдержанно. Вос на секунду прищурился и откинулся на стуле, качнувшись так, что он опирался только на задние ножки.

— Вот как, — тихо пробормотал он и повернул голову в сторону Оби-Вана, будто собирался с ним переглянуться, но замер. После недолгих размышлений Вос со стуком поставил стул на все четыре ножки и хмыкнул.

В тот же момент воздух вокруг них будто задрожал от незримой энергии, и Джастер наконец смог увидеть их искры в Ka’ra. Если отвлечься, можно было представить, что запахло приближающейся грозой — это Вос искрил, как наэлектризованный воздух, который вот-вот должен был пробить разряд молнии. Кеноби по-прежнему напоминал тепло большого праздничного костра: полный сдержанной, контролируемой силы, но всё ещё способный обжечь.

Скайуокер под стать своему имени горел как звёзды, среди которых он прокладывал свой путь — да так ярко, что Джастер подавил инстинктивное желание немедленно нахлобучить шлем и затемнить визор. Даже Кэл, который обычно не почувствовал бы влияние Ka’ra, даже если бы что-то из ряда вон выходящее произошло у него прямо под носом, дёрнул пальцами, словно собирался машинально потянуться к настройкам своего buy'ce {шлема}. Парень озадаченно моргнул, явно что-то почувствовал в их эмоциях, и резко поднял ментальные щиты обратно, хоть и не до конца: даже при беглом взгляде можно было почувствовать, что он Kara'tigaanur'e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”}, но его сырая мощь уже не пыталась подавить всех в комнате одним своим присутствием.

— Прошу про...

Кеноби, не скрываясь, пнул стул, на котором сидел Скайуокер, не давая ему закончить свои торопливые извинения.

— О таком обычно не распространяются. Думаю, вы сами понимаете, — сказал Кеноби и приятно улыбнулся. Он выглядел так, будто вёл светскую беседу на каком-нибудь званом ужине, а не увиливал от вопросов трёх мандалорцев разной степени агрессивности.

— Вы! — Монтросс вскочил на ноги и обвинительной ткнул в них пальцем. — Вы обдурили системы слежения своими выкрутасами! — пусть лица Монтросса не было видно под buy'ce {шлемом}, было очевидно, что ярость в нём выплёскивается через край. Он опёрся на стол, нависая над сидящим Восом (не очень успешно, учитывая рост последнего): — Узнаю, что вы протащили на хвосте Kyr'tsad {Дозор Смерти} — живыми не выйдете!

Вос даже не шелохнулся.

— Если бы у вас были системы слежения на орбите, а не только над городом, их было бы практически невозможно обойти. Разве что затеряться среди другого транспорта.

Джастер внешне ничем не выдал своих эмоций. Если бы он был в шлеме — цокнул бы недовольно языком, но сейчас он не позволил ничему отразиться на своём лице. Орбитальные системы слежения были его головной болью с тех самых пор, как его провозгласили Mand'alor {Мандалором}, и Haat'ade {Истинные Мандалорцы} обосновались в Кельдабе. Но они были не единственной фракцией, контролирующей планету. Старые нейтральные кланы не желали вкладываться в общую систему (Джастер подозревал, что они недостаточно доверяли ему, как Mand'alor {Мандалору}, и скрывали все свои перемещения, даже если в них не было никакого злого умысла — просто на всякий случай). Evaar'ade {Новые Мандалорцы} воспринимали в штыки каждое предложение о выводе на орбиту подобной системы и отказывались идти на контакт, словно Джастер предлагал разместить на орбите не стандартные спутники слежения, которые были у каждой мало-мальски обеспеченной планеты, а как минимум ракетные установки.

Краем глаза он заметил, что Кэл начал что-то набирать на датападе. Джастер не сомневался, что вопрос о системах слежения окажется на повестке дня на ближайшем совете кланов вместе с новыми аргументами в его пользу.

Вос между тем продолжил:

— И я не смог бы “протащить на хвосте” второй корабль, даже если бы захотел. Укрыть один корабль такого размера это уже, знаете ли… — он покрутил пальцам у виска, — граничит с сумасшествием.

По широкой улыбке Воса было очевидно, что у него как раз хватает сумасшествия для подобной авантюры

Скайуокер фыркнул. Монтросс тут же переключил внимание на него, но парень даже не дрогнул под угрожающим взглядом, который скрывался за тёмным визором. Он скрестил руки на груди и хмуро уставился на Монтросса, будто собирался играть с ним в гляделки.

— Без умелого пилотирования тут тоже не обошлось, — сказал он со спокойной уверенностью. — Это ведро не предназначено для резкой вертикальной посадки с такой высоты.

Джастеру уже были известны характеристики корабля, на котором они прибыли: это было включено в отчёт, отправленный Mand'alor {Мандалору} сразу, как только неопознанное судно совершило посадку. К вечеру отчёт был дополнен сведениями о всех существенных модификациях. Назвать себя талантливым пилотом Мерил не мог: он изучил особенности собственного корабля вдоль и поперёк, как и любой уважающий себя verd {воин}, и смог бы разобраться с пилотированием схожего судна, но не более того.

Но даже при его ограниченных познаниях Джастер, просмотрев этот отчёт, мог сказать: модель корабля, о котором говорил Скайуокер, не была предназначена для вертикальной посадки в принципе.

— Да плевал я на это! — Монтросс стукнул кулаком по столу. — Пролезли вы — пролезут и другие! Так и знал, что вы попытались нас обдурить, aruetiise {чужаки}, — угрожающе прошипел он. Пальцы его дрожали. — Я вам больше не позволю даже приближаться к Кельдабе! Вы и ваши грязные трюки! Вы ведь снова это сделаете, не так ли?

— Да, — совершенно спокойно сказал Вос. Но когда Монтросс триумфально ткнул в него пальцем, Вос продолжил со спокойной улыбкой: — Если вы снова попытаетесь нас сбить.

— Одного крушения на этой неделе нам более чем хватило, — пошутил Оби-Ван.

Монтросс сжал кулак и, кажется, попытался замахнуться для удара, но Джастер, зная, что этой вспышки ярости было не миновать, молниеносно схватил его за запястье и рывком заставил Монтросса сесть на стул.

— Не останавливай меня, — огрызнулся Монтросс, попытавшись вырваться. — Как ты вообще мог позволить aruetiise {чужакам} разгуливать по донжону? Будь моя воля, я бы…

— И тем не менее, я твой Mand'alor {Мандалор}, — спокойно, но твёрдо сказал Джастер, — и приказываю здесь я.

— Не мешай мне вести допрос, — зашипел он едва слышно, перейдя на mando'a {мандалорский язык}.

Кеноби прищурился. Джастер едва сдержался, чтобы не закатить глаза — даже пожалел, что снял buy'ce {шлем}. Пусть Монтросс вчера не поднимался на корабль вместе с Джастером и не слышал, что Кеноби бегло говорит на mando'a {мандалорском языке}, об этом можно было и догадаться: про значение Kara'tigaanur'e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”} нельзя было узнать от случайного ver'verd {наемника}. Об этом вообще лишний раз не распространялись за пределами сектора, прекрасно зная, как ценится подобный дар среди работорговцев.

По тому, как Скирата скрестил руки на груди и поднял взгляд вверх, было очевидно, что он закатил глаза, пользуясь тем, что его лицо всё ещё скрыто за buy'ce {шлемом}.

— Это не допрос, а разговор, — твёрдо сказал Мерил и добавил, пристально глядя на Монтросса: — И если так продолжишь — будешь вести его за дверью.

Монтросс фыркнул — вокодер его шлема передал это как невнятный бульк — и, даже не пытаясь скрывая своего недовольство, убрал бластер в кобуру.

— Shabuire {Сволочи}, — пробурчал он, — и их грязные трюки…

— Эти “грязные трюки” — единственная причина, по которой ade {дети} прибыли в Кельдабе целыми и невредимыми, — подал голос Кеноби. Тон его голоса был всё таким же спокойным, но в глазах впервые блеснула сталь. — Вы были готовы первым делом стрелять, а уж потом разбираться, не отрицайте этого.

Монтросс резко повернулся в его сторону, нависая над Кеноби, и чуть ли не зарычал, отчего его вокодер противно затарахтел, как неисправный двигатель. Кеноби, как и Вос, тот совершенно не выглядел запуганным. Скорее наоборот, эта попытка давления его явно не впечатлила: он даже покачал головой, словно разочарованный учитель в ответ на выходку ребёнка.

— Вы прилетели на корабле Kyr'tsad {Дозора Смерти}! — повысил голос Монтросс, сопровождая каждое слово ударом кулаком по столу. — Какую наглость…

— Вы предпочли бы, чтобы мы запоздали с помощью для ade {детей}, но перед этим сделали, кхм, косметический ремонт? — Кеноби вопрошающе приподнял бровь, и больше ни один мускул не дрогнул на его лице. — Очень любопытно, — он снова огладил бороду, и Джастер мог поклясться, что Кеноби прячет за ладонью ухмылку. — А я слышал, что у mando'ade {мандалорцев} другие приоритеты.

— Да откуда нам знать, полетели вы сюда сразу или нет, м?

Лицо Воса выражало крайнюю скуку. Оби-Ван молча приподнял бровь. Скайуокер, который до этого сказал всего пару предложений, не сдержался и презрительно фыркнул:

— Из навигационных систем корабля, например? Который вы оцепили сразу по прилёте?

Монтросс едва удостоил его взглядом и снова уставился на Воса.

— Где тогда остальные дети?

Джастер почувствовал, что у него вот-вот начнёт дёргаться глаз. Бывало, Монтросс выходил из себя настолько, что начинал говорить всё что думает, без оглядки на приватность этой информации. С учётом того, как часто он убивал пленников (что было ещё одним вечным камнем преткновения в их работе), пока что такие утечки информации не вышли им боком.

Монтросс слишком часто забывал, что не может решить все проблемы бластером, и это становилось всё большей проблемой.

— Мы забрали всех, кто был в том лагере, — медленно сказал Кеноби. Вопрос, очевидно, поставил его в тупик, как и его товарищей.

— Но среди них нет ни одного Kara'tigaanur'e {отмеченного звёздами}! — воскликнул Монтросс. — Вы сами такие, вы могли легко их отличить!

Кеноби и Вос медленно переглянулись. Джастер многое бы отдал, чтобы узнать, какие мысли вертелись в их головах. Мимика их была крайне сдержанной и не выдавала ничего — но по их взгляду можно было подумать, что Монтросс только что подтвердил их худшие опасения.

Мерил закрыл глаза. Сам факт того, что пропадали Kara'tigaanur'e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”}, не был тайной — все кланы, известные тем, что у них в семьях рождались подобные ade {дети} вооружались до зубов и никого не пускали в свои поселения. Gorane {Гораны} всё реже покидали свои кузни. Beroyase {Охотники за головами} брали заказы как можно ближе к мандалорскому сектору на случай, если им придётся срочно вернуться домой, чтобы защищать свои кланы.

Но он бы предпочёл не раскрывать эту информацию aruetiise {чужакам}, которых знал едва ли сутки, пусть они и сами были Kara'tigaanur'e {адепты Силы, “отмеченные звёздами”}. До недавнего времени они даже не предполагали, что за этими похищениями мог стоять Kyr'tsad {Дозор Смерти}: пропажу одарённых списывали на участившиеся нападения работорговцев.

Вчера среди спасённых детей нашёлся ad {ребёнок},  похищенный вместе со своей vod’ika {младшей сестрой}, которая была Kara'tigaanur'e. Его ещё предстояло расспросить подробнее: пока было известно лишь то, что его пропавшая сестра не прибыла с ним в Кельдабе.

 — Вы хотите сказать, — медленно сказал Вос, — что среди пропавших детей были чувствительные к Силе?

— В лагере их не было, — задумчиво протянул Оби-Ван, — как и пушки, которая сбила наш корабль. Мы нашли косвенные признаки того, что на луне был второй лагерь, но не стали выяснять его расположение.

— Di'kute {Бесполезные идиоты}, — фыркнул Монтросс. — А я говорил, что надо допросить самих детей. Прямо сейчас!

— Вы хотите допросить детей? Детей, которые торчали в этом аду год, а то и два? — Вос презрительно скривился.

— Вопросы здесь задаю я, — Монтросс огрызнулся на него.

— Дайте им немного оклематься от шока, — фыркнул Вос. — Они ведь сейчас такой достоверные источник информации, — саркастично протянул он.

Мерил тяжело вздохнул, когда Монтросс снова дёрнулся, на этот раз потянувшись к кобуре бластера. Его остановил Скирата, который последние минут десять больше следил за напарником, чем за ходом разговора.

— Монтросс, — припечатал Джастер и указал на дверь — Остынь.

Он спокойно дождался, пока Монтросс, ругаясь хуже пирата с самых окраин Галактики, покинет комнату. Точно так же спокойно прошёлся по оставшемуся списку вопросов: заметили ли они какие-то символы кланов в самом лагере; уверены ли они, что никто не улизнул во время боя, как долго они планируют оставаться в Кельдабе, и тому подобное. Впрочем, он не концентрировался на ответах так внимательно, как, возможно, стоило бы. Взгляд его то и дело скользил на дверь, за которой скрылся Монтросс.

Джастер давно уже не был тем наёмником, который сработался с Монтроссом десять лет назад. Сам Монтросс же, став правой рукой Mand'alor {Мандалора}, совершенно не изменился. Раньше Мерил мог доверять ему, как себе — а сейчас Монтросс выбивался из ритма, как разлаженный механизм.

Заменить его было некем.