Actions

Work Header

Сердце моё — бескар

Chapter Text

Чем ближе они подлетали к Manda'yaim {планете Мандалор}, тем более нервной становилась атмосфера на корабле.

Оби-Ван с сожалением признавал, что у них так и не получилось толком обсудить происходящее, не считая сбивчивого разговора в лесу, когда они прятались от воинов Kyr'tsad{Дозора Смерти}. Тогда они не вдавались в детали, слишком дезориентированные возвращением в мир живых и настойчивостью, с которой Сила подталкивала их в нужную сторону. Потом они оказались на одном корабле с почти двумя десятками напуганных, озлобленных детей и подростков, и времени на разговоры о возможном будущем банально не осталось. В придачу к этому, корабль не был оборудован навигационным дроидом — и у них не было возможности проложить маршрут через Мандалорскую дорогу, основную гиперпространственную полосу сектора, и таким образом избежать необходимости вести корабль вручную до самого Мандалора. По итогу времени на то, чтобы как следует обсудить произошедшее, не осталось. У них невольно выстроился такой график, что они в принципе редко собирались где-то втроём: обычно пока один из них следил за системами корабля и нес вахту на мостике, другой присматривал за детьми или занимался мелким ремонтом, а третий отсыпался. На корабле, рассчитанном на гораздо более многочисленную команду, постоянно что-то происходило. Но чем дальше они были от небольшой аграрной луны, которая стала отправной точкой их путешествия, и чем ближе были к Мандалору, тем меньше Оби-Ван ощущал настойчивый звон Силы в своём сознании.

Чем дальше, тем меньше он знал, как ему себя вести что с Квинланом, что с Энакином. Сразу после пробуждения одно их присутствие в Силе, яркое и светлое, сказало Оби-Вану всё, что он хотел знать в тот момент. Сила велела ему довериться — и он уцепился за проблеск надежды, как за спасательный круг, не задавая вопросов. Сейчас мысли Оби-Вана не останавливались ни на секунду, и один вопрос сменял другой. Даже медитация не помогала: качаясь на волнах Силы, на периферии он ощущал присутствие Энакина и Квинлана, и его мысли заполняли беспокойные размышления.

Квинлан выглядел в точности так, каким Оби-Ван помнил его ещё до войны: копна чёрных волос, заплетённых в замысловатые дреды; оголённые мускулистые руки, которые лишь благодаря филигранному владению Силой не были испещрены шрамами от оружия; глубокий игривый голос, который будто был создан для ничего не значащего флирта. Но за обликом Квинлана Воса, которому было едва за тридцать, который ещё не прошёл войну и падение на тёмную сторону, был другой Квинлан Вос, совершенно Оби-Вану не знакомый. Его присутствию в Силе Оби-Ван доверял безоговорочно; попади они прямо сейчас в перестрелку, он прикрыл бы спину Квинлана, не задумываясь — и он верил, что Квинлан сделает то же самое. Это не отменяло того, что они двадцать лет прожили порознь в той тёмной, безжалостной дыре, которой была Империя. Этот Квинлан носил маску вальяжной небрежности всё так же легко; но под ней он был уставшим, циничным и резким — чем напоминал Оби-Вану о времени, когда они ещё были старшими падаванами. Квинлан не раз называл дар психометрии своим проклятьем: ещё в детстве он его чуть не погубил. Когда он стал старшим падаваном, который обучался методам Теней и участвовал миссиях на весьма сомнительных планетах Дальних Рубежей, мрачные эхо живущих там людей вновь его подкосили. В тот раз Квинлан выкарабкался из этого цинизма бок о бок с Оби-Ваном — но их тогдашние отношения прошли опасно близко к границе “нездоровых привязанностей”.

Как подступиться к своему бывшему падавану, Оби-Ван вообще не представлял. Энакин даже в лучшие свои дни не был расположен к искренним разговорам по душам. То, что он вернулся на Светлую сторону Силы, было очевидно; то, что он прожил много лет в качестве Дарта Вейдера, Оби-Ван забыть не мог. Пусть здесь Энакина не подталкивал к падению сам лорд Ситхов, сложно было понять, насколько его изменило перерождение. Пока создавалось впечатление, что он стремился не просто вычеркнуть неблаговидные воспоминания из своего прошлого — Энакин делал вид, будто до их возвращения ничего не существовало. Будто он и правда был пилотом при наёмнике из гильдии, который путешествовал по Дальнему Рубежу, не заботясь ни о джедаях, ни о ситхах. После сражения в лагере Дозора Смерти Энакин даже разобрал свой световой меч — тот самый, что в их прошлой жизни Оби-Ван бережно хранил во время своего изгнания на Татуине. Иногда он замечал, как Энакин задумчиво крутит голубой кайбер в руке — той, что уцелела в бою с Дуку. В тихой песне кристалла чувствовалась лёгкая меланхолия, и Оби-Ван подозревал, что кайбер мог не выдержать ещё одного боя и треснуть. Слишком долго он не сражался бок о бок со своим хозяином, слишком сильно изменился Энакин в своём падении и возвращении обратно. Его присутствие в Силе сияло, как двойные солнца Татуина, и даже его ментальные щиты до конца этого не скрывали — но что творилось в его голове, сказать было невозможно.

Со стороны казалось, что он решил похоронить своё прошлое в очередной раз. Энакин Скайуокер был джедаем; Дарт Вейдер был ситхом. Какой путь Энакин выбрал в этот раз, было пока неясно.

Оби-Ван понаблюдал издалека, как Энакин развлекает Арлу. Та упрямо делала вид, что злится и не желает его видеть — но в Силе она буквально искрилась благодарностью. Внешне её недовольный оскал не выдавал ничего, но Арла продолжала слушать Энакина, который ремонтировал дроида-уборщика и комментировал свои действия — шёпотом, чтобы не разбудить остальных подростков, дремавших в медотсеке. Не желая прерывать момент шаткого спокойствия — Арле это было особенно нужно, — Оби-Ван бесшумно отправился в другую часть корабля.

Полумрак мостика нарушали только огоньки приборов и светлый шар планеты впереди по курсу. С этого расстояния Manda'yaim {планета Мандалор} размером походила на крупную луну. Уже можно было разглядеть границы огромных пустынь, что остались после Мандалорского Иссечения — или, как его здесь называли, Dral'Han {Аннигиляции}. Эти белые пески отражали свет своего солнца, и казалось, что сама планета светится, будто звезда. Но не вся поверхность Мандалора была покрыта безжизненными песками: в северном полушарии зеленели уцелевшие леса, и Оби-Ван мог разглядеть побережья океанов. До прибытия оставалось совсем немного: они уже миновали Мандаллию, и пункт их назначения заполнял всё больше и больше пространства иллюминатора.

Если бы Квинлан не отбивал какой-то ритм пальцами по подлокотнику кресла, Оби-Ван мог бы подумать, что тот спит — настолько неподвижно он сидел.

— Обес, — протянул Квинлан, не оборачиваясь, — не стой столбом, раз уж осчастливил меня своим присутствием.

Оби-Ван молча занял кресло второго пилота и повернулся к Квинлану, изучая его профиль. В холодных огнях приборной панели, голубых и зелёных, он выглядел почти как призрак, как полупрозрачный образ, едва проступивший из тени. Планета отражалась в его глазах — Квинлан почти не моргал, и его невидящий взгляд не следил за незначительными изменениями её атмосферы. Кажется, к границам пустынь Мандалора приближалась песчаная буря, хотя с такого расстояния Оби-Ван не мог сказать наверняка. Энакин мог бы: его способности и детство, проведённое на Татуине, позволяли ему ощущать подобные изменения даже с орбиты. Он чувствовал это зудом под кожей и стремлением спрятаться; Оби-Ван, прожив на Татуина последние лет двадцать, обычно ощущал песчаные бури как огромную, удушающую волну на горизонте, пока он сам шагал по распалённым пескам — но он не почувствовал бы этого с орбиты планеты, а с такого расстояния и подавно. Оби-Ван сомневался, что внимание Квинлана привлекла песчаная буря. Они даже не собирались приземляться в этой части планеты. Но что-то Квинлана беспокоило — и беспокоило настолько, что он сидел на мостике в полной тишине, отстукивая какой-то монотонный ритм и медитируя.

Квинлан никогда не мог усидеть тихо и неподвижно дольше пяти минут, даже умерев и очнувшись в прошлом. Он шутил, он рвался в бой, он беспокойно бегал кругами, как пёс, который пытался взять след. Оби-Ван даже не мог предположить, что погрузило Квинлана в совершенно несвойственную ему меланхолию, поэтому продолжил молча наблюдать за старым другом — лишь вопросительно приподнял бровь. Квинлан молчал недолго.

— Думаю, я никогда не привыкну к этому, — он покрутил ладонью в неопределённом жесте, то ли указывая на свою голову, то ли просто махая рукой, — стуку в ушах.

— Я не ощущаю такого настойчивого давления Силы, как во время нашего… прибытия, — медленно проговорил Оби-Ван. Он подался вперёд, внимательно разглядывая Квинлана, который даже не повернул головы. — Признаться, я практически перестал ощущать это, — он сделал паузу, подбирая слова, — вмешательство с того самого момента, как мы взяли курс на Мандалор.

Квинлан фыркнул.

— Значит, ты не так уж сильно хочешь свернуть с дороги.

Оби-Ван не стал скрывать своё недоумение и любопытство за ментальными щитами. Квинлан подобрался, отбросив свой ступор, и склонился над приборной панелью. Он продолжил объяснять:

— Предположим, что прям сейчас я хочу развернуться и направиться… — Квинлан нарочито-медленно поводил пальцем над картой, будто размышляя, но Оби-Ван слишком хорошо его знал, и был уверен, что Квинлан уже решил, какую планету назовёт, и просто нагонял драмы, — на Киффу.

Оби-Ван нахмурился. Надо признать, он и сам думал о родной планете Квинлана, и не один раз за последние дни. Если существовал способ избавить хотя бы одну версию Квинлана Воса — малыша, что не так давно родился на Киффу — от ужасных испытаний, переломивших его навсегда, Оби-Ван хотел рискнуть. Но прямо сейчас у них на борту было полно детей-мандалорцев, которых нужно было вернуть домой. А до Киффу, что располагалась во Внутреннем Кольце, пришлось бы лететь через полгалактики. Этой проблемой нужно было заняться как можно скорее — но они не могли сделать этого сию секунду. Квинлан между тем продолжал, делая вид, что не обращает внимания на напрягшегося друга.

— Можем предупредить моих родителей о потенциальном предательстве, — протянул он. Рука Квинлана всё так же висела над картой, не касаясь поверхности. — Или вовсе убрать потенциальную угрозу самостоятельно.

Оби-Ван не мог оторвать взгляд от лица Квинлана, губы которого кривились в невесёлой усмешке. Его присутствие в Силе, неспокойное и искрящееся, как электрический шторм, заслонила холодная тень. Ярость. Ненависть. Старые отголоски этих чувств, прожитых много лет назад. Зарубцевавшаяся рана той злости, которую он когда-то испытал.

— Квинлан… — Оби-Ван попытался перебить друга, хоть совершенно не представлял, что можно сказать в этой ситуации.

— Я уже один раз убил свою дорогую тётушку и выкарабкался, — пошутил он самым легкомысленным тоном, на который был способен. Но глаза Квинлана по-прежнему были мрачны. — Можно ли вообще дважды пасть на Тёмную сторону из-за одного и того же убийства, м? Прекрасный объект для теоретической дискуссии о гневе, ненависти, и далее по списку. Ты так не считаешь?

Оби-Ван молчал. В этот момент он совершенно не чувствовал себя тем самым знаменитым Переговорщиком, которым был когда-то: всё красноречие его покинуло. Прежде чем Оби-Ван смог сформулировать хоть какой-то внятный аргумент против, Квинлан перелистнул карту, привлекая его внимание к другой планете:

— Или, может, выберем что-нибудь поближе? Датомир, — он указал пальцем на кроваво-красную планету, подёрнутую лёгкими облаками. Оби-Ван бросил взгляд на алые джунгли, которые плавно переходили в тёмные, бордовые болота, и передёрнул плечами, вспоминая, насколько тёмной ощущалась эта планета в Силе. Квинлан же продолжал, выводя навигационную информацию на экран: — Соседний сектор, кстати. Никаких судьбоносных убийств, просто оставим предупреждение насчёт судьбы нашей общей знакомой. Туда и обратно. Прямо сейчас. Что скажешь?

Торопливая речь Квинлана сменилась звенящей тишиной. Никто не шевелился, лишь сменялись цифры на дисплеях. Оби-Вану потребовалась минута, чтобы заметить, что рука Квинлана, занесённая над навигационной панелью, дрожит, а на лбу проступил пот. Он прерывисто дышал, и, казалось, сам воздух загустел. Оби-Ван чувствовал себя так, будто они погрузились под воду: гул в ушах, потускневший свет, и давящее ощущение толщи воды, способное сокрушить всё на своём пути.

Квинлан одёрнул руку, и стало легче дышать. Он откинулся в кресле, невидящим взглядом уставившись в иллюминатор.

— Я не могу, Обес… — прошептал Квинлан едва слышно. Оби-Ван практически прочитал это по губам — если бы он отвёл глаза, то пропустил бы, что друг что-то сказал. — Набатом стучит в голове…

Квинлан устало прикрыл глаза.

Сила редко говорила со своими адептами так отчётливо и так настойчиво, как говорила с ними здесь. Оби-Вану доводилось сталкиваться с джедаями, которые следовали её велению преданнее многих: странники, что скитались по по окраине Галактики, дрейфующие на волнах Силы. Они не были провидцами в привычном понимании этого слова. Путь, по которому их подталкивала Сила, был освещён лишь на шаг вперёд — дальше ждала лишь неизвестность. Но и свернуть с дороги они не могли. Джон Антиллес и Фэй описывали это по-разному: навязчивая мысль, когтями вгрызающаяся в разум, и шепотки на краю восприятия, доносящиеся с каждым дуновением ветра; настойчивое ощущение под лопатками, как бестелесное подталкивание, и чья-то хватка на запястье, которая тащила вперёд. Никто из них не описывал ментальное давление настолько сильное, что его невозможно было проигнорировать, невозможно было изолировать за ментальными щитами.

С другой стороны, никто из них после смерти не открыл глаза в Галактике на десятки лет раньше, чем мог бы ожидать.

— Что тебе говорит Сила? Нужен ли ты там прямо сейчас?

Квинлан хмыкнул и склонил голову набок. Глаза его по-прежнему были закрыты.

— На Киффу или на Датомире?

Вопрос этот скорее подразумевал “Кому помощь нужна больше: Квинлану или Асажж?”. Если бы перед Оби-Ваном поставили выбор, не предполагающий компромиссов, он назвал бы имя, не сомневаясь. Он так же не сомневался, что выбор самого Квинлана был бы противоположным.

Оби-Ван взял ладонь Квинлана в свою, мягко обвёл пальцем костяшку мизинца. Квинлан практически никогда не снимал перчаток, но Оби-Ван знал, что там, на костяшке, была небольшая родинка, едва заметная на тёмной коже. Он повернул руку внутренней стороной ладони вверх, начал осторожно массировать её сквозь плотную кожу перчаток. С этой стороны ладони тоже была родинка.

Оби-Ван помнил, как, будучи падаванами, они спускались на более глубокие уровни Корусанта. Какая-то бродячая гадалка, бросив один взгляд на эту родинку, сказала Квинлану, что он будет несчастен в любви. Тогда он рассмеялся и заявил, что слишком красив для того, чтобы быть несчастным.

Как оказалось, одно другому не противоречило.

— Что тебе говорит Сила? — повторил Оби-Ван, уходя от ответа.

Квинлан дёрнул уголком рта, заметив его увиливание, но задумался, сосредоточившись на своих порывах в надежде, что Сила его услышит.

— Киффу… — пробормотал Квинлан, прислушиваясь к тому, что Сила думает насчёт его потенциального присутствия на этой планете. И сказал уверенно: — Наш путь приведёт меня туда.

Оби-Ван задумчиво хмыкнул, продолжая выводить круги на его ладони.

— Датомир, — Квинлан вздохнул, не скрывая горечи, и закрыл информацию на навигационной панели, — меня не ждёт.

В повисшей тишине Оби-Ван не переставал думать. Ему нужно было помедитировать и задать собственные вопросы. Будущее таило много неопределённостей и много судеб, которые он хотел бы изменить. Сераси. Мол. Шми и Энакин. Даже Ксанатос мелькал в этом списке — в его жизнь стоило вмешаться хотя бы ради того, чтобы переломить и судьбу Квай-Гона. Но Оби-Ван отложил свои вопросы, мысленно отметив их неопределённым “позже”, и наклонился к Квинлану, уткнувшись лбом в его плечо. Тот слегка пошевелился — и Оби-Ван почувствовал макушкой его дыхание. Однако их мгновение спокойствия продлилось недолго.

Сзади кто-то картинно сделал вид, что его тошнит — и послышался недовольный девичий голос:

— Фу. Найдите себе каюту.

Оби-Ван не сдержался и закатил глаза. Отстранившись от Квинлана, он увидел Арлу, которая опиралась на дверной косяк, недовольно скрестив руки. Её взгляд пробежался по ним обоим, по приборной панели и по планете, что виднелась в иллюминаторе, прежде чем она снова сосредоточила своё внимание на Оби-Ване. Он уставился на неё в ответ.

Эта ситуация смутно напоминала ему то, как вёл себя Энакин, будучи юным падаваном. К тому моменту Оби-Вана и Квинлана уже не связывали романтические отношения, но каждое, даже самое невинное проявление тактильности между ними, воспринималось как что-то из ряда вон выходящее. Как и с Энакином, он решил делать вид, что ничего странного не произошло.

Они всего лишь подержались за руки — это явно не заслуживало подобных шуточек.

— Уже завтра мы прилетим на Manda'yaim {планету Мандалор}, — спокойно сказал Оби-Ван, выпрямившись в своём кресле. Арла опять бросила взгляд в окно, рассматривая планету в отдалении, словно пыталась разглядеть на её поверхности Кельдабе — что, конечно, было невозможно с такого расстояния. У неё меж бровей залегла морщинка. Судя по её плотно сжатым губам, Арла больше ничего комментировать не собиралась, как и всегда, но Оби-Ван всё равно попытался её разговорить: — Всё в порядке? — он полностью развернул кресло, чтобы сидеть лицом к Арле. — Ночной цикл давно начался, а ты не спишь.

Оби-Ван прекрасно знал, что Арла не спала ночами, предпочитая спать короткими урывками, по несколько часов за раз, пока другие подростки бодрствовали.

Арла явно догадывалась, что Оби-Вану это известно, хотя он старательно обходил медотсек, как только замечал, что она не спит, а просто смотрит в потолок невидящим взглядом или тихо, немногословно переговаривается с Энакином. На разговоры с Оби-Ваном её не тянуло совершенно. Сейчас она тоже отвела взгляд, дёрнув плечом, пробормотала себе под нос:

—И-и-и кху тах.

Оби-Вану понадобилась пара секунд, чтобы понять, что Арла пыталась сказать “E chu ta”, и, даже не задумываясь, он её поправил:

—Это произносится как “и-чу-та”. Гласные не такие протяжные, и во втором слове этот дифтонг читается как “ч”, а не как “кх”, — объяснил Оби-Ван. Он уже был готов погрузиться в целую импровизированную лекцию по лингвистике, как до его полусонного мозга дошло всё остальное. Он замолчал на полуслове, глядя на Арлу, которая стремительно заливалась румянцем, и выпалил, прищурившись: — С каких пор ты ругаешься на хатесском?

Плечи Квинлана затряслись от плохо скрываемого смеха. Арла покраснела ещё сильнее и обхватила себя руками, но её выражение лица никак не выдало её смущения. Квинлан обернулся на неё и засмеялся в голос. Оби-Ван закрыл лицо руками

— Энакин...

— Ах. Лучший способ наладить отношения с подростком — это научить новым ругательствам на всех языках, какие знаешь.

Оби-Ван неодобрительно цокнул языком: единственное, в чём они с Квинланом сходились во мнениях касательно воспитания, так это то, что падаван обязан уметь играть в сабакк, и делать это хорошо.

—В любом случае, — сказал он, возвращаясь к предыдущей теме их разговора, — завтра важный день. Тебе стоит выспаться, Арла.

Девушка закатила глаза.

— 'Lek, buir, {Ага, папа} — сорвалось у неё с языка прежде, чем она успела обдумать свой ответ.

Арла застыла, вытаращившись на Оби-Вана, как перепуганная банта. Судя по взгляду, который бросил на него Квинлан, сам Оби-Ван выглядел не лучше. Квин приподнял бровь: его уровень владения мандалорским пока ограничивался лишь парой распространённых слов и крепких ругательств, и слова “родитель” среди них не было. Оби-Ван кашлянул и опустил глаза первым, не желая смущать Арлу ещё больше.

— Jat'ca, udesii {Доброй ночи, отдыхай} — сказал он, разворачивая кресло к приборной панели. — И ты, Квинлан, иди спать. Пока мы не выйдем на орбиту, чтоб я на мостике тебя не видел.

Когда Квинлан освободил кресло первого пилота, громко кряхтя и потягиваясь, Арлы уже не было.