Actions

Work Header

Сердце моё — бескар

Chapter Text

Кельдабе определённо нравилось Оби-Вану больше Сандари.

На взгляд человека, не одарённого чувствительностью к Силе, выжженные пустыни южного полушария Manda'yaim {планеты Мандалор} ничем не отличались от любой пустынной планеты, вроде того же Татуина — разве что цветом песков. Но в Силе они ощущались абсолютно по-разному. Татуин, как ни парадоксально, для Оби-Вана ощущался бескрайним океаном: обманчиво спящим на поверхности и погребающим всё под своими волнами. Но, как и в океане, в пустынях Татуина кипела жизнь: осторожная, скрывающаяся от безжалостного жара двух солнц, но наполненная Живой Силой. Там сновали стайки агрессивных вомп-крыс, мерно плелись дюнные банты и эопи, а изредка вдали можно было почувствовать величественных песчаных китов.

Пустыни, что оставила после себя Dral'Han {Аннигиляция}, были мёртвыми.

Оби-Ван не сомневался, что за несколько столетий, прошедших с того момента, Manda'yaim {планета Мандалор} изменилась. Под белыми песками всё ещё чувствовались ужас и застарелая боль, как будто сама планета скорбела и рыдала, но он был уверен — то, что он чувствовал в Силе тогда, перемещаясь на украденном лендспидере по окрестностям Сандари, не шло ни в какое сравнение с тем, как ощущались эти пустыни почти семь столетий назад. И если бы Manda'yaim {планета Мандалор} могла выкроить ещё несколько веков без столкновений разных кланов и фракций, если бы Республика не воспринимала в штыки каждого выходца из этого сектора, не отказавшегося от своей beskar'gam {брони из бескара} в пользу “цивилизованности”, если бы у mando'ade {мандалорцев} хватило средств на восстановление уничтоженных экосистем — жизнь вернулась бы в белые пустыни этой планеты.

Сейчас в этих пустынях выживать было сложно, и Сандари казался жемчужиной на фоне последствий Dral'Han {Аннигиляции}. Мало что могло сравниться со всем великолепием выхолощенных парков, широких площадей и остеклением зданий центральных районов Сандари; город стремительно рос ввысь, и его вытянутые здания из дюрастали и транспарастали больше напоминали архитектуру миров ядра, чем компактные, утилитарные постройки, характерные для Мандалорского сектора: спроектированные с оглядкой на то, как их придётся оборонять. Конечно, Сандари было далеко до элегантности таких влиятельных планет, как Альдераан, с их утончёнными строениями из синтетического белого камня — но верхний город Сандари был по-своему красив. Огромный купол ограждал верхние ярусы города от безжалостных песчаных бурь, которые были в этом регионе обыденностью, поддерживали необходимую влажность и температуру. Если не покидать пределы купола, можно было забыть, что ты находишься на Manda'yaim {планете Мандалор}.

Но стоило опуститься глубже, как под отстроенным наново городом обнаруживались старые бескаровые шахты и фундаменты давно заброшенных зданий. Стоило дойти до окраин, как запущенная инфраструктура бедных районов начинала бросаться в глаза. Стоило покинуть границы Сандари, чтобы услышать скорбь Manda'yaim {планеты Мандалор} под её белыми песками, бесконечными и лишёнными жизни на сотни километров вокруг, если не считать поселения некоторых старых кланов, которых из родных гнёзд не выкурила даже Dral'Han {Аннигиляция}, да пары мелких шахтёрских городков, выживающих только за счёт добычи бескара. Стоило потерять из вида и эти немногие следы цивилизации, как Сила начинала гудеть маршем тысяч — а, может, миллионов — облачённых в бескар душ и подсовывать миражи стремящихся к небу зданий из камня и бескара. Не единожды обеспокоенная Сатин уговаривала его развернуть лендспидер в другую сторону, когда на горизонте начинали блестеть острые скалы: гигантские спёкшиеся границы кратеров из стекла, камня и металла, которые остались после орбитальных бомбардировок. И с каждым разом Оби-Вану всё труднее было противостоять зову мёртвых, которые оплакивали уничтоженные города.

За пределами Сандари живым было мало места. Иногда Оби-Вану казалось, что и под куполом города им были не рады: ничего в выверенной элегантности зданий и приглушённых тонах одеяний их жителей не отзывалось в душе shereshoy {жаждой жизни}.

В отличие от выхолощенного фасада Сандари, жизнь в Кельдабе бурлила во всём своём неидеальном великолепии. Новые практичные постройки из дюрастали и бетона смешивались с историческими зданиями из бескара и камня; где-то новые здания возводились на старых фундаментах, особенно в среднем кольце города. Более современные окраины росли ввысь единообразными, модульными постройками — но сердце города, его донжон, главная кузня и старые центральные улочки, вероятно, ещё застали Dral'Han {Аннигиляцию}. Здесь не было огромных окон и обилия стекла — даже новые здания повторяли традиционные элементы планировок с многочисленными, но узкими, похожими на бойницы окнами, но город не ощущался неприветливым. Haat'ade {Истинные Мандалорцы} и представители традиционных кланов, обосновавшиеся здесь, не чурались цвета. Расписанные двери, оконные рамы, а кое-где и сами стены, яркие флаги и навесы — всё сливалось в пёстрый калейдоскоп на фоне камня и металла. Кельдабе было ярким и беззастенчиво живым.

Не то чтобы Оби-Ван имел возможность увидеть город во всём его великолепии своими глазами. По прибытии их немедленно провели в одну из комнат в центральном донжоне (после того, как Оби-Ван сопроводил несколько спасённых ими детей до госпиталя — ade {дети} наотрез отказались покидать корабль без него). К сожалению, пёстрая мешанина Кельдабе прошла мимо его сознания, оставшись в памяти разрозненными урывками. Слишком много мыслей крутилось в голове, слишком много проблем, и ни одной толковой идеи, как их решить. Впрочем, Оби-Ван предполагал, что прямо сейчас они ничего не смогли бы сделать, даже если бы у них был какой-то план: они не знали, когда смогут покинуть Кельдабе.

Они явно не были пленниками, во всяком случае, в привычном понимании этого слова — но рядом с ними, за дверью, всегда находилось как минимум двое verde {воинов}, и иногда Оби-Ван мог ощутить в Силе нечёткие огоньки других мандалорцев, проходящих мимо по коридору.

Отведённые им апартаменты были достаточно комфортными, пусть и лишёнными всякой индивидуальности, и не могли похвастаться обилием личного пространства: несколько капсул для сна, маленькая karyai {гостиная}, совмещённая с кухней, да небольшая душевая напоминали помещение общежития. Энакин, однако, с каждым прошедшим часом становился всё более беспокойным: с наступлением вечера он принялся мерить шагами крохотную гостиную, то и дело норовя споткнуться о низкие диваны, и лишь с наступлением темноты провалился в глубокий, мертвецкий сон.

Оби-Ван, проснувшись от кошмара, оставшуюся часть ночи провёл в медитации, цепляясь за ровное дыхание Энакина, как за спасательный круг, пока его мерно раскачивали волны Силы. Утром, едва взошло солнце — что он почувствовал скорее в Силе, чем увидел через узкие окна — Оби-Ван уговорил мандалорцев, которые несли вахту у них под дверью, чтобы им позволили прогуляться.

Их не выпустили из донжона, как он надеялся, а вместо этого вывели на длинную террасу на крыше, где один этаж был по площади меньше предыдущего. Оби-Ван заметил несколько подобных террас из окна их временного жилья — они выделялись островками яркой зелени на фоне серых зданий. Но там, куда их привели, не было ни цветочных горшков, ни кадок с карликовыми деревьями, лишь несколько скамеек вдоль стен да стойка с тренировочными мечами.

Когда Оби-Ван взял со стойки beskad {меч из бескара} и осторожно его покрутил, примеряясь к непривычному весу в руке, его никто не остановил.

— Что насчёт спарринга? — спросил он, обращаясь к своим товарищам и игнорируя явно заинтересовавшихся мандалорцев.

— Не-е, — Квинлан вальяжно, сонно растянулся на узкой скамейке, которую едва-едва начали прогревать лучи солнца. Медленно моргнув, как довольная тука, он игриво протянул: — Я предпочту посмотреть.

Оби-Ван прекрасно знал, что смотреть на него Квинлан не собирался — не тогда, когда на краю террасы толпились незнакомые мандалорцы. Даже при том, что заученные до автоматизма каты нужно будет модифицировать, подстраиваясь под иное оружие, ничего кардинально нового Квинлан бы там не увидел. Но, картинно закатив глаза, Оби-Ван отложил ненадолго beskad {меч из бескара}, стянул через голову тунику и недовольно швырнул её в Квинлана, который многозначительно присвистнул. Хоть подыгрывать дурацким шуткам Воса не хотелось (им было уже далеко не пятнадцать, и то увлечение, порождённое одиночеством, давно отболело и ушло), но среди вещей, которые они “позаимствовали” у Дозора Смерти, повседневной одежды — не комбинезонов, которые надевались под броню, а обычных брюк и туник — оказалось крайне мало. Одну тунику Оби-Ван уже безнадёжно испачкал, пока возился с детьми. Тренироваться в единственной оставшейся, рискуя насквозь пропотеть, когда их могли в любой момент выдернуть на допрос, Оби-Ван не собирался.

Энакин в ответ на их дурачество лишь нахмурился да молча поджал губы, бросив скептический взгляд на стойку с оружием, потом — на расстилающийся внизу город, от которого их отделяло лишь решётчатое ограждение из дюрастали, и продолжил своё беспокойное хождение туда-сюда. Ограждение террасы было высоким, в человеческий рост, что, впрочем, не остановило бы мандалорцев с реактивными ранцами от контролируемого прыжка вниз.

Джедая оно бы тоже не остановило, но Оби-Ван надеялся, что им не придётся так спешно ретироваться. К тому же, он не знал, догадался ли Мандалор Мерил, что они все трое — адепты Силы. Ни Энакин, ни Квинлан не ощутили от него того самого приветствия, непохожего на то, как в Силе здоровались друг с другом джедаи, но в то же время смутно знакомого. Приветствие джедая ощущалось, как осторожная ладонь, парящая над плащом, и не касающаяся его; едва ощутимое тепло сквозь слои ткани и ментальных щитов. Мандалорцы, как Оби-Ван успел заметить, в иногда в качестве приветствия толкали друг друга плечами, когда ситуация не требовала ни формального салюта, ни крепкого рукопожатия за предплечья, и броня их наплечников звенела от лёгкого удара — хоть Оби-Вану не довелось испытать это на себе физически, но то странное ощущение в Силе напоминало ему что-то подобное. Его ментальные щиты аж завибрировали от контакта (Оби-Вану было крайне любопытно узнать, ощущалось бы это легче, если б он был облачён в beskar'gam {броню из бескара}), хотя никакого злого умысла за этим не чувствовалось. Среди джедаев подобный жест восприняли бы как грубость — или неаккуратность, недостаточный контроль над техникой. То, что было бы простительно неуклюжему юнлингу, но не взрослому адепту. Но в случае с мандалорцами это воспринималось довольно естественно — в конце концов, даже Evaar'ade {Новым Мандалорцам} была не чужда прямолинейность, которая по меркам джедаев могла граничить с грубостью.

Пусть значительная часть галактики считала мандалорцев холодными и безэмоциональными под устрашающими тёмными визорами шлемов, что скрывали их лица, на самом деле мандалорцы не чурались выражать свои эмоции. А уж для адепта Силы это было ясно как день.

Он чувствовал на себе заинтересованные взгляды мандалорцев: ощущение было как под прицелом винтовки. Оби-Ван не подавал виду, что замечает эти взгляды, выполняя заученные движения, корректируя постановку рук, наклон корпуса, подстраиваясь под непривычный вес меча. Знакомые каты он выполнял неспешно — гораздо медленнее по сравнению с тем, как тренировал бы их со световым мечом. Глаза его были полуприкрыты; он стоял лицом к солнцу, пока небо перетекало из предрассветного жёлтого и розового в светло-голубой. И, пока его омывали солнечные лучи, Оби-Ван точно так же позволил эмоциям собравшихся наблюдателей стекать с него, как вода. Эмоции были разные: любопытство, искрящееся лёгкими пузырьками, как игристое вино; сосредоточенная заинтересованность, с которой все его движения были проанализированы до мелочей — такая же острая и холодная, как и beskad {меч из бескара} в его руке; лёгкая скука, навеянная ритмичным однообразием его движений — как непотревоженная гладь озера; и среди этого обжигающее до костей, как прошедший по касательной выстрел бластера, опасное и горячее чувство, падающее из сердца прямиком в низ живота...

Оби-Ван едва заметно тряхнул головой, беря под контроль сбившееся на секунду дыхание. Его движения, отточенные годами тренировок, ничем не выдали мимолётного смятения; одна ката плавно перетекла в другую.

Будь ему на самом деле слегка за тридцать, будь он тем человеком, каким был до начала войны — Оби-Ван бы точно сказал в ответ на это пристальное внимание что-то игривое, даже если бы не планировал флиртовать всерьёз: просто чтобы расшевелить это гнездо и понаблюдать за реакцией. Возможно, сказал бы, даже не задумываясь. Но Оби-Ван помнил себя Отшельником, спутником которого не одно десятилетие были лишь пески Татуина. Он привык быть стариком Беном, волшебником Беном, чокнутым Беном — Беном, которому не очень-то хотели смотреть в глаза.

Оби-Ван не знал, что вызвало у глазеющих мандалорцев — а их, судя по присутствиям в Силе, было гораздо больше, чем в начале его тренировки, — такой пристальный интерес, но не хотел над этим думать. Он не сомневался, что в этом городе, да и в мандалорском секторе в принципе, они не задержатся: если сюда, в этот временной промежуток, их забросило велением Силы, три джедая наверняка пригодятся где-то ещё. Оби-Ван раз за разом пытался убедить себя, что не имеет права привязываться, повторяя заученную с детства мантру: “Нет эмоций, есть покой.”

Те чувства, что он считывал с окружающих: любопытство, заинтересованность, скука, возбуждение — всё это Оби-Ван осознал и позволил Силе смыть их, как прилипший к коже песок. Другая мантра сразу пришла на ум: “Нет страстей, есть безмятежность.”

Но Кельдабе пело свой многоголосый гимн под его ногами, оживало с лучами солнца, звенело, полное shereshoy {жажды жизни} и стойкости. Южные пустыни были переполнены скорбью и миражами — здесь Manda'yaim {планета Мандалор} продолжала жить и выгрызать право на жизнь зубами, если потребуется. В этом не было ни покоя, ни безмятежности, и эта яркая какофония почему-то звучала в тон усталым струнам его души. И была в этом шуме одна звонкая нота, которая несла за собой гул марширующих ног и желанное тепло походного костра. Нота, что становилась всё громче; и с ней одно узнаваемое присутствие в Силе — всё ближе.

Даже если бы Оби-Ван не узнал этого человека, который в Силе звучал в унисон самой планете — настолько они были переплетены, — он бы узнал о приближении кого-то важного по лёгкому ментальному сигналу, который послал ему Квинлан. Узы Силы, что их связывали, дрогнули, привлекая его внимание.

Оби-Ван закончил связку движений каты, которую он выполнял, и открыл глаза. Быстро покосился на Квинлана, который всё это время делал вид, что задремал, пригревшись на солнце, а на самом деле наблюдал за толпящимися мандалорцами; потом на Энакина, который прекратил слоняться туда-сюда и обратил внимание на новоприбывших. Наконец, Оби-Ван повернулся к человеку в тёмной броне, глядя прямо в обрамлённый красной каймой Т-визор, и приветственно отсалютовал.

— Su'cuy, Mand'alor Mereel {Здравствуй, Мандалор Мерил}.