Chapter Text
На Бейкер-стрит было... странно. За три года Джон частично забыл, как выглядит его, теперь снова его, квартира. На каминной полке его встретил череп.
— Привет, дружище, — пробормотал Джон, беря его в руки и сдувая пыль с костяной макушки.
Перенося вещи в свою комнату он со спокойным удивлением отметил, что ощущает себя в своей тарелке. Смайлик и какое-то древнегреческое словечко на стене в гостиной, колбы, реторты и мензурки рядом с блюдцами и чашками, что-то непонятное, явно не говядина, в морозильнике, хлопочущая миссис Хадсон и множество других мелочей встали в его сознании на место, как давно потерянные шестерёнки от часов.
Постепенно Джон привыкал к этой когда-то обычной для него жизни, однако от трости отказываться не спешил: некоторые вещи было уже не исправить адреналиновой встряской. Новый блог он заводить не стал, о новых расследованиях, которые не заставили себя долго ждать, стоило Шерлоку официально «воскреснуть», писал в текстовом редакторе и сохранял на винчестер.
Моя новая старая жизнь — думал Джон, получая на работе сердитые СМС с чужого номера и потому подписанные «ШХ», сообщавшие, что некоторых людей ничто не изменит, и после них совершенно невозможно осматривать место преступления.
***
Однако любой мало-мальски наблюдательный и знавший Джона в прежние годы человек заметил бы, что состояние его было далеко от спокойствия и умиротворения. Того самого умиротворения, которое царило в гостиной квартиры 221б по вечерам, не важно, расследовал Шерлок что-нибудь или нет. Джон стал куда менее разговорчив, хотя и раньше никто не мог бы назвать его болтуном. Он часто прерывался на полуслове, прислушиваясь к себе, вспомнив что-то или просто передумав развивать выбранную тему. В свободное время он часто стоял у плиты, пробуя новый рецепт, пальцы его были полосаты от царапин, но когда Шерлок обратил на это его внимание, Джон только пожал плечами. Не сидеть же теперь сложа руки.
Шерлок вообще на многие перемены в Джоне обращал внимание, хотя предположениями и выводами с другом не делился. Началось всё с того, что Джон из-за нескольких «выпаданий из реальности», после которых он становился мрачен и угрюм, перестал заваривать чёрный чай, перейдя на зелёный. Следующим пунктом в списке стала бессонница. Что-то тревожило Джона некоторыми ночами настолько сильно, что он ходил по комнате, как подозревал Шерлок, бесцельно переставляя вещи на полках и тумбах, и выкуривал строго одну сигарету. События прошлого не давали ему покоя, мешали полностью адаптироваться к прежней жизни. Ему чего-то не хватало, чего-то жизненно важного. Или, что намного более вероятно, кого-то. Шерлоку не нравилось направление, в котором двигалась его мысль, но противопоставить что-либо, кроме своего нежелания поверить, он был не в состоянии. Это злило его просто неимоверно, не один вечер скрипка выла вместо скрипача о том, что «Не может этого быть!»
Ситуация осложнялась тем, что ответ на вопрос не подразумевал решения. Можно было вертеть его так и этак, интерпретируя и меняя формулировки, проблема никуда не исчезала. От воспоминаний нельзя было избавиться (конечно, можно было попытаться скрыться от них хотя бы на время, но такой способ был чреват возникновением проблем куда более серьёзных). Кроме того, Шерлок был почти уверен, зная Джона, что тот сам не желал отпускать эти воспоминания, как бы они не рвали ему душу. Это тоже раздражало, ведь выходило, что Джон, в сущности, сам был повинен в своей неспособности жить настоящим, а не прошлым. Но Шерлок не понаслышке знал, что время лечит, в особенности раны такого рода, а потому был готов сколько угодно ждать полноценного возвращения их жизни на круги своя.
И, кто знает, быть может, он бы дождался, и стало бы возможным снова бежать за преступником, не оглядываясь на прихрамывающего коллегу, и чёрный чай вновь появился бы в их рационе. Но два месяца спустя, когда в Лондоне вовсю буйствовало майское лето, от Майкрофта пришло известие, которого Шерлок ждал практически с самого момента возвращения. Ждал и боялся.