Actions

Work Header

Сердце моё — бескар

Chapter Text

В душе Оби-Вана поднималась ярость: не вязкая, чернильная, всепоглощающая, готовая утянуть в пучины Темной стороны, а холодная и расчетливая, как клинок. Он знал, как тяжело балансировать на лезвии этого клинка. Но Оби-Ван понимал: если он не позволит себе чувствовать ярость, его поглотит всеобъемлющий, пробирающий до самых костей ужас.

Они втроем наблюдали за лагерем мандалорцев с почтительного расстояния; Квинлан не был готов испытать надежность своих техник в попытках скрыться от такого большого количества противников. Никто не надеялся, что все воины, стоящие в карауле, будут так же невнимательны, как первый встретившийся им отряд. Они дожидались ночи. Энакин внимательно изучал технику и несколько кораблей, что размещались возле лагеря — насколько позволяла маскировочная сетка, которая их скрывала. Парочка кораблей была совсем маленькими, рассчитанными, вероятно, на одного охотника за головами и его добычу, но был и один крупный транспорт, который и притягивал внимание Энакина: это был единственный корабль, который они могли бы использовать для эвакуации всех детей. Сила звенела вокруг Энакина, и по связывающих их узам Оби-Ван чувствовал, как мельтешат идеи в голове бывшего падавана. Мысли Квинлана были упорядоченными и холодными: он присматривался к поведению мандалорцев, что циркулировали по периметру, и по его сосредоточенно нахмуренным бровям Оби-Ван предполагал, что его друг прикидывает расписание патрулей, прощупывает слабые точки. Но внимание самого Оби-Вана было сосредоточено лишь на тренировочном плаце перед какими-то ветхими бараками.

Теперь он мог утверждать — со стынущей кровью и холодной яростью, — что слухи о тренировках новобранцев Дозора Смерти не покрывали и доли тех мерзостей, что вытворяли эти dar’manda. Не было в их тренировках — если их можно было так назвать — ни чести, ни сострадания, ни желания обучить. Это были пытки; и те, кому удавалось выдержать их физически, но не ментально, получали шанс умереть за амбиции Визслы.

Даже если бы они не проследили за небольшим отрядом, который осматривал место крушения, они смогли бы найти этот лагерь: страдания детей и подростков ощущались в Силе как рваная рана, сосредоточенная в одной точке и излучающая больголодстрах.

Отгоняя подступающую к горлу тошноту, Оби-Ван мрачно отметил, что некоторые из подростков, которых шпыняли на этом плацу, похоже, ещё не прошли свой verd'goten {обряд взросления, дословно “рождение воина”}. Или же у них отобрали броню, заставив принимать на себя удары вооружённых Kyr'tsad, пока их истощённые тела не превращались в кровавое месиво.

Оби-Ван не знал, какое из этих предположений было хуже.

Но он знал наверняка, что этот отряд Дозора Смерти не встретит завтрашний рассвет.

Пусть Оби-Ван не считал себя достаточно хорошим, достаточно отважным, достаточно непоколебимым — не считал, что хоть где-то делает достаточно, — но пройти мимо он не мог. Даже если бы он оказался на этой проклятой планете совершенно один, он не покинул бы лагерь, пока все эти дети не получили бы свободу. За детьми было будущее. Оби-Ван знал этот как джедай; Оби-Ван знал это как человек, год проживший на Мандалоре и впустивший его яркую, воинственную в культуру в своё сердце. Он не мог называть себя мандалорцем: он никогда не принимал Resol'nare {принципы жизни мандалорца, дословно “Шесть Поступков”}. Но в голове у Кеноби звенело “ade cuyir vancuyot” {дети это будущее}, и прокляни его Ситхи, если он не сделает всё правильно и не приведёт этих детей на порог главной кузни Кельдабе.

Подростков увели в какое-то невзрачное здание, похожее на наспех переоборудованный сарай, и больше джедаи их не видели. Kyr'tsad закончили свою тренировку и через час-другой отправились отдыхать. Вечер опустился на лагерь под пьяный гомон, похабные песни и не очень дружелюбные поединки, в ходе которых какого-то мандалорца унесли с ножевой раной на большой корабль. Оби-Ван не испытывал по этому поводу никаких эмоций — не позволил себе ничего испытывать, — лишь сделал мысленную заметку о том, что у этого отряда нет стационарного медпункта.

С наступлением ночи Оби-Ван почувствовал, как вокруг него клубится Сила, будто на плечи набросили полупрозрачную шаль. Квинлан применил один из своих трюков — и Оби-Ван стал частью ландшафта, непримечательной тенью в зарослях кустов, шелестом летнего ветра. Кеноби был несказанно рад, что Сила решила возродить их на какой-то аграрной луне с мягким климатом. Если бы он умер и очнулся под солнцами Татуина, то сразу растворился бы в Силе по собственному желанию.

К счастью, сейчас Сила была на их стороне. Ночь была тиха и безлунна. Оби-Ван вдохнул прохладный летний воздух, наполненный лёгким запахом фруктов, что созревали в заброшенном саду на окраине лагеря, прежде чем одним точным ударом всадить украденный вибронож в зазор между пластинами брони мандалорца, который стоял на страже. Он умер тихо, не успев поднять тревогу, и запах крови смешался с запахом фруктов. В Силе Оби-Ван проследил за потухшим мутным огоньком убитого им воина. Казалось, на языке чувствуется грязь и пепел. Кеноби не хотел забирать эту жизнь, но он прекрасно понимал, что без агрессивных переговоров они детей не спасут. Он знал, какой хаос и разрушения оставляют за собой фанатичные Kyr'tsad, он не был готов оставлять в живых воинов, которые не чурались ломать детей ради своих кровожадных идеалов.

Оби-Ван не знал, выйдет ли он из этого побоища таким же человеком, каким был раньше, но твёрдо знал, что выведет этих детей живыми.

Плавно опустив тело убитого мандалорца на землю, Оби-Ван сноровисто забрал всё необходимое: оружие, комлинк, броню. Кеноби к броне так до конца и не привык. Это всегда до боли напоминало ему о давней миссии на Мандалоре, когда он прятался с Сатин в окрестностях Сандари. Когда смерть поджидала его на каждом углу. Когда броня не давала ему гибкости и маневренности, которая была нужна для Атару — единственного стиля боя, которым он тогда владел. Нынешний Оби-Ван Кеноби был совершенно другим человеком, ему доводилось носить броню множество раз и множество раз в ней сражаться, однако его всё равно не покидало ощущение неправильности. Но сейчас противник значительно превосходил их и численностью, и вооружением — и Кеноби знал, что он просто обязан скрыться за Т-визором чужого шлема, за чужим бескаргамом, чтобы выйти живым по ту сторону этого боя.

По крайней мере сейчас броня, снятая с тела убитого Kyr'tsad, лучше подходила ему по размеру.

~~~

Когда замолкли выстрелы бластеров и последний Kyr'tsad осел на землю, захлебываясь собственной кровью от раны в горле, проблемы ещё не закончились.

— Они не успели послать сигнал тревоги, — сообщил Энакин, спрыгнув с трапа корабля Дозора Смерти. Его световой меч ещё горел — холодным, голубым светом, и кайбер в нем пел свою печальную, но светлую мелодию. Оби-Ван отогнал воспоминания, в которых Энакин переступал трещины в горячем камне, готовом треснуть под жаром магмы, и мрачные ноты кайбера, готового сорваться на крик. Энакин нажал на кнопку, и световой меч с шипением отключился. — Но в истории коммуникаций есть записи контактов с кем-то в пределах атмосферы. Где-то на планете есть ещё один лагерь. Полагаю, пушка, которая сбила корабль, находится там.

— До утра их не хватятся, но всё равно стоит поторопиться, — сказал Квинлан, методично проверяя заряды на добытых бластерах. — Нам ещё детей спасать.

Дети, как оказалось, были не очень расположены к своим спасителям. Когда Квинлан открыл двери сарая, где детей заперли на ночь, кто-то оттолкнул его в сторону с яростью, слишком сильной для невысокого, истощённого тела. Оби-Ван успел разглядеть только светлые волосы, которые казались почти призрачно-белыми в полумраке, и острый, женственный подбородок. Девушка рванулась вперёд, клацнув зубами, словно намеревалась вцепиться кому-нибудь из них в глотку.

— Gev! Стой! — машинально крикнул Оби-Ван.

Она застыла на месте, будто наткнулась на невидимую стену. Глаза её, полные ярости, забегали, без сомнения подмечая неподвижные тела Kyr'tsad на земле. Оби-Ван пожалел, что они не успели снять добытую в сражении броню: герб Визслы, который сейчас красовался на наплечниках у него и Квинлана, явно не внушал доверия. Из них троишь лишь Энакин упрямо отказался надевать броню.

Девушка сжала кулаки, но Оби-Ван заметил, как дрожали её руки.

— Тихо, тихо, — попытался успокоить её Энакин, и девушка зашипела на него с оскалом, которому позавидовала бы и тогрута, но Скайуокер и глазом не моргнул. — Тихо, Зубастик.

— Меня, — процедила девушка, — зовут Арла. — Когда Энакин попытался подойти ближе, она снова зашипела на него: — Не прикасайся ко мне, aruetii {чужак}.

— Mhi r'olaro gaa'taylir {Мы пришли вам помочь}, — сказал Оби-Ван и вышел вперёд, снова перетягивая внимание на себя.

Глаза её забегали, подмечая детали брони Оби-Вана и остановились на его лице. Без сомнения, она узнала, с чьего трупа Кеноби снял эту броню.

— Вы не Kyr'tsad, — медленно проговорила Арла, — и не Haat'ade, — добавила она, задержавшись взглядом на Энакине с выражением лёгкого неодобрения. — Так что вам надо, aruetiise {чужаки}?

— Мы видели, что делают эти dar'manda, — Оби-Ван, не сдержав эмоций, сплюнул на землю. Потом сделал глубокий вдох и с выдохом отпустил свою ярость и гнев. — Мы не могли пройти мимо вас. И, — добавил он с кривой ухмылкой, — они сами вынудили нас позаимствовать их корабль.

— Мы можем доставить вас домой, ребята, — встрял в разговор Квинлан, пытаясь успокоить и девушку, застывшую в дверях, и маячивших за ней остальных детей, черты которых скрывала темнота.

Это оказалось неудачным решением: Арла, которая до этого пусть и не была спокойна, но хотя бы сохраняла неподвижность, с подозрением их оглядывая, снова разъярилась.

— У меня нет дома! — закричала она, бросаясь вперёд. — Нет родителей! Нет моего братика! Джанго…

Горе и злость расходились от неё волнами с такой силой, что Оби-Ван покачнулся под напором её эмоций. Ментальные щиты, которые он немного ослабил перед боем, позволяя себе чутко прислушиваться к шепоткам Силы, встали на место со звоном металла, и Оби-Ван сделал шаг вперёд.

— Тогда мы доставим вас на Manda'yaim {планета Мандалор}, — твёрдо сказал он. — Все потерянные ade {дети} предстанут перед Goran be Keldabe {Гораном Кельдабе}. Таков путь.

— Поклянись, — скептически протянула Арла, не переходя с общего на мандалорский.

Оби-Ван мысленно поморщился, предполагая, что его акцент — странная смесь диалектов Сандари и Конкорд-Доуна — вызвал у девушки сомнения. То, что на общем в их речи явно слышался Корусантский говор, тоже могло сбить с толку. Но Кеноби не позволил этим размышлениям отразиться на его лице и, посмотрев Арле в глаза, ответил твёрдо:

— Haat, ijaa, haa'it {подтверждение договора, дословно “Истина, честь, дальновидность”}.

Он протянул Арле руку, и она, секунду поколебавшись, пожала её в традиционном мандалорском приветствии: схватившись за предплечье.

Оби-Ван знал, что этого было недостаточно, чтобы Арла доверилась им окончательно и бесповоротно. Она была замкнута и неразговорчива — более замкнута и неразговорчива, чем все остальные дети. Когда они обыскивали лагерь, Арла открывала рот только для того, чтобы передать минимум необходимой информации, обходясь короткими, ёмкими фразами. Когда на окраине лагеря загорелся погребальный костер, и корабль со спасёнными детьми покинул атмосферу, Арла замолчала. Её имя — и имя её брата — это всё, что они узнали о ней самой. Она не назвала ни фамилии, ни клана, но Оби-Ван и не настаивал.

Их корабль должен был вскоре прибыть в Кельдабе, и Оби-Ван был уверен, что мандалорцы найдут для спасённых детей mir'baar'ure {терапевт, дословно “целитель разума”}. А пока они наблюдали, молча собирая свои заметки в медицинские файлы, и поддерживали их как могли.

Квинлан притягивал к себе внимание подростков, расслабленно шатаясь по кораблю, и — если их физическое состояние это позволяло — развлекал их спаррингами. Энакин добродушно подкалывал подростков, раздавая смешные прозвища направо и налево — но всегда был готов их выслушать, и они тянулись к нему, как к старшему брату. Оби-Ван поддерживал их так, как мандалорцы поддерживали его когда-то. Когда он был всего лишь падаваном, скрывающим свою принадлежность к ордену джедаев и свою миссию по защите Сатин Крайз, Оби-Ван провёл почти год, кочуя от поселения к поселению среди безжалостных песков южного полушария Manda'yaim {планета Мандалор}. Ему встречались разные мандалорцы: Новые Мандалорцы, отгородившиеся от своей воинственной культуры; немногие выжившие Истинные Мандалорцы, потерявшие своего лидера; разрозненные традиционные кланы, которые присягали в верности лишь своему главе, и не признавали единого Мандалора. Но все они сходились в одном: дети были их будущим, детей полагалось защищать и обучать. Оби-Ван выучил их язык, перепробовал больше версий tiingilar {традиционное мандалорское блюдо}, чем мог сосчитать, научился быстро надевать и снимать броню.

Оби-Ван тогда научился снимать краску с бескара, грунтовать и перекрашивать броню. Он снял свой первый beskar’gam {броня из бескара} с тела убитого воина из Дозора Смерти, и не имел ни малейшего желания носить герб Визслы на своём плече.

И сейчас — несколько десятков лет спустя, несколько десятков лет в прошлом — он размеренно и методично передавал эти знания подросткам, которых они вырвали из лап Дозора Смерти. Kyr'tsad заставили их носить одни и те же цвета и один и тот же герб; пусть на корабле не было того разнообразия красок, которого Оби-Ван ожидал от мандалорцев, и ребята не могли раскрасить свою броню так, как хотели, но снять старую краску не составило труда. Пусть эти ade взошли на корабль как бывшие рекруты Дозора Смерти, выйдут они с него в блестящем, нераскрашенном бескаргаме.

Это был не cin vhetin {свежий старт} в традиционном его понимании (хотя Оби-Ван не сомневался, что некоторые из этих ade выберут для своей брони белый цвет, как только доберутся до нужной краски), но это было небольшое утешение, которое Оби-Ван мог им дать.