Actions

Work Header

Джиттербаг на троих

Summary:

Только что Баки прижимал Земо к себе, сидя на диване, и думал о том, как приятно ощущается в металлической ладони его бедро, и вот теперь надо понять, что делать с другим, куда менее благожелательно настроенным Земо.

Notes:

этот текст, как и первая часть, также родился из шальной мысли, но уже другой 🌚

джиттербаг — свинговый танец времён 1930—1950-х годов, похожий на буги-вуги и рок-н-ролл.

за бетинг спасибо volhinskamorda ♥

Chapter 1

Notes:

(See the end of the chapter for notes.)

Chapter Text

До текущего момента Баки никогда не понимал потребность очевидцев происшествий, будь то рядовая авария или вторжение пришельцев, снимать происходящее на телефон. Но сейчас, когда перед ним два Гельмута Земо, один из его времени, другой из альтернативного — его, Баки, стараниями — 2016-го года, спорят, ничтоже сумняшеся перейдя на родной язык, он вытаскивает из кармана смартфон, записывает несколько секунд и отправляет Сэму без единого комментария.

Сэм реагирует очень быстро.

— Баки, что ты натворил? Почему их двое? — раздаётся его голос из динамика.

— Я ничего не делал, — говорит Баки, и в кои-то веки это чистая правда.

Оба Земо делают паузу и смотрят на него. Баки машет им свободной рукой, чтобы не обращали внимание.

— Почему Земо у тебя дома? Трекер говорит, что он сейчас на квартире. — Обвинения не прекращаются.

— Разве я сторож Земо моему?

— Да, Баки, сторож, — устало вздыхает Сэм. — Если бы ты читал бумаги, которые мы подписывали... Ладно, проследи за ними, я скоро буду.

Земо из прошлого тем временем начинает говорить всё более агрессивно. Баки выхватывает из их разговора только отдельные общие слова. Он ещё не успел как следует выучить заковианский — что на деле означает, что он знал, как сказать «Коты не любят сладкий рис» и «Как пройти к проспекту Ленина?», но ни черта полезного, спасибо Duolingo.

Баки переводит взгляд на здешнего Земо и пытается осознать, что вообще произошло. Только что он прижимал Земо к себе, сидя на диване, и думал о том, как приятно ощущается в металлической ладони его бедро, и вот теперь надо понять, что делать с другим, куда менее благожелательно настроенным Земо.

К счастью, здесь доктор Стрэндж давным-давно чародей, значит, отправка пришельца из прошлого назад не должна стать проблемой. Но если станет... Баки представляет, как они сообщают о втором Земо Россу и тот мгновенно находит этому факту какое-нибудь сомнительное применение. Возможно, и Сэму пока не стоило сообщать? Нет, сам он с ними двумя точно не справится, тут нужен кто-то более рассудительный.

Боже, им же придётся рассказать Сэму о... О чём конкретно, Баки пока не может для себя сформулировать, но прятаться он точно не намерен. Он вздыхает.

— Ваши племенитости![1] — Он нагуглил это обращение с полгода назад, чтобы время от времени бесить им Земо, но тот каждый раз смотрел на него как-то странно, и Баки перестал. Мелькает мысль, что взгляд этот мог быть признаком не раздражения, а кое-чего другого... — Отложите свои разборки на потом, пожалуйста.

Земо реагируют по-разному: здешний поворачивает к нему голову с едва сдерживаемой улыбкой, прошлый же склоняет голову набок и поворачивается всем телом.

— А и правда, — произносит он, — что это я. Ведь именно из-за тебя я оказался здесь, в мире, где Заковия исчезла с карт, а Мстители благоденствуют.

Баки открывает рот, чтобы возразить, но передумывает, вспомнив, каким потерянным он себя чувствовал, только попав в другое время. Наверное, с точки зрения Земо, само по себе существование Мстителей как организации и десять лет спустя означает их благоденствие. Даже если из оригинального состава там уже никого не осталось.

— Тебя перенесло туда же, куда и меня? — вместо этого спрашивает он.

— Да, на некий склад, откуда вы поспешили убраться.

— И ты всё это время был один? Почему ты не пошёл ко... к нему? К самому себе?

Вопрос очевидно застаёт прошлого Земо врасплох, потому что он слегка подаётся телом назад и с озадаченным видом смотрит на Баки, а затем на свою будущую версию.

— Признаться, я к самому себе тоже сразу бы не пошёл, — подаёт голос будущая версия. — Гораздо безопаснее сначала всё разузнать самостоятельно. Плюс, учитывая саму концепцию мультивселенной, я мог бы быть скомпрометирован тем или иным способом.

— Ты и скомпрометирован.

Здешний Земо, кажется, ничуть не оскорблён, а лишь с ложной застенчивостью опускает глаза, а потом посылает Баки такой лукавый взгляд, что тому приходится усилием воли удерживать губы от идиотской улыбки.

Прошлый Земо издаёт недовольный звук.

— Избавьте меня от этого.

Баки ощутил бы стыд, если бы не одно маленькое но.

— Ну так не надо было прятаться в спальне столько времени. Что ты вообще делаешь в моей квартире?

— Я... искал свой телефон, — отвечает тот с обвинительной интонацией. О, Баки хорошо знает эту интонацию. С ней Земо обычно привирает.

Баки посылает здешнему Земо скептический взгляд. Тот качает головой.

— Получишь его назад, когда мы скопируем записи. — Баки складывает руки на груди.

— Скопируете записи?.. Да что с тобой не так? — Прошлый Земо снова поворачивается к будущему, губы его кривятся, обнажая зубы. — Ты не способен сдержать ни одно обещание? Данное Гельмутом Земо слово ничего не значит?

— Ты слишком категоричен... — начинает отвечать тот, и, кажется, чуть ранее они говорили о чём-то подобном, потому что в голосе у него слышатся усталые нотки.

— ТЫ ПОКЛЯЛСЯ! — взрывается прошлый Земо. — На их могиле поклялся! Уничтожить Мстителей и уйти вслед за ними! — Его голос срывается, и сердце Баки сжимается.

Здешний Земо бледнеет и поджимает губы.

— Поклялся. И, в отличие от тебя, я добился того, что Мстители раскололись, и Капитан Америка со своими соратниками несколько лет жил в бегах.

Прошлый Земо сжимает челюсть и бросает на Баки негодующий взгляд. Что ж, он это заслужил, хоть и не особенно раскаивается в том, что предотвратил именно эти события.

— Но ты всё ещё здесь, — продолжает тот гнуть свою линию.

— Ты думаешь, я не пытался? Я провёл в тюрьме восемь лет, ты правда думаешь, что я не пытался?

Это Баки слышит впервые.

— Погоди, что?

— Не сейчас, Джеймс.

— Нет, чёрт подери, сейчас. Земо. Посмотри на меня.

С явной неохотой Земо подчиняется. Лицо его — застывшая маска, но в глазах его — пламя и боль. Баки очень хочется обнять его, но, пожалуй, стоит оставить это на попозже. Поэтому он осторожно берёт Земо за руку и гладит большим пальцем по тыльной стороне ладони.

Баки уже давно знает о том, что Земо пытался покончить с собой, пока они со Стивом отбивались от разъярённого Старка. Знает и о том, что ему помешал Т’Чалла. Земо рассказал об этом на вторые сутки их пребывания в подземном бункере в ожидании помощи от Сэма. Баки хорошо помнит повисшее тогда молчание.

— Ты жалеешь, что не получилось? — спросил он.

— Больше нет, — ответил Земо, и Баки отчётливо услышал улыбку в его голосе.

Кажется, тогда между ними что-то неуловимо изменилось.

— Суперхеројски дроља,[2] — бормочет прошлый Земо, и тут Баки хватает знания других языков и выражения его лица, чтобы понять, что это значит.

На лице здешнего Земо не дёргается ни единый мускул, но его пальцы в ладони Баки сжимаются. Сжимаются и пальцы металлической руки самого Баки.

— Полегче, Земо-младший, — произносит он. — Его жизнь и его решения тебя никак не касаются и никак на тебя не влияют.

— Если никак не касаются, то верните мой телефон.

Баки хочет возразить, но пока ищет слова, здешний Земо с тихим ругательством засовывает руку в карман и достаёт телефон.

— Что?.. Нет, Земо, ты же... — Баки выхватывает у него аппарат быстрее, чем успевает подумать, что надо это сделать. — Нет!

— Джеймс, отдай ему чёртов телефон, — устало говорит здешний Земо.

— Что ты будешь с ним делать? Сотрёшь все записи? — требует ответа Баки.

Вместо ответа прошлый Земо растягивает губы в недоброй улыбке.

— Окей, а потом что? Старый план? А как же остальные Зимние солдаты?

Прошлый Земо щурится.

Здешний Земо весь подбирается.

Баки на секунду прикрывает глаза. Проклятье. Не так он хотел об этом рассказать.

— Ты защищал их от меня на базе, истекая кровью.

— Да, но меня там больше нет. Кто тебе помешает сбежать из-под ареста и закончить то, что начал?

— Джеймс. — Голос здешнего Земо неестественно спокойный. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю.

— О, ты не рассказал. — Теперь на лице прошлого Земо уже полноценное злорадство — его можно принять за веселье, если не приглядываться к глазам, но Баки хорошо знает разницу. — Как же ты мог скрыть от меня такой героический поступок, Джеймс?

Баки нравилось, как звучит его основное имя, когда его произносит Земо. До нынешнего момента он и не думал, что в его исполнении оно может стать настолько... неприятным.

— Джеймс. — Баки поворачивается к здешнему Земо, и — лучше бы он злился, но Земо лишь смотрит на него с неверием и надеждой. — Скажи, что это неправда.

Баки перекладывает телефон в живую руку, чтобы с меньшей вероятностью раздавить. Вздыхает, опустив голову.

— Что ж, это объясняет... многое.

— Это неправильно, — выдавливает наконец Баки. Ему хочется пнуть себя — потерять доверие или уважение Земо, особенно сейчас... Десять баллов, Барнс, так держать.

— Неправильно? Они суперсолдаты «Гидры», они не должны существовать.

— Я суперсолдат «Гидры». — Баки поднимает на него мрачный взгляд, затем переводит его на второго Земо. — Я — торжество гения Арнима Золы. Я — кулак «Гидры». Я — Зимний солдат, если вы забыли. — Обоим Земо явно не очень нравится это слышать, они почти синхронно сжимают губы в тонкую линию. — Но ни один из вас не убил меня, даже имея кучу возможностей.

— Ты не выбирал быть суперсолдатом, это не то же самое. И ты больше не подконтролен кодовым словам.

— Они тоже не были подконтрольны, поэтому «Гидре» пришлось свернуть проект с их участием. И, да, я не выбирал быть суперсолдатом, но я и не отсиживаюсь в глубокой деревне. Люди знают Баки Барнса как друга Капитана Америки — обоих Капитанов, — люди видят, что Баки Барнс пытается помогать людям, возможно, они даже думают, что Баки Барнс хороший человек.

— Ты хочешь, чтобы я передумал? — спрашивает прошлый Земо.

— Я хочу, чтобы ты не поступал как палач. Я убил не сильно меньше людей, чем они.

— Они наёмники. Ты убивал по приказу, — возражает здешний Земо.

— А ты не убивал по приказу, полковник?

— И это у меня «на всё будет аргумент», — негромко произносит прошлый Земо.

— Джеймс... Ты не можешь всерьёз ставить знак равенства между собой и ими.

— Ты прав, не могу. Но ты — и ты — не убил меня, несмотря на то, что я уже сделал, а ты убил — а ты готов убить — их, несмотря на то, что всё, что они успели сделать как суперсолдаты, это устроить провалившийся бунт.

В коридоре раздаются быстрые шаги — наверняка это Сэм. Баки разворачивается и идёт открывать дверь.

— Он всё ещё здесь, — первым делом говорит Сэм, оглядывая второго Земо. Тот отвечает ему ничего не выражающим взглядом. — Я не смог связаться со Стрэнджем, а контактов Вонга у меня нет. Придётся лично идти в их местный филиал Хогвартса.

— Сэм, одолжишь телефон ненадолго? — как бы между делом спрашивает Баки.

— Клянусь, если это очередная твоя попытка узнать номер Сары... — Телефон Сэм тем не менее передаёт.

Номер Сары у Баки давным-давно есть, но только на случай беды. Флиртовать с ней на глазах у Сэма ему это, впрочем, не мешает.

Баки быстро находит у него приложение для клонирования и копирует содержимое телефона Земо, пока Сэм о чём-то его расспрашивает. Передовые технологии не подводят: копирование происходит быстро. Баки несколько секунд смотрит на затемнённый экран, после чего молча возвращает оба телефона владельцам. Прошлый Земо смотрит на него исподлобья.

Сэм начинает раздавать указания.

— Так, ты расскажешь, как обманул трекер на этот раз, или больше никаких послаблений. Росс и так денно и нощно требует с меня отчётов вместе с логами твоих перемещений в последнее время. Не хватало ещё, чтобы он прознал, что вас двое. — Значит, Сэм тоже не хочет ставить Росса в известность без крайней нужды. Хорошо. — И потом отправишься на квартиру. А ты... Баки, приглядишь за ним пока?

— Что?! — в один голос спрашивают Баки и прошлый Земо.

— Ты хочешь вернуться домой? — обращается Сэм к последнему.

— Всей душой.

— Ты знаешь, как это сделать?

— Нет.

— Тогда будь добр усади свою 2016-годичную задницу к Баки на диван и подожди, пока мы тебе поможем. Иметь дело с двумя Земо я не готов, и, судя по лицу Баки, он тоже.

Баки не хочет думать, что сейчас отражается на его лице.

— Располагайся, — он обводит жестом квартиру. Прошлый Земо не двигается с места, но и не протестует.

— Я позвоню сразу, как мы что-нибудь выясним, — обещает Сэм на выходе.

Здешний Земо перевешивает куртку Баки на соседний крючок и надевает пальто. Баки безотрывно смотрит, надеясь и боясь, что тот хоть что-нибудь скажет.

— До встречи, Джеймс, я, — говорит Земо, не оборачиваясь, и сразу выходит.

Баки запирает за ними дверь и не сходя с места закрывает лицо руками, надавливая на глаза. Что будет с их командой теперь? Конечно, наивно было бы ждать, что эта работа, совместные миссии будут длиться сколько-нибудь долго. Земо всё ещё считался преступником, у Сэма была семья и отдельная супергеройская карьера. И, кажется, всё только-только наладилось, но Баки надо было сразу же всё просрать.

Прошлый Земо молчит, но спустя какое-то время до Баки доносится урчание его желудка. Со вздохом он разворачивается и, бросив через плечо «Сэндвичи будешь?», идёт на кухню, не дожидаясь ответа. Откажется Земо от еды — что ж, Баки больше достанется, в нём всегда есть место на поесть ещё. Нарезает хлеб, филе и овощи он практически на автопилоте, мысли его заняты тоскливыми картинами будущего.

Однако Баки не настолько погружён в себя, чтобы не слышать, как подходит Земо. Он никак это не комментирует, хотя волоски у него на затылке топорщатся.

— Это что, заварочник? — тихо спрашивает Земо. Перед ним на столе стоит небольшой пузатый керамический чайник, украшенный плиточками мозаики. На простенькой кухне с дешёвым гарнитуром и замызганной старой плитой он смотрится чужеродно — неудивительно, что он привлёк внимание.

— Да. Угадай, кто подарил.

У Земо тогда было меньше свободы перемещения — строго говоря, у него и сейчас её немного, просто сейчас Баки и Сэм гораздо чаще смотрят на его выходки сквозь пальцы, — однако деньгами своими он уже давно распоряжался без каких-либо проблем, поэтому в один из первых дней в новой квартире Баки получил посылку с чайником, небольшим набором листовых чаёв и записку с вежливым пожеланием благополучно обжиться. Записка до сих пор лежит внутри коробки, которую Баки убрал на верхнюю полку. Чаи он так и не вскрыл в ожидании неизвестно чего, и попросту заваривал в чайнике пакетики.

Сейчас он включает электрочайник и достаёт из шкафчика коробку с чаями. Разумеется, среди них есть вишнёвый. Баки резкими движениями разрывает упаковку, засыпает две ложки в заварочник и возвращается к сэндвичам.

Земо в это время находит на столешнице пакетик рахат-лукума, и Баки делает над собой усилие, чтобы не перехватить его руку. Какая разница.

Рахат-лукум Баки купил сегодня в восточной лавке, которую ему советовала пожилая турецкая пара, живущая этажом выше. Изначально он собирался принести его на квартиру, чтобы доказать Земо, что в Бруклине тоже можно найти хорошие аутентичные сладости. Сейчас он смотрит на обсыпанные сахарной пудрой цветные кубики и ничего не говорит, когда Земо развязывает пакет, суёт один из них в рот и издаёт звук приятного удивления. Что ж, можно считать, что доказал.

Он доделывает сэндвичи и выкладывает их на тарелку. Разливает чай по кружкам. На одной из них — потёртые пожелания счастливого Рождества и мультяшные олени, на другой — рисунок щита Стива, но почему-то с жёлтой звездой. Полноценного сервиза в квартире не было, хозяйка оставила тут только то, что было не жалко. Не то чтобы такие вещи сильно волновали Баки, он не планировал принимать у себя гостей.

Земо с сомнением смотрит на сэндвичи, но всё-таки ест. Баки хочет было спросить, лучше ли это, чем еда в самолёте, но быстро передумывает и лишь жуёт быстрее. Чем меньше взаимодействия, тем лучше. Земо, однако, так явно не считает, потому что, сделав несколько укусов, задаёт вопрос:

— Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал, в итоге? Оставил остальных Зимних солдат в живых или нет? Признаться, из нашей беседы я не очень понял твою позицию.

Баки дожёвывает последний кусок и берётся за следующий сэндвич.

— Можешь делать что угодно. — Он не чувствует в себе энергии для словесных перепалок. Если честно, сейчас он не чувствует в себе энергии вообще на что-либо, но, гляньте на него, стоит на своей крохотной кухне и ест с пришельцем из прошлого.

Земо задумчиво мычит, доедая сэндвич, и оглядывается, очевидно, в поисках салфеток. Не найдя их, он споласкивает руки в раковине и тщательно вытирает их выцветшим полотенцем.

— Могу я воспользоваться ванной?

— Э, конечно. У меня только душевая кабинка.

Баки наскоро вытирает руку и приносит из спальни чистое полотенце для тела. Земо скрывается за дверью в ванную. Сквозь шум включённой воды пару раз чётко слышны ругательства — он явно столкнулся с прелестями регулирования температуры. Баки было не привыкать купаться в холодной воде, поэтому обычно он пренебрегал ручкой с красной меткой.

Пока Земо принимает душ, Баки успевает доесть, после чего протирает стол и складывает всю использованную посуду в раковину. Туда же он выливает недопитый чай — ароматом тот напомнил ему о нескольких прошлогодних миссиях, о взглядах, которые бросал на него здешний Земо через стол, о комфортной тишине. Слишком тоскливо думать об этом сейчас, так что заварку из чайника он тоже сливает.

Земо выходит из душа со слегка влажными волосами. Баки провожает взглядом капельку воды, стекающую с виска мимо редких бледных веснушек, прежде чем приходит в себя и опускает глаза.

Он возвращается к раковине и быстро моет посуду, мысли его против воли раз за разом возвращаются к здешнему Земо.

Земо прошлый крутится где-то на периферии зрения, то таская рахат-лукум из пакета и облизывая пальцы, то разглядывая магниты на холодильнике.

— Думаешь, это мудро? — внезапно подаёт голос он.

— Что?

— Заводить отношения с преступником. С тем, кого мир называет злодеем.

Баки ожидал какого угодно вопроса, но не этого, так что просто молча смотрит в ответ.

— Думаешь, это здоро́во? — не унимается Земо. — Заводить отношения с кем-то, кто использовал тебя в своих целях?

— Во-первых, никакие отношения пока никто пока не заводит... — начинает отвечать Баки.

— Джеймс, — произносит тот с максимальной снисходительностью во взгляде и голосе, снова как будто окуная его имя в грязь, — вы уже в них.

— Ну тогда к чему вопросы? — Баки потирает переносицу влажными металлическими пальцами, после чего тянется за полотенцем, чтобы вытереть руки.

Когда он оборачивается, Земо шагает к нему, почти толкая обратно к раковине.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, — Земо обводит глазами всё его лицо, задержавшись на губах, — что вас свело. Что ты увидел в нём. Что он увидел в тебе. Видит ли он то же, что и я?

— Почему бы тебе не спросить у него?

— О, он не скажет. Я бы не сказал.

— Какая жалость. Ну, я думаю, вы видите очень разные вещи, так что можешь спать спокойно.

Он делает движение в сторону, намереваясь уйти — хоть куда-нибудь — от этого странного разговора и странного Земо, но тот кладёт руку ему на бедро, фиксируя на месте.

— А что если нет? А что, если я хочу увидеть больше?

И Баки знает, что было бы очень легко закрыть глаза, податься вперёд и сделать вид, что этот Земо — тот, с которым у него уже есть общее прошлое. Но сделать вид, что он не облажался в очередной раз, он уже не сможет. Если, конечно, откинуть все остальные сомнительные аспекты такого решения.

— Это нечестно и по отношению к нему, и по отношению к тебе, — говорит он.

— А по отношению к тебе?

Баки игнорирует вопрос.

— Тебе нужно просто немного подождать, ты вернёшься домой и сможешь забыть про меня как про страшный сон.

— Но это же неправда. Как про тебя забыть после того, что ты сделал. — Справедливо. Баки снова хочет себя пнуть, да посильнее. — Но дело в том, что я и не хочу. Чего я хочу — так это понять, как ты заставил меня вспомнить, что значит иметь сердце.

— Я ничего... — бормочет Баки, запинаясь; его собственное отзывается на эти слова учащённым биением. — Он не...

— Я видел, как он на тебя смотрит, слышал, как он с тобой разговаривает. — Земо берёт его за подбородок и большим пальцем аккуратно ведёт вдоль нижней губы. От прикосновения по телу Баки прокатывается волна жара. — То, сколько он тебе доверил...

Он глубоко вдыхает, остро чувствуя запах тела напротив, запах мыла и своего шампуня на нём. В глазах Земо — лихорадочный блеск, и Баки вдруг резко вспоминает, что видел его десять лет назад — через стекло советского бункера. Он берёт ладонь Земо и отводит от своего лица.

— Лучше бы ты просто предложил потрахаться, — говорит он и всё-таки отходит, не обращая внимания на сощуренный взгляд. Не то чтобы он согласился на такое предложение, но это хотя бы было честнее. С другой стороны, кажется, Земо хочет вовсе не этого, а просто запудрить ему мозги как делала его тутошняя версия в старые недобрые времена.

— А с твоей стороны — это разве не жест отчаяния? — доносится ему вслед. — Страх оказаться неприкаянным? Оставленным ненужным грузом? — Баки сжимает металлическую руку, но молчит, замерев на месте. Похоже, за время до встречи этот Земо успел разузнать об исчезновении Стива. — Это всё объясняет, так ведь? Единственный другой человек, который знает о тебе всё...

Баки резко оборачивается.

— Погоди, ты... ты думаешь, что знаешь меня, знаешь обо мне всё? — начавший было бурлить гнев мгновенно рассеивается, сменяясь раздражением. — Потому что ты читал отчёты «Гидры» о Зимнем солдате? — Баки недоверчиво улыбается и видит, как лица Земо пропадает победное выражение. — Какой мой любимый цвет? Что из современной музыки я могу слушать без мигрени? Какие слова Стива смогли остановить Зимнего солдата? — Земо молчит. — Ты знаешь мою группу крови, ты знаешь, как быстро я могу сломать трахею каждой из рук, и ты знаешь, кто снится мне по ночам в кошмарах. Обо мне ты не знаешь ничего.

Пока Земо ищет, что ответить, в центре комнаты появляется золотое свечение, заставляя их обоих дёрнуться в разные стороны. Вскоре оно расширяется и принимает форму знакомого волшебного портала. Из портала выходит Вонг и коротко здоровается, за спиной у него виднеется широкая лестница и стоящие перед ней здешний Земо и Сэм.

— Ты вроде говорил, что позвонишь, — обращается Баки к последнему. Тот пожимает плечами и показывает на Вонга.

Вонг смотрит на Земо перед собой, затем делает несколько круговых пассов руками, и того окутывает зелёными лентами, которые тут же исчезают. Земо явно напряжён, но вслух не возражает.

— Да, он из прошлого. — Вонг тяжело вздыхает. — Я думал, Стрэндж с этим всем уже давно разобрался. А сейчас его даже не спросить... Но непохоже, чтобы началось сопряжение. Хм-м-м. Позвать девочку или?.. — он принимается бормотать под нос, вышагивая перед прошлым Земо туда-сюда.

Сэм и здешний Земо, стараясь не мешать чародейскому мыслительному процессу, тихо проходят из портала в гостиную. Земо усаживается на диван, Сэм становится рядом. Баки не знает, куда себя деть, так что продолжает торчать посреди кухни. Он пытается поймать взгляд здешнего Земо, но тот, хоть и смотрит в его — и прошлого Земо — сторону, но зрительного контакта умело избегает.

— Так, вы оба, — наконец говорит Вонг, показывая на обоих Земо, — пойдёте со мной, в идеале всё закончится быстро.

— Этого не надо отправлять в прошлое! — вмешивается Баки, шагая к дивану и кладя руку на спинку.

Вонг выразительно смотрит на него. Баки неловко убирает руку, но не отходит.

— Присутствие второго нужно для выведения корректной сигнатуры — не то чтобы вы могли проверить, что эти слова имеют смысл.

Здешний Земо поднимается со своего места без единого слова. Вонг открывает новый портал на месте старого.

— Что ж, хорошо, что трекер всё ещё взломан, — говорит Сэм. — Удачи.

— И, на случай, если всё получится, — прощай, — зачем-то добавляет Баки, обращаясь к прошлому Земо. Тот как-то неопределённо дёргает головой в ответ, видимо, не определившись, хочет он кивнуть на прощание или нет.

Они уходят.

— Это было... очень странно, даже по нашим меркам. — Сэм идёт к холодильнику, наверняка в поисках пива.

— Да, — отзывается Баки, глядя на то место, где только что висел портал, — охренительно странно.

Notes:

[1] Ваши благородия [вернуться]

[2] Супергеройская подстилка [вернуться]

Chapter 2

Notes:

Спекуляции на грани АУ касательно отряда несостоявшихся Зимних солдат из сибирского бункера, а также магии перемещений между временными линиями.

Chapter Text

Земо стоит бок о бок с версией себя из прошлого у стены заброшенного здания и смотрит, как волшебник пытается что-то разъяснить девушке, кажется, мексиканке, которую он привёл из своего чародейского штаба. Одеяния её похожи на те, что на Вонге, но попроще — вероятно, она ещё ученица. Но очевидно непростая, раз именно её позвали для открытия портала между временами.

— Какими бы ни были твои планы касательно Джеймса, — произносит Земо негромко на родном языке, — рекомендую отказаться от них.

Земо из прошлого поджимает губы, глядя перед собой.

— Немного поздновато для этого, не находишь? Скоро меня уже здесь не будет.

Волшебник двигает перед собой руками и что-то колдует, но, кажется, желаемого эффекта не добивается. Девушка забрасывает его вопросами.

— Пока неизвестно, насколько скоро, — отвечает Земо. — И кто сказал, что речь только о местном?

— А кто сказал, что я захочу что-то ему сделать?

— Я знаю, что я бы хотел.

— Ну там ты не сможешь мне помешать.

— Я могу предложить тебе ценную информацию взамен. — Это выстрел наудачу, ведь высока вероятность, что его прошлая версия всё равно добудет эти сведения, так или иначе, даже несмотря на другой ход истории. Но угрожать ему в любом случае бессмысленно, он сам бы лишь рассмеялся в ответ на угрозы.

Волшебник колдует ещё немного, девушка внимательно смотрит за его действиями.

— Изначально я думал, что это он предан тебе, как собака, но вижу, что всё совсем наоборот. Как до этого могло дойти? Он же суперсолдат.

Земо мрачно усмехается. Как до этого могло не дойти?

— Как всё было просто десять лет назад... Ты ждёшь от меня короткого и чёткого рассказа о вещах, которые заняли несколько лет. Более того, — он поворачивает голову, — мы оба понимаем, что ты уже знаешь часть ответа на свой вопрос.

Словесной реакции не следует, но он видит, как каменеет лицо Земо из прошлого. Вот как, оказывается, эта эмоция выглядит снаружи.

Девушка открывает портал, почему-то не круглый, а в форме звезды, Вонг заглядывает в него, затем качает головой. Портал закрывают. Это повторяется ещё несколько раз. Чем дальше, тем раздражённее выглядит Вонг и растерянней — девушка.

Земо из прошлого как будто отмирает и смотрит на свою будущую версию.

— Ты ещё любишь её? — тихо спрашивает он.

— Всем сердцем, — отвечает Земо без малейшей паузы. — Хотя с годами боль притупляется. Но она остаётся. И любовь остаётся. Я везде ношу их с собой.

Они молча наблюдают за дальнейшими попытками открыть нужный портал. Земо старается не думать о том, что его версия из прошлого гораздо лучше него должна помнить, каково было держать в объятиях сына, выслушивать от отца нотации о том, как его лучше воспитывать, и ждать, пока жена определится с парфюмом на вечер.

— Очень легко ещё глубже погрузиться в горе. Очень легко позволить гневу вести себя.

— И ты теперь, значит, дружен со всем светом, и каждый Мститель тебе брат?

Из очередного портала, прежде чем Вонг успевает отреагировать, выпрыгивает три зомби. Девушка умело уворачивается от тянущихся к ней сильно пожёванных рук.

Земо тянется за оружием, краем глаза видя, что Земо из прошлого делает то же самое почти синхронно с ним.

Вонг не очень доволен, но, кажется, больше рад избавлению от угрозы, нежели обеспокоен таким вмешательством в дела другой временной линии. Расстрелянные воняющие разложением тела он аккуратно магией перекидывает в портал, который они сразу закрывают.

— В моей временной линии не было зомби, — сообщает Земо из прошлого.

— Но зато это 2016-й! — девушка пожимает плечами.

— Повезло, что это были обычные люди, — бормочет Вонг. Земо не нравится, что подразумевают эти слова.

Дальнейшие попытки открывать порталы осуществляются с куда меньшей поспешностью и куда большей осторожностью. Вонг стоит в боевой стойке.

— Я никогда не прощу Мстителей за то, что они сделали с нашей семьёй и нашей страной, — произносит Земо спустя какое-то время. — Но тех Мстителей больше нет. Тони Старк мёртв.

— А ты жив.

— А я жив. В том числе благодаря нежеланию Джеймса идти у меня на поводу. Я хотел... я собирался умереть от его руки.

— А, — Земо из прошлого издаёт полный понимания звук, — чтобы было поэтично.

Земо кивает.

— В каком-то символичном месте?

Ответить Земо не успевает, потому что их всех сносит потоком воды, хлынувшим в свежеоткрытый портал, и прибивает к стене. Вонг кричит, девушка кричит, Земо из прошлого больше ругается, чем кричит, Земо вспоминает волны, бьющие о стены Рафта.

Некоторое время спустя, когда портал закрыли, морская вода омыла улицу и утекла в канализацию, оставив после себя несколько растерянных рыб, а все присутствующие были любезно высушены Вонгом, последний признаётся, что у них возникли небольшие трудности.

— Америка не может открыть портал и в нужное время, и в подходящее место. Возможно, дело в том, что это ответвление совсем свежее и глобальных изменений в нём произойти не успело. Или, возможно, его, кхм, удалили.

— Что?! — это Земо и его прошлая версия произносят одновременно.

— Я не уверен точно, но в наших книгах есть рассказы о неких смотрящих за временными линиями и о том, что они отсекают те, которые слишком сильно отклоняются от своих изначальных ветвей.

— И что ждёт тех, кто происходит из такой линии? — спрашивает Земо из прошлого, но по его лицу видно, что ответ ему уже известен. Волосы его слегка вьются после незапланированного купания, и Земо знает, что у него вместо причёски сейчас тоже должно быть чёрте что.

Вонг только качает головой.

— Раз уж вы с ними не встретились в твоей линии, то скорее всего с ней всё будет в порядке, — вставляет девушка.

Её слова звучат резонно. В конце концов, Джеймс провёл в прошлом достаточно много времени, чтобы надзорные органы, существуй они в действительности, успели заметить нежелательное вмешательство. Земо усилием воли заставляет себя пока не думать об этом.

— А тебе в последние недели не снилось ничего похожего на его реальность? — внезапно спрашивает она. — Где события пошли иначе, чем здесь.

Земо хмурится, не уверенный, что верно расслышал. При чём тут сны?

— Нет, но... я нечасто запоминаю, что мне снится. — Это правда. А если и случалось запомнить, то в таких снах как правило была война, тоска или — по какой-то причине — школьные коридоры.

— Что ж, проверить всё равно стоило. — Девушка пожимает плечами. — Во снах можно увидеть свою жизнь в других вселенных, — добавляет она как будто между делом.

Никогда в жизни брови Земо не ползли вверх с такой скоростью и усилием, как сейчас.

— Америка, нельзя вываливать на обычных людей такую информацию, — отчитывает её Вонг, словно минуту назад не сделал того же самого — привилегия ментора. Он открывает портал в арендуемую Земо квартиру и делает рукой приглашающий жест. — Пока попробуем открыть портал без вас, нужная сигнатура у нас есть. А также выясним, что нам мешает. Постарайтесь пока не проваливаться в прошлое или будущее.

— Сделаем всё, что в наших силах. — Земо прощается с обоими и шагает в портал.

Его прошлая версия прощаниями не утруждается и молча следует за ним.

Квартира встречает их мрачным Сэмом и Джеймсом, чистящим пистолет на журнальном столике.

Взгляд Джеймса быстро скользит по ним и задерживается на волосах. Губы его, кажется, вот-вот растянутся в улыбке, но он сразу опускает лицо. В груди неприятно тянет.

— Судя по тому, что у меня всё ещё двоится в глазах, ничего не вышло? — спрашивает Сэм.

— Что-то мешает уважаемым чародеям открыть нужную дверь. — Земо пожимает плечами, усилием воли удерживая себя от того, чтобы начать пялиться на руки Джеймса, занятые протиранием патронника.

— О, тебе так сильно у нас понравилось? — притворно умиляется Сэм, обращаясь к Земо из прошлого.

— Быть на свободе приятнее, чем быть под арестом, уверен, ты со мной согласишься, — отвечает тот.

Ай-яй-яй. Земо бы одобрил шпильку, не питай он к Сэму искреннее уважение. Поэтому он спешит сменить тему, благо есть вполне очевидный повод:

— Я так понимаю, появились новости?

— Да, звонил Росс, по его информации, наши друзья скоро будут на месте, так что выдвигаемся завтра утром, чтобы успеть перехватить их. — Земо отмечает неконкретные формулировки — очевидно Сэм не очень хочет посвящать его прошлую версию в подробности текущей миссии. Что вполне понятно, хоть у Земо имеются на этот счёт и свои соображения.

Телефон Джеймса сигналит, и тот, пробормотав, что скоро вернётся, хватает с подлокотника куртку и быстро выходит из квартиры.

Земо смотрит на Сэма с немым вопросом.

— Мы заказали еды, пока ждали вас.

— Боже милостивый, только не говори, что...

— Нет, не пиццу, расслабься.

— Но рядом с нами есть только эта паршивая пиццерия.

— Баки нашёл какой-то приличный ресторан в нескольких кварталах отсюда. И пиццерия не паршивая, ты просто сноб.

Не в силах продолжать старый спор, Земо только качает головой. Американская пицца была ещё хуже итальянской, но убедить в этом своих товарищей он не смог.

— Пицца — пища бедняков, — негромко произносит Земо из прошлого на заковианском, цитируя их отца и воскрешая этим в памяти Земо моменты, о которых он не думал уже очень и очень давно. К горлу подкатывает ком и, чтобы избавиться от него и отвлечься, Земо проходит на кухню налить себе воды.

Это ещё один из предметов их постоянных разногласий: он отказывается пить воду из-под крана где-либо в Нью-Йорке, настаивая на употреблении бутилированной, несмотря на заверения Джеймса, что у них чистейшая вода во всей стране (и куда более вкусная, чем десятилетия назад). Сэм каждый раз недовольно пыхтит, когда видит на кухне свежекупленные бутыли новозеландской воды. Что, в общем-то, только добавляет к желанию Земо эти покупки продолжать.

Когда он возвращается в гостиную, Сэм поднимается из кресла и выходит из комнаты, глазами показывая, что оставляет прошлую версию Земо ему на попечение. Та в это время занята созерцанием журнального столика — ну ещё бы. Помимо разобранного модифицированного «Глока», на нём выложена пара ножей, которые Джеймс, кажется, носит больше для своего удовольствия, потому что чаще выбирает рукопашный бой. Земо из прошлого медленно проводит пальцем по лезвию того, что лежит ближе к краю, и Земо второй раз за сегодня — господи, до чего же длинный день — ощущает укол ревности. Во избежание некрасивых сцен он сосредотачивает внимание на своём-чужом лице. На нём, разумеется, нет какой-то явной эмоции, кроме разве что лёгкой заинтересованности, но у Земо нет и не было привычки трогать чьи бы то ни было вещи вот так без причины. Равно как и позволять подобным занятиям поглощать себя настолько, чтобы не заметить, что на него внимательно смотрят.

Решив, что тому уже достаточно, Земо выразительно прочищает горло. У Земо из прошлого хватает наглости слегка повернуть голову на звук, но оставить руку на месте.

— Мне, к сожалению, не довелось вживую увидеть его в действии во всей красе, — говорит он отстранённо. Очевидно, что речь не о ноже.

— Помнится, ты говорил, что он защищал от тебя остальных Зимних солдат.

— Да, но это едва ли можно считать достойным проявлением его способностей. Он просто пытался отобрать у меня пистолет, очень осторожно и потому не особенно эффективно, пока не появились Мстители и не отвлекли его.

— «Очень осторожно», значит. И это после того, как ты прострелил ему ноги. — Как-нибудь стоит поговорить с Джеймсом про расстановку приоритетов.

— Веришь ли, я тоже был удивлён. — Он наконец отходит от столика и обращает внимание на остальное убранство квартиры.

Земо усаживается в кресло, в котором несколько минут назад сидел Сэм, и продолжает наблюдение. Время от времени лицо Земо из прошлого кривится в недовольной гримасе. Неудивительно: квартира, хоть и хороша сама по себе, обставлена слишком безлико, тут нет ничего полезного, кроме их собственных оружия и техники, а весь закупленный в начале миссии достойный алкоголь уже успел закончиться. Временное пристанище не было нужды заполнять чем-то сверх необходимого.

— Теперь я понимаю, почему мама говорила не морщить нос, — задумчиво произносит Земо. — Выглядишь нелепо.

— Ты хочешь сказать, мы выглядим нелепо. Уверен, с возрастом стало только хуже, — отвечает его прошлая версия, заглядывая в очередной пустой ящик.

— Наш Земо как хорошее вино, — вклинивается Сэм, возвращаясь в комнату, после чего с недовольным цоканьем садится в кресло перед журнальным столиком.

— Сомневаюсь, что можно доверять твоему вкусу в винах.

— Ого. Как-то не очень вежливо для человека, который хочет вернуться домой и пользуется чужим гостеприимством. Зи, может, нам просто сдать его в Рафт вместо тебя?

Несмотря на не особо любимое им прозвище и не особо радостные мысли о скором возвращении в тюрьму, Земо не может удержаться от улыбки.

— Боюсь, кто-нибудь да заметит разницу. Но мне приятно, что ты об этом подумал.

Земо из прошлого прочищает горло — надо же, решил, как говорит Сэм, дать заднюю. Что любопытно, ведь он знает, что отправить его обратно это их общий интерес. Тем не менее он действительно поворачивается к Сэму, придав своему лицу почти что скорбное выражение.

— Прошу прощения. Боюсь, необходимость просить помощи у Мстителей подпортила мне настроение.

— Тогда у меня для тебя хорошие новости: ни Вонг, ни Баки не состоят в Мстителях.

— Баки Барнс не Мститель? — Земо из прошлого недоверчиво хмурит брови и вопросительно смотрит на Земо. Земо лишь пожимает плечами. Когда стало очевидно, что людей со сверхспособностями с годами несмотря ни на что становится только больше, такие нюансы перестали сильно его волновать.

— Нет и никогда не был.

— Но во всех газетах...

— А ты меньше читай жёлтой прессы.

— В официальной про него почти ничего нет.

Земо обменивается многозначительным взглядом с Сэмом. Тот, разумеется, тоже прекрасно понимает, что повышенный интерес к Джеймсу не означает ничего хорошего.

— Это как-то связано с исчезновением Стива Роджерса?

— Может, и связано, — сухо отвечает Сэм. — А, может, и нет. Можешь попробовать спросить об этом у Баки, конечно, хотя в твоём случае я бы не рассчитывал на ответ.

Земо из прошлого склоняет голову набок и явно хочет сказать что-то ещё, но Сэм демонстративно достаёт телефон и принимается с кем-то переписываться. Очень невежливо и очень эффективно. Наглядевшись вокруг, Земо из прошлого удаляется на кухню, позволяя Земо немного расслабиться.

— Он не дурацкий, — сообщает он Сэму. Тот поднимает на него глаза. — Наклон головы. Тогда, в Риге, ты сказал, что он дурацкий. Я увидел его со стороны и не согласен.

Сэм растерянно смотрит на него, затем в сторону кухни, затем осознаёт сказанное и со смехом качает головой.

— Ты вот настолько злопамятный, значит?

— Ну, пожалуй, я бы не вспомнил об этом, если бы не наши особые обстоятельства.

Проходит ещё немного времени, пока Джеймс наконец не возвращается с парой фирменных пакетов в руках — что ж, в их понимании этот ресторан и впрямь можно назвать приличным.

Джеймс отдаёт пакеты Сэму и, избегая взглядом как Земо, так и его прошлую версию, немедленно возвращается к чистке пистолета.

— Старший Земо, помоги-ка мне с этим. — Сэм бросает на Земо выразительный взгляд.

— С удовольствием. — Земо идёт вслед за ним на кухню и закрывает дверь. — Не уверен, что мне нравится такое обозначение.

— Придумай вариант получше.

— Мудрый Земо, например.

— О, меня осенило. Земо — из прошлого — Серый и Земо — нынешний — Белый. — Сэм издаёт короткий смешок. — Надо Баки сказать, он оценит. — Лицо его вновь становится серьёзным. — Ты как?

Земо моргает.

— Тебе, кажется, не приходилось раньше сталкиваться с магией настолько близко.

— Ты прав. — Кивает Земо. — Могу сказать, что Вонг производит впечатление человека, который знает, что делает. Это внушает надежду. Ну и весьма помогает мысль о том, что колдовать в итоге будут не надо мной.

Некоторое время они занимаются тем, зачем пришли: Сэм вытаскивает из пакета контейнеры с едой и по очереди ставит их разогреваться в микроволновку, пока Земо моет столовые приборы. Наконец Сэм снова подаёт голос.

— Мне не нравится, что приходится об этом просить, но, пожалуйста, найди время, чтобы поговорить с Баки.

Столовый нож едва не падает из рук, но Земо успевает его перехватить, после чего аккуратно кладёт на стол.

— Ты думаешь, нам есть о чём говорить?

— Во-первых, вам всегда есть о чём потрындеть. — Земо хочет было возразить, но понимает, что доказательств обратного у него будет совсем немного. — Во-вторых, он весь день снова в своём режиме Терминатора. — Это уже звучит не очень хорошо. — Ты не хуже меня знаешь, как он любит жрать самому себе мозг, только повод дай. И мне не нужно напоминать тебе, что случилось последний раз, когда вы поцапались прямо перед миссией. — Не нужно. Их сосредоточенность на чём угодно, кроме непосредственного задания, стоила тогда им двух суток под землёй. Опыт, бесспорно, полезный, но повторить его Земо бы не хотелось. — И, в-третьих, я знаю, что он всё-таки рассказал тебе про остальных Зимних солдат.

— Тогда ты понимаешь, что это вопрос, в котором наши идеалы кардинально разнятся. — Он сдвигает вилку, чтобы она лежала перпендикулярно краю стола и параллельно ножу. — И, честное слово, Сэм, это не первый раз, когда мы в чём-то не сходимся.

— Не первый, — соглашается Сэм, — и наверняка не последний. Но почему-то именно сейчас Баки особенно остро переживает вашу... ваше несогласие. Не знаешь, в чём дело?

Земо поворачивается к нему с нейтральным выражением лица. Сэм стоит, сложив руки на груди и вопросительно подняв брови. Глядит он не столько обеспокоенно, сколько проницательно. Всё он понимает, но хочет выудить из Земо признание.

— Если Джеймс не сообщил тебе причину, то не мне о ней спекулировать.

— Вот оно что. — Сэм вздыхает, качая головой, и на мгновение кажется, что он потребует прекратить уже эти шарады. — В любом случае, кто-то должен включить взрослого, так что вот тебе отличная возможность побыть Мудрым Земо.

— А что ты думаешь по этому поводу, Сэм? Джеймс поступил правильно, оставив остальных Зимних солдат в живых?

— Правильно ли поступил Баки, не дав прошлой версии тебя пристрелить пятерых спящих людей без суда и следствия, дай-ка подумать... — Сэм карикатурно стучит пальцем по подбородку, глядя в потолок.

— Не простых спящих людей. — Тут Земо вспоминает то, что привлекло его внимание во время тирады в защиту суперсолдат. — Но... Джеймс упомянул, что они не были подконтрольны «Гидре».

— Ну да. — Сэм хмурится. — Погоди, ты не знал? Программу с ними спешно свернули после того, как они устроили бунт, и оставили их в морозилке до лучших времён. Очевидно без непосредственного участия Золы промывать мозги стало проблематично.

— В документах, которые были выложены в сеть и которые мне удалось достать, ничего об этом не было. Я думал... — Земо морщит лоб, пытаясь более детально вспомнить, что тогда двигало им, кроме холодной ярости. — Я думал, проблема была только в развале Союза и общем хаосе. Про них забыли или, как ты сказал, оставили до лучших времён, когда уже российская «Гидра» наберёт силу.

— Знаешь, что смешно? — говорит Сэм после небольшой паузы.

— Не вижу ничего смешного, но расскажи.

— Часть документов с информацией об этом хранилась в том самом злосчастном бункере. Мы со Стивом наведывались туда, пока были в бегах. Искали для Шури всё, что можно, по программе Зимнего солдата, что могло облегчить... ну, ты понял.

Земо молчит и задумчиво поправляет тарелку, чтобы та стояла ровно между вилкой и ножом.

— Слушай. Твои принципы, согласны мы с ними или нет, — неотъемлемая часть тебя, и мы уважаем тебя в том числе за них. Но ты уже давно работаешь с нами, знаешь, в чём наши принципы, играешь по нашим правилам, и тебе нигде не жмёт. И раз уж ты спросил моего мнения, то я бы задался вопросом, почему тебя это так сильно волнует, если это по сути не твоя забота. Ты уже разобрался с ней, к сожалению или к счастью. Пусть голова болит у другого тебя.

С этими словами Сэм принимается раскладывать еду по тарелкам. Земо вынимает из пакета салфетки и кладёт их на стол. Он думает, что временами ему очень даже жмёт, но ради сохранения возможности работать в прежнем составе приходится мириться либо максимально тихо устраивать несчастные случаи, задействуя старые и новые связи. И, скорее всего, Сэм лукавит, он слишком умён и достаточно хорошо знает Земо, чтобы легко поверить, что он навсегда отказался от привычного способа решения проблем. Но пока и Сэм, и Джеймс молчат, Земо не видит нужды разрушать сложившийся порядок вещей.

Когда они уже все вместе усаживаются за стол в столовой, Земо из прошлого смотрит на свою тарелку, а потом — очень внимательно — на Джеймса, который без лишних слов принимается быстро есть, хоть и явно без особого аппетита. Чем так показались интересны спагетти, сказать сложно, и Земо решает отложить эту загадку на потом.

Едят они в тишине. Сэм время от времени проверяет уведомления в телефоне, но неизменно остаётся недоволен тем, что видит. Как обычно: ни одной миссии без сложностей. Джеймс, кажется, всеми силами пытается занимать как можно меньше места за столом, несмотря на то, что тут свободно поместилось бы ещё столько же человек: металлическая рука лежит на бедре, плечи опущены, голова вот-вот окунётся в тарелку. Он первым заканчивает есть и сразу уходит мыть за собой посуду. Земо смотрит на его напряжённую спину и чувствует, как его аппетит постепенно улетучивается.

— Это... неплохо, — заключает Земо из прошлого, кладя вилку в пустую тарелку. Земо согласно кивает. Не самая лучшая паста в его жизни, но и далеко не худшая, особенно для заказа навынос. — Сколько с меня за ужин?

— Побудешь паинькой до момента, как мы распрощаемся, и мы в расчёте, — отвечает Сэм. Земо на это с улыбкой фыркает и слышит, что его прошлая версия делает то же самое.

Пока на кухне греется чайник, а Джеймс домывает за ними посуду, Земо приносит из спальни томик Гёте — одну из немногих книг, которые ему позволили иметь при себе в Рафте и которую он при каждой возможности оттуда вывозит, чтобы читать в спокойные минуты.

Стоя посреди гостиной, Земо из прошлого смотрит на вручённый ему томик со смесью удивления и тоски.

— Я не брал в руки ничего, кроме документов...

— Почти год, — заканчивает за него Земо. — Да, когда в Берлине мне удалось достать другой его сборник, я понял, что истосковался по лирике.

— Ну, если уж мы делимся друг с другом... — с этими словами Земо из прошлого достаёт из кармана целлофановый пакет с рахат-лукумом и протягивает ему. В ответ на вопросительный взгляд он кивает головой в сторону кухни. — Тебе купил.

Кубиков в пакете не очень много, но Земо не в обиде на свою прошлую версию. Он пробует сразу две штуки и на секунду прикрывает глаза от удовольствия. Где Джеймс умудрился найти такое богатство? От сердца по телу разливается приятное тепло.

Ох, да какого чёрта.

Земо идёт на кухню, на которой только что смолк шум утекающей в раковине воды, и прикрывает дверь.

Chapter 3

Notes:

Trigger warning: лёгкий боди-хоррор

(See the end of the chapter for more notes.)

Chapter Text

Дверь пропускает достаточно звука, чтобы различать голоса, но недостаточно, чтобы понять, о чём идёт речь. Сквозь стеклянную вставку видно, как Барнс разворачивается, вытирая руки.

Земо заставляет себя опустить глаза в раскрытую книгу. Страницы её пожелтели от времени, некоторые уголки сбиты, отпечатана она была ещё в прошлом веке. По содержанию — один в один издание из библиотеки его родителей, тоже на немецком. На форзаце написаны добрые пожелания некой Кэти.

Не будь в комнате Уилсона, Земо бы сейчас стоял у стены рядом с входом на кухню и вслушивался в разговор. У него, конечно, есть предположение, о чём он будет, но всегда лучше знать наверняка.

В книге оставлено несколько закладок, Земо листает их и узнаёт стихи, которые особенно волновали его душу в школьные годы, когда он впервые открыл для себя немецкую поэзию. Он вчитывается, стараясь сосредоточить всё внимание на строфах, а не на голосах за дверью. Ожидаемо, по прошествии стольких лет многие стихи воспринимаются иначе: некоторые не вызывают в нём уже никакого отклика, иные и вовсе кажутся без меры экзальтированными. Немногочисленные заметки на полях, оставленные без сомнения его же рукой, в основном подтверждают его мысли. Земо смотрит на дверь, но видит только спину будущего себя. Он начинает открывать произвольные страницы без закладок. «Ганимед», «Лесной царь», «Нашёл» — он читает их, вспоминает их, заново воспринимает их. Строка за строкой, постепенно переживания любви, мистических столкновений и приобщения к вечному двухсотлетней давности всё-таки захватывают его.

На словах про созданных друг для друга колокольчик и пчелу он осознаёт, что стало тихо, и поднимает голову. За стеклом его будущая версия целует Барнса, держа обеими руками за лицо, словно тот в любой момент может убежать.

Земо опускает книгу на колени. Сложно сказать, что в этом всём более неправильное: что он подсматривает за самим собой или что он сам увлечён Зимним солдатом. Или что он сам тоже увлечён Зимним солдатом.

— Любопытство сгубило кошку, Земо, — произносит негромко Уилсон, не отрываясь от телефона.

— Несомненно. Но вряд ли ты обвинишь меня в неподобающем интересе к моей собственной личной жизни.

— Если тебе не нравится, что ты видишь — у тебя впереди будет много времени, чтобы придумать, как этого избежать. Ну или можно просто не смотреть.

Земо задумывается над его спокойной реакцией.

— Вижу, ты был в курсе этого... нюанса их отношений.

Тот убирает телефон и бросает короткий взгляд в сторону кухни.

— Если бы мне давали деньги каждый раз, когда я был уверен, что они набросятся друг на друга, как подростки на выпускном, я бы уже выплатил кредит.

— И тебя не беспокоит, что твой друг сойдётся с преступником?

— Мой друг — помилованный преступник. Я был преступником после твоей эскапады десять лет назад. — Уилсон приподнимает бровь.

— Хорошо, справедливо. — Разумеется, спасителям мира прощаются все грехи. Земо хочет задать вопрос, на который так и не получил ответа от Барнса, но передумывает и спрашивает несколько другое: — Тебе пришлось с ним драться тогда в ОЦГБТ?

— Нам всем пришлось.

— И после всего этого вы так просто начали со мной работать?

Уилсон вздыхает.

— Земо, не притворяйся глупее, чем ты есть, это пугает. Обстоятельства меняются. Люди меняются. А вот «Гидра», поехавшие андроиды и враждебные пришельцы, к сожалению, нет.

— Хм. А как же злые волшебники? Разве не они часть «большой тройки»? — Крайне нелепое название, но в некоторых частях интернета его очень любят.

— Волшебников не существует, — раздаётся голос Барнса. — Есть только чародеи и ведьмы. И они не наш профиль.

Земо поворачивается. Барнс стоит в проходе с ленивой полуулыбкой на лице. Губы его алеют, волосы взъерошены. Даже не утруждался привести себя в порядок.

— Ну что, мы счастливы? — спрашивает Уилсон.

Барнс слегка осовело глядит на него в ответ, но пока собирается что-то сказать, с кухни доносится голос Земо из будущего.

— Сэм, он не узнает цитату. Но — да, мы счастливы.

— Аллилуйя, — выдыхает Уилсон.

Земо захлопывает книгу, решив не слушать их дальнейший разговор — очевидно, для Барнса такое отношение товарища к произошедшему стало откровением, сейчас последует обмен воспоминаниями. Извинившись, он проходит мимо Барнса на кухню, где Земо из будущего стоит возле буфета и достаёт чашки. Одна из них отправляется к кофемашине. Рахат-лукум выложен в яркую керамическую пиалу, выставленную на поднос. От залитого горячей водой чайника пахнет лемонграссом.

На языке у Земо вертится множество вопросов, но, когда его будущая версия поворачивается к нему с не настолько вульгарно яркими, но тоже явно целованными губами, с розовыми отметинами на шее — не засосы, слава богу, кажется, лёгкие укусы — и с довольным спокойствием в глазах, он произносит лишь:

— Ты был прав, лирики... действительно не хватало, — и протягивает тому книгу.

— Пусть пока побудет у тебя, — отвечает Земо из будущего, принимаясь накладывать в розетку джем. — Я провёл с ним уже достаточно времени за прошедшие годы.

Закончив, он тянется за крышкой, но прежде чем закрыть баночку, подцепляет с ободка каплю и не глядя слизывает её с пальца — привычка, подхваченная у матери.

И почему-то именно сейчас Земо необычайно чётко осознаёт, что человек, стоящий перед ним на кухне нью-йоркской квартиры, — это он сам. Их разделяет десять лет, тюремное заключение и не свершившаяся месть, но внутренне, глубинно они — суть одно. Земо может приложить все усилия, чтобы его судьба сложилась абсолютно иначе, но другим человеком он от этого не станет. Более того, он осознаёт, что впредь, что бы ни случилось, жизнь этого Земо навсегда останется тем, с чем он, желая того или нет, будет сравнивать свою.

— Мы правда счастливы? — тихо спрашивает он.

Земо из будущего смотрит на него с некоторым замешательством, затем задумывается.

— Боюсь, я смогу ответить на этот вопрос только несколько лет спустя. Когда... берлинская тюрьма любезно приняла меня в свои холодные объятия, я — как можно было ожидать — много думал о прошлом. Только о нём одно время и думал. И, разумеется, дни, когда мы втроём просто сидели у телевизора или ходили в парк, казались мне днями абсолютного счастья. Но спроси меня тогда, когда Карл в пятый раз повторял слова из рекламы йогурта, счастлив ли я...

— Этот проклятый йогурт, — Земо улыбается, одновременно с тем ощущая, как сдавливает горло. Он закрывает глаза и рвано вздыхает. Ни с чем не сравнимое чувство потери охватывает его, заполняет каждый уголок сознания, но метод, который прежде позволял загнать тоску поглубже, не сработает: он лишился цели, лишился того, что держало его в целости все эти месяцы. Он не может начать перечислять в уме осуществлённые шаги своего плана, затем переключиться на то, что ещё предстоит сделать. Не может начать повторять кодовые слова, чтобы убедиться, что правильно запомнил последовательность. Не может перечитать первый попавшийся под руку рассекреченный документ «Гидры». Не может...

Чужие руки осторожно ложатся ему на плечи — Земо открывает глаза и понимает, что его обнимают. Его версия из будущего молча обнимает его. Он хочет что-то сказать, но слов нет, есть только необъятное горе, которое они разделяют, и, опустив голову, он делает единственное, что ему остаётся, — позволяет этому горю вылиться слезами.

К моменту, когда они все вновь усаживаются за стол, Земо уже держит себя в руках и лицо его обратно обрело естественный цвет. Никто не тревожил их двоих на кухне — не было ни оклика, ни звука приближающихся шагов, — но когда он с неловким покашливанием отступил на шаг назад, то заметил, что кто-то успел прикрыть дверь. За чаем Барнс упорно не смотрит в его сторону, и непонятно, вызвано это тем, что он мог слышать, или тем, что Земо из будущего под столом трогает его ноги своими. Уилсон пьёт кофе и то ли игнорирует, то ли не замечает происходящего, что в любом случае к лучшему.

Земо тянется за кусочком рахат-лукума, доливает себе заварки из чайника и вспоминает званый обед, на котором единственным ярким моментом стали их с Хайке переглядки через стол. Кажется нереальным, что спустя столько лет кто-то другой может смотреть на него — вариацию него — с похожей теплотой, за которой проглядывает готовое вот-вот разгореться пламя. Земо подавляет в себе абсолютно ребяческий порыв сказать что-нибудь неприятное и испортить атмосферу, несмотря на то, что есть среди возможных вариантов и то, что его действительно волнует.

После того как чай и кофе выпиты, а чашки вымыты, Земо удобно устраивается в кресле, пока остальные собираются в кабинете для обсуждения завтрашнего дня. Оружие с журнального столика было убрано — занимать себя, кроме книги, теперь нечем. Но лучше занять голову поэзией, чем позволить воспоминаниям о семье захватить себя и окунуть в непроглядную тоску. Пробежавшись глазами по содержанию, он решает сравнить стихотворения с одинаковыми мотивами за разные года, для чего вооружается обнаруженным в одном из ящиков карандашом, и погружается в чтение.

Вскоре однако выясняется, что эта идея уже приходила в голову его будущей версии, так что от себя ему остаётся добавить не так уж и много. Слегка раздосадованный, он хочет отложить книгу, но в следующее мгновение

перестаёт

воспринимать

своё тело

целым:

взгляд его вместо обложки теперь направлен в окно, до которого от кресла несколько метров,

руки его больше не ощущают вес книги — он слышит, как она падает на пол, но так, будто он и сам на полу и она лежит рядом с ним,

одна из ног его раздувается и едва не рвёт штанину, пока другая вытягивается, лишается носка и ботинка, и ступнёй её он чувствует холодный пол.

Земо пытается закричать, но рот его тоже где-то в другом месте, потому что вместо звука снаружи себя он производит лишь короткое гудение где-то внутри своего — больше не своего, ничьего — тела.

Прежде чем он успевает осознать что-то ещё, он снова сидит в кресле и дрожащими пальцами хватается за голову, за живот, за ноги. Книга лежит на полу, но Земо не спешит за ней тянуться из опасения, что не удержится и повалится на пол. Сердце стучит как бешеное, а на спине проступает холодный пот.

Земо откидывает голову на спинку и сосредотачивается на ощущении обивки под ладонями и собственном дыхании. Все его органы на месте, все конечности на месте, он не распался на части, не превратился в кровавую кашу. Он раз за разом повторяет эту мысль, давая ей укорениться в паникующем сознании, постепенно приходя в себя.

Это опять произошло. Уже в пятый раз за всё время пребывания в чужой временной линии. Если бы он знал, что так будет, то ни за что бы...

Дверь кабинета открывается и в комнату решительно заходит Барнс. Заметив состояние Земо, он на секунду останавливается и хмурится, после чего более быстрым шагом подходит ближе. Твою же мать. Земо выпрямляется.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Случился худший год в моей жизни, спасибо, что спросил.

Резкий ответ вырывается сам собой, и Земо тут же жалеет, что вообще открыл рот. Сил фильтровать сказанное у него сейчас совсем нет. Барнс однако игнорирует его тон и приседает, чтобы поднять книгу. Не спеша вставать, он окидывает Земо внимательным взглядом снизу-вверх.

— Я что-то слышал через дверь, — сообщает он негромко, словно предлагая поделиться секретом.

Несколько секунд Земо думает над тем, чтобы честно рассказать, что с ним происходит что-то страшное. Но что это изменит? Он уже сделал, что мог, — обратился к супергероям за помощью в возвращении обратно. Волшебники оказались не намного более компетентны, но всё, что ему остаётся, — это ждать новостей и надеяться, что очередной приступ диссоциации не превратит его в шедевр Поллока окончательно.

— Молодец какой, — отвечает Земо и протягивает руку за книгой.

Барнс кладёт томик ему на ладонь, но не даёт забрать, продолжая буравить своими льдистыми глазами. Пульс ускоряется вновь, и Земо решает, что будет считать это следствием приступа и нежелания показывать слабость.

— Баки, ну что там? — раздаётся голос Уилсона, заставляя его вздрогнуть, а Барнса — наконец отцепиться от книги и подняться.

— Мы хотели предложить тебе... — Барнс вздыхает. — Предложить тебе последить за периметром для нас, пока мы будем захватывать груз «Гидры».

Земо аккуратно, не до конца доверяя ногам, встаёт с кресла, оставляя книгу на сидении.

— С этого надо было начинать.

— Он в деле, — кричит Барнс, повернувшись в сторону кабинета.

— Я этого ещё не сказал.

— По тебе и так всё видно. — Барнс коротко ухмыляется, лучась самоуверенностью. Но спорить бессмысленно — Земо действительно не против. Всё лучше, чем сидеть в четырёх стенах.

Они проходят в кабинет. По центру комнаты стоит стол, на котором разложены чертежи, карты и досье с прикреплёнными фотографиями. Над столом висит объёмная проекция некоего здания. На стуле спиной к нему сидит Земо из будущего — услышав их шаги, он оборачивается с довольным лицом, безмолвно подтверждая, что это была его идея. Сбоку от проекции с планшетом в руках стоит Уилсон. Вид у него по-прежнему не особо довольный, но настрой — исключительно рабочий, так как времени он не теряет, сразу переходя к инструктажу.

— Итак, мальчики и мальчики, ещё раз. Полузаброшенный склад мы проверили, теперь нас интересует полудействующий. Использовать его они начали совсем недавно, охраны внутри ожидается не так много. Но уже завтра они планируют выгрузить довольно большую партию оружия, которую будет сопровождать не кто иной, как наш старый приятель Риккер.

При звуке этого имени Земо из будущего шумно выдыхает, а лицо его приобретает хищное выражение. Барнс в свою очередь трёт лицо металлической рукой.

— Если он сбежит и в этот раз — я уйду на пенсию.

— Ты и так на пенсии, Бак.

— Нет, я перееду в Ваканду, повешу руку на крючок в своей хижине и не буду читать новостей — вот на такую пенсию.

— Независимо от этого, наш приоритет — груз. Хотя Росс будет счастлив, если мы также притащим ему парочку офицеров «Гидры».

— То есть Риккера.

— То есть Риккера.

— Что по камерам? — спрашивает Земо из будущего, разворачивая и приближая проекцию.

— Тут мы полностью полагаемся на данные от Росса, — Уилсон забирает у него планшет, и на проекции подсвечивается несколько точек снаружи и внутри здания. — Комната охраны находится здесь. Баки, это на тебе.

— Не забудь, что камеру надо выключать до того, как попадёшь в поле её зрения. — Это непрошенная и банальная шутка, Земо не гордится ей. Но потребность действовать на нервы, особенно Барнсу, особенно после произошедшего, сильна как никогда. К тому же, он столько времени потратил на то, чтобы раздобыть запись убийства Старков, что, кажется, каждое слово из упоминаний её в отчётах въелось ему в память.

Он ловит на себе мрачные взгляды Уилсона и Земо из будущего. Барнс невозмутимо изучает одну из карт.

— Если они едут этим маршрутом, — он указывает на пару мест, — то тут или тут у них будет остановка. Я могу попробовать подцепиться к машине.

— Тогда мы ждём твоего сигнала и заходим следом.

— А к чему такие сложности, почему не перехватить груз до прибытия на охраняемый склад? — этот вопрос возник у Земо с самого начала, а пояснять никто не спешит.

— А ты посмотри, где они собираются ехать.

Параллельно с ответом Уилсона Барнс пододвигает к нему карты. Земо не узнаёт местность, но видит, что склад располагается в городской черте, даже не на окраине, а все предполагаемые маршруты пролегают по довольно густо населённым районам.

— Чем меньше мы привлечём к себе внимания, тем лучше.

— Надо сказать, довольно нетипично для Мстителей.

— Ты удивишься, Земо-младший, но, кроме Мстителей, существует куча других подобных объединений, равно как и вигилантов-фрилансеров.

— Надеюсь, у вашего объединения название более звучное.

— Баки, ты же сказал, что он в деле.

— Он в деле, ты просто забыл, что он так общается, когда не в своей тарелке.

Земо опешивает так сильно, что давится следующей репликой.

— Гнусная ложь. — Земо из будущего явно разделяет эмоции своей прошлой версии, но Барнс в ответ лишь широко ему улыбается.

Уилсон трёт лоб и вздыхает.

— И правда. Жизнь вновь напоминает ценить те маленькие радости, что у нас есть. Ещё вопросы по выбранной стратегии есть?

— Нет, но есть другие. — Земо делает небольшую паузу и наслаждается видом недовольного лица Уилсона. — Где в это время должен буду находиться я?

На голограмме появляется ещё несколько зданий.

— Мы ещё осмотримся по прибытии, но вот эти выглядят наиболее перспективно.

Земо оглядывает проекцию, но с его стороны стола видно не так много.

— Позволишь?

Уилсон с секунду медлит, но передаёт ему планшет. Интерфейс по управлению голограммой достаточно интуитивный, и Земо принимается пристально рассматривать каждое из изображённых зданий и углы обзора, которые с них открываются.

— Нам надо будет замаскировать его, — негромко — но недостаточно, чтобы он не мог слышать, — говорит Уилсон, обращаясь к товарищам. — Даже если он не высунет носа из пункта наблюдения, нельзя, чтобы два Земо светились на людях.

— Можно... использовать вуаль, — после недолгого молчания предлагает Барнс каким-то чересчур уж нейтральным тоном.

— Нам не выдавали вуалей с тех пор, как... — Уилсон прерывается, после чего в его голосе появляются нотки раздражённого родителя: — Баки.

— Что?

— Ты спёр у Щ.И.Т.а вуаль.

— Я одолжил. На будущее. И, смотри-ка, оно настало.

Земо ненадолго отвлекается от голограммы и тут же жалеет об этом. Видеть на собственном лице настолько влюблённые глаза почти неловко.

— Ты сказал, что потерял её! — не унимается Уилсон.

— Ну должен же я был хоть что-то сказать. — В голосе Барнса нет ни капли раскаяния, и, пожалуй, это и впрямь до некоторой степени очаровательно.

Они пререкаются ещё какое-то время, но Земо уже не слушает, вернувшись к своему занятию.

— Здесь, я думаю, будет лучше всего, — произносит он в конце концов, перебивая Барнса на полуслове.

Уилсон закатывает глаза, но с предложением соглашается. Спор, по счастью, оказывается сразу забыт, и они возвращаются к обсуждению деталей миссии.

Когда они заканчивают, за окном уже темно. Уилсон командует всем спать и сразу распределяет их по комнатам. Барнсу достаётся гостиная, ему — малая спальня, Земо и его будущей версии — большая. Никто не возражает, хоть Земо и кажется странным, что его не отправили спать на диван в угоду новоиспечённой паре.

Начинается типичная вечерняя возня: поиск недостающего постельного белья и принадлежностей, выстраивание в очередь перед ванной, проверка оружия. Пока Земо складывает одежду на тумбочку со своей стороны просторной двуспальной кровати, Земо из будущего успевает положить к нему на подушку пистолет и пару обойм. Земо бросает быстрый взгляд на видимую в дверном проходе гостиную — Барнс стоит к ним спиной, неподвижно созерцая диван, — и с благодарным кивком убирает новообретённое оружие.

Позже он лежит в кровати, глядя в потолок, и слушает ровное дыхание Земо из будущего. Барнс не соврал — тот и правда заснул за считанные минуты. Земо раз за разом чувствует, как и на него накатывает дремота, но мысли его упорно возвращаются к произошедшему в гостиной, к отвратительному неописуемому ощущению потери самого себя в пространстве. Иголочки холодного ужаса на затылке бодрят не хуже утреннего душа, поэтому он продолжает неподвижно лежать, слабо надеясь, что рано или поздно сон просто возьмёт своё.

В какой-то момент, когда он уже почти смиряется с перспективой провести всю ночь без сна, из-за закрытой двери начинают доноситься непонятные звуки. Земо осторожно вылезает из кровати — его будущая версия лишь переворачивается на бок, вызвав у него короткий приступ зависти.

Гостиная освещена работающим телевизором, и в первые мгновения, пока он закрывает за собой дверь в спальню, Земо думает, что именно его он услышал сейчас. Но затем со стороны дивана раздаётся тихий стон, и всё становится на свои места.

Барнс лежит на диване, закинув металлическую руку за голову, а второй сжимая тонкое одеяло, основная часть которого образует с его ногами причудливую косичку. С его шеи свисают армейские жетоны. Голова Барнса дёргается — жетоны едва слышно бренчат, — и лицо искажает гримаса боли.

Земо проходит мимо него на кухню и, прикрыв дверь, ищет в свете уличных фонарей бутылки с водой. Пока он наливает воду в стакан, из гостиной слышится звук упавшего тела.

Когда он возвращается, телевизор выключен, а Барнс полусидит на полу в почти полной темноте — надо отдать должное шторам в этой квартире. Одеяло всё ещё плотно обвивает его ноги. Земо неспешно, боясь оступиться, подходит к нему и, наклонившись, молча протягивает стакан. Пока тот пьёт, Земо думает, стоит ли ему что-то говорить. Ночные кошмары были его частыми спутниками вот уже много лет, не говоря уж о последнем годе. Когда-то Хайке, если он будил её в ночи, пыталась отвлечь его разговорами, но впоследствии лишь пододвигалась ближе, чтобы он мог чувствовать тепло её тела, и обнимала его за плечо.

Барнс отдаёт ему пустой стакан и резко подтягивается на металлической руке, чтобы другой, горячей, обхватить его голые ноги и лицом уткнуться в колени.

Земо хочет сказать, что он не тот. Что Барнс, должно быть, перепутал спросонья. И что ночью все кошки серы, так что он, так уж и быть, не в обиде.

Вместо этого он кладёт свободную руку на влажный от пота затылок и поглаживает его большим пальцем. Невольно ему вспоминается причёска Зимнего солдата — по какой-то причине на протяжении всей его истории кураторы «Гидры» следили, чтобы они были длиной до плеч. От мысли, что, возможно, Барнсу и впрямь больше идут длинные волосы, Земо становится не по себе.

— Джеймс... — голос плохо слушается, превращая имя в неразборчивый хрип. — Постарайся ещё поспать.

Тот мычит, не поднимая головы, и трётся колючими щеками об кожу ног. Земо резко выдыхает от наложившихся друг на друга ощущений щекотки, неловкости и непрошенного волнения.

Боже, дай сил.

— Я тебя разбудил? — доносится со стороны коленей.

— Нет, я... — Земо вздыхает. — Проснулся сам от не самого приятного сна. Надо досыпáть.

Барнс наконец отползает, успев напоследок погладить его по задним сторонам бёдер, и принимается обустраивать себе спальное место прямо на полу. Земо думает, что будь сейчас на его месте его будущая версия, его самого, спящего или нет, после такого уже вытолкали бы из кровати, чтобы затащить туда Барнса.

— Спи крепко, — говорит он напоследок и, лишь улёгшись снова, понимает, что сказал это не на английском.

Утро приносит запах кофе и вид собственного заспанного лица на соседней подушке.

Завтрак почти не фиксируется в памяти Земо, полностью просыпается он только после быстрого холодного душа, в который успевает проскользнуть вперёд Земо из будущего.

Барнс берётся заниматься предназначенной для него вуалью. Вуаль оказывается голографическим полупрозрачным полотном.

— Нам повезло, что в неё загрузили кого-то случайного, — замечает Уилсон, уже облачённый в свой супергеройский костюм.

— А что, можно было кого-то конкретного? — спрашивает Земо. Барнс аккуратно накладывает вуаль на его лицо, и Земо невольно закрывает глаза, чувствуя тепло его рук и вибрацию от наночастиц.

— Не возбуждайся, просто так нельзя. Тем более, помнится, ты и без неё прекрасно справился.

— Прижми ладонями к вискам, — говорит Барнс, убирая руки и отступая на шаг. Земо подчиняется, чувствуя, как полотно словно разливается по лицу и шее. — Головой покрути. — Земо поворачивает лицо, чтобы посмотреть на Уилсона и Земо из будущего, которые одобрительно кивают. Вуаль, по-видимому, докалибровывается и перестаёт как-то особенно ощущаться кожей. Барнс сосредоточенно разглядывает его лицо. — Скажи что-нибудь.

— Gruzovoj vagon.

Голос его звучит иначе: он тоньше и в нём совсем не слышится иностранный акцент. Барнс на мгновение напрягается, затем обращается к Земо из будущего: «Сделай ему что-нибудь с волосами», — и отходит, вероятно, чтобы завершить собственные приготовления к миссии.

Земо из будущего бросает ему вслед скептический взгляд, который переводит на стоящего перед собой Земо с чужим лицом. Делает небольшое движение головой в сторону ванной. Там, в высоком зеркале, Земо наконец видит своё новое, временное лицо. Выглядит оно несравнимо естественнее маски, которую он на скорую руку изготовил для выманивания Барнса из укрытия.

— Пытаюсь понять, что более странно: видеть своё лицо вживую со стороны или видеть в зеркале чужое лицо, — сказав это, он тут же понимает, что всё-таки последнее, потому что вкупе с чужим голосом иллюзия кажется полной и вызывает лёгкую тревогу.

Земо из будущего кладёт ему в руки гель для волос и расчёску.

— Поначалу будет тяжело, лучше только смотреть или только говорить, чтобы быстрее привыкнуть.

Что ж, придётся помолчать. Земо старательно гонит от себя страх, что тревожность из-за несоответствия ожиданий и реальности от своего вида может вызвать новый приступ диссоциации. Каждый из них происходил без повода и никакой связи между ними ему до сих пор увидеть не удалось. Предпоследний заставил его начать искать Барнса.

Земо расчёсывает волосы и щедро покрывает гелем, чтобы блестело, чего не делал, кажется, со старшей школы. В зеркале он ловит взгляд Земо из будущего — судя по задумчивому виду и полуулыбке, тот тоже вспоминает школьные годы.

— Мы выглядели по-идиотски, — говорит Земо, заранее опустив глаза к раковине.

— Нам было семнадцать, конечно, мы выглядели по-идиотски.

— Говоришь так, будто все глупости остались в том возрасте.

— Разумеется, нет. Просто тогда они были меньше.

Когда Земо вновь смотрит в зеркало, там отражается профиль его будущей версии и стоящий в дверях Барнс.

— Я бы сказал, что стало лучше, но...

Несколько ответных реплик мгновенно возникает у Земо в голове, одна ядовитее другой, но Барнс не собирается его слушать: он с ухмылкой склоняется к Земо из будущего, доверительно говорит ему что-то на ухо — очевидно что-то непристойное, судя по приоткрытому в ответ беззвучно рту и наметившемуся румянцу на щеках — и тянет за руку к себе, прочь из ванной. И тот следует за ним, как заворожённый. Земо прикрывает глаза — на этот раз не из-за вуали.

***

До места они летят на хорошо знакомом ему самолёте — его собственном. Чуть ранее Уилсон пояснил, что ввиду его участия в миссии они не могут использовать транспорт Щ.И.Т.а.

— Такие жертвы ради меня, я польщён.

— Ну если бы Редвинг не был в ремонте, тебя бы тут вообще не было.

Название всколыхнуло что-то в памяти Земо — и всё сразу встало на свои места.

— Редвинг... Я правильно понимаю, что моя роль в том, чтобы замещать вам дрона?

Уилсон бросил было осуждающий взгляд на Барнса, но тот был слишком поглощён поглаживанием ладоней Земо из будущего, чтобы заметить.

— Не переживай, летать от тебя не потребуется, — с этими словами Уилсон передал ему бинокль.

— И вам настолько был необходим четвёртый участник команды?

— Нет, не настолько, — просто ответил тот, и Земо невольно посмотрел на свою будущую версию, но ответного взгляда также не удостоился.

После взлёта Барнс отбрасывает всякий стыд и усаживает Земо из будущего на диван в задней части салона, а сам ложится рядом, устроив голову у него на коленях. Уилсон, намеренно или нет, выбрал кресло, которое позволяло ему сидеть к ним спиной, Земо же, из непонятного мазохизма, наоборот сел в кресло по диагонали от дивана, откуда тот был прекрасно виден. Он смотрит на собственные пальцы в волосах Барнса и мрачно думает, что тому снизу должен открываться отличный вид на наметившийся у его будущей версии второй подбородок. Возникает мысль, что позже стоит отпустить бороду, но он тут же осознаёт её абсурдность.

Сколько раз он сам так лежал на коленях у Хайке? Недостаточно.

Барнс подносит не занятую его волосами руку к губам и целует костяшки. Земо невольно касается пальцев своей левой руки в том же месте. Когда он поднимает глаза чуть выше, то ловит на себе пристальный взгляд Земо из будущего. Можно было бы ожидать в нём превосходство или хотя бы осуждение за недостаток тактичности, но чувствуется в нём лишь понимание. Но, кажется, именно оно и заставляет Земо наконец отвернуться к иллюминатору.

Спустя какое-то время, видимо, заскучав, Уилсон разворачивается в своём кресле и обращается к сидящим на диване:

— Чуть не забыл: ваши ставки?

Барнс принимает сидячее положение и в задумчивости морщит нос. Земо из будущего же мгновенно изображает лицом кого-то крайне высокомерного.

— «Зимни сольдат... собственност „Гидры“», — произносит он с выраженным немецким акцентом. — «„Гидра“... фернёт своё».

— Да не будет он снова эту же речь толкать.

— Не знаю, Сэм, — тянет Барнс, — в прошлый раз он повторил её почти слово в слово.

— Может, если бы ты не был так занят сравнением его речей, то он бы не сбежал.

— Абсолютно несправедливое обвинение, он сбежал, потому что я... — весёлость пропадает с лица Барнса, он опускает глаза, принимаясь теребить пальцы металлической руки, — в тот момент я думал, что Земо упал с моста.

Уилсон хмурится и подаётся вперёд, пока упомянутый Земо бормочет что-то про приоритеты.

— Ты тогда сказал...

— Я соврал. — После недолгой паузы Барнс добавляет. — В общем, не падайте с моста. — Он смотрит на Земо из будущего и почему-то на самого Земо тоже.

Остаток полёта проходит по большей части в молчании.

***

На полпути к складу Барнс отделяется от их группы. Земо смотрит на его удаляющийся силуэт — вот он виден, вот он виден, и вот он уже растворяется среди пешеходов. Или не совсем растворяется — Земо из будущего продолжает неотрывно следить за ним глазами. Но наконец и он теряет Барнса в толпе и поворачивается к спутникам с улыбкой, которая не особенно успешно маскирует тревогу.

Предположение Земо оправдалось: выбранное им здание оказывается ещё одним складом, но в данный момент пустым. Из его окон, выходящих на склад «Гидры», хорошо просматривается главный вход, куда должны подъезжать грузовики.

Уилсон выдаёт ему наушник, который, судя по виду, давно пора уже сдать в утиль. Работает он, однако, вполне исправно, так что Земо не комментирует его состояние. Он устраивается у окна — Уилсон и Земо из будущего располагаются чуть поодаль — и принимается наблюдать за тем, как охранники «Гидры» лениво топчутся на своих позициях, почти не обходя периметр. Их действительно довольно мало. Земо, тем не менее, внимательно разглядывает каждого из них, отмечая возраст, комплекцию и видимое оружие — его немного, явно, чтобы не привлекать к складу внимания, учитывая расположение. Камеры на здании расположены точно в тех местах, где было указано на голограмме. Окна находятся слишком высоко, чтобы увидеть через них что-то полезное, однако они достаточно большие — Земо поворачивается к Уилсону и прикидывает, пролезет ли он в них с учётом костюма и щита на спине. Вряд ли те, кто ответственен за склад, озаботились защитой стёкол именно от вибраниума.

— Что? — спрашивает Уилсон, заметив на себе его взгляд.

— Прежний костюм выглядел лучше, — отвечает Земо и отворачивается.

— Я же говорил, — слышится голос Земо из будущего.

— Тебе просто не нравится американская символика.

— У меня просто есть вкус, — говорит Земо одновременно со своей будущей версией.

Уилсон тихо смеётся.

Земо чувствует потребность закурить — сказывается обстановка, навевающая воспоминания о ранних годах службы. От сигарет он отказался вскоре после рождения Карла и не позволял себе срываться даже во время длительных отъездов. Но, кажется, сейчас это уже не имеет особого значения.

Они сидят в тишине — не напряжённой, но и не расслабленной, — пока Уилсон не получает сообщение от Барнса.

— Он рядом с грузовиком.

После этого новых уведомлений не поступает, значит, тот успешно прицепился. Остаётся дождаться грузовика и сигнала к атаке.

Уилсон барабанит пальцами по щиту.

— У нас будет несколько свободных дней после всего.

Не понимая, к чему он клонит, Земо смотрит на него нахмурившись. Земо из будущего вопросительно поднимает брови — тоже не понимает.

— Своди Баки на «Властелина колец».

Земо из будущего позволяет удивлению отразиться на лице, но затем улыбается.

— Это хорошая мысль. Спасибо, Сэм.

Земо припоминает, что несколько раз видел в городе постеры, посвящённые очередному прокату трилогии в кинотеатрах. Кто бы мог подумать, что Барнс ценитель масштабного фэнтези. «Обо мне ты не знаешь ничего.»

— Только не выкупай весь зал, — поддавшись какому-то странному порыву, говорит Земо своей будущей версии. Будущая версия в ответ коротко щурится и кривит губы: разумеется, он уже подумал об этом.

Далее следует перепалка между ним и Уилсоном на тему неоправданных трат, широких жестов, бедного детства и уместности, которую Земо слушает вполуха, вернувшись к наблюдению за складом «Гидры». Ему снова вспоминается служба, вечные споры подчинённых о любимом оружии, грядущих выборах или еде. Временами молодому капитану Земо приходилось одёргивать их, пока они чересчур не распалились. Годами позже, когда состав «Скорпиона» устоялся и множество боевых операций сплавило их в единую команду, он начал позволять себе влезать в подобные бессмысленные споры, особенно когда речь заходила о политике. Видеть подобное товарищество вновь — удивительно.

Мысли о прошлом прерывает настоящее.

— Едет, — коротко произносит он.

Уилсон и Земо из будущего замолкают и, быстро глянув в окно, начинают готовиться к выходу.

Обычного вида грузовик подъезжает ко входу и останавливается. Несколько человек, дежуривших у входа, подходят к кабине. Земо следит за ними, но, кажется, пока они просто беседуют с водителем. Мог ли тот заметить Барнса и заранее сообщить своим о «пассажире»? Маловероятно, учитывая умение Зимнего солдата действовать скрытно, но не невозможно. План на такой случай заранее не обговаривался — значит, предполагалась импровизация.

— Возможно, что-то не так. Он не заехал.

Земо из будущего без слов смотрит на Уилсона.

— Подождём.

Они ждут. Земо вглядывается в лица и позы охранников, насколько позволяет бинокль. Непохоже, чтобы они собирались нападать на кого-то прямо сейчас, но бдительность ослаблять не стоит. Один из говорящих закуривает, другой начинает обходить грузовик. Время тянется отвратительно медленно. Земо заставляет себя несколько раз глубоко вздохнуть — закрывать глаза даже на пару лишних секунд будет непозволительной роскошью — и напоминает себе, что при любом исходе в опасности окажется не Барнс, а солдаты «Гидры».

Двери кузова открываются — очевидно охранникам не терпится взглянуть на груз. Водитель однако этому не очень рад. Земо видит, как он выходит из машины, вскоре после чего кузов закрывают обратно. Наконец грузовик въезжает на склад.

— Он внутри.

Слышится синхронный выдох облегчения.

Земо прикидывает, за сколько можно добежать отсюда до склада и насколько вероятно, несмотря на отвлекающий манёвр, нарваться на стрельбу, а затем замечает взгляды, которые Земо из будущего бросает за спину Уилсону.

— Часто так летаешь? — спрашивает Земо.

— По счастью, нет, — отвечает его будущая версия.

— Ой, посмотрите на него — «по счастью, нет». Я же знаю, что ты обожаешь сидеть на ручках.

— К моему большому сожалению, пилот из тебя не такой аккуратный, как водитель, Сэм.

Все охранники, стоявшие у главного входа, заходят вслед за машиной — дисциплина у местной ячейки «Гидры» явно хромает. По привычке Земо думает о том, сколько времени потребуется ждать, пока они выгрузят всё содержимое и разойдутся. Но, разумеется, для Барнса это не должно стать проблемой. К тому же, для текущей миссии выгоднее обезвредить их, пока оружие остаётся в грузовике.

Мысли плавно перетекают в менее продуктивное русло. Земо вспоминает проворные живые и чуть менее проворные металлические пальцы Барнса, занятого чисткой пистолета, вспоминает холод лезвия ножа на своей коже — жаль, что не было возможности забрать и его в качестве сувенира. Жаль, что Барнс настолько хорошо относится к Земо. Всё было бы намного проще.

Земо погружается всё глубже в окрашенные тоской размышления, пока в ухе не раздаётся сначала статический шум, а затем голос Барнса.

— Риккера не видать, хотя народу внутри хватает.

— Источники генерала и в прошлом вызывали сомнения, — замечает Земо из будущего с показательным вздохом.

— Сигнализация — всё, камеры — всё, — продолжает Барнс.

— Отлично, встретимся внутри, — отвечает ему Уилсон и, кивнув Земо на прощание, идёт к выходу. Земо из будущего же ненадолго задерживается.

— Принести тебе сигарет?

Земо смотрит на него не столько с удивлением — их разделяет десять лет, целая жизнь, и в то же время, как он убеждается, совсем ничего, — сколько с вопросом. Зачем тратить на доведённую горем до бешенства версию себя столько внимания? Если он останется жив, время само подточит эту ношу. Не надеется же его будущая версия таким образом смягчить его до срока?

Но грех отказываться от такого предложения, чем бы оно ни было продиктовано.

— Если они окажутся не откровенно дешёвым куревом.

Земо из будущего склоняет голову, признавая справедливость просьбы и одновременно прощаясь, и уходит вслед за товарищем.

Поглядеть на него на руках у Уилсона толком не получается: летят они слишком быстро и слишком высоко.

У главного входа по-прежнему никто не стоит, поэтому они направляются именно туда, облетев склад по широкой дуге. Земо из будущего опускают на землю рядом с рулонными воротами, так, чтобы его не было сразу видно изнутри. Сам же Уилсон снимает со спины щит и, швырнув его перед собой, проходит на склад.

Звуки выстрелов не заставляют себя долго ждать. Охранники с противоположного конца здания, услышав их, забегают внутрь. В прочих ближайших складах не наблюдается никакого движения или волнения, что, конечно же, только на руку. Жилые дома расположены хоть и не слишком далеко отсюда, но до них звуки долетать не должны. Риелторам, занимающимся этим районом, стоит указывать это в объявлениях.

Мысленно усмехнувшись собственной шутке, Земо переводит взгляд обратно на главный вход, где уже нет его будущей версии. Значит, он либо сидит в кабине грузовика, либо помогает остальным с особенно ретивыми солдатами «Гидры».

Проходит некоторое время, пока Земо не осознаёт, что ни разу не слышал переговоров, после того как все трое оказались внутри здания. Он рефлекторно тянется к наушнику, чтобы спросить... что именно? В порядке ли они? Абсурд. Команда из двух супергероев и пусть и бывшего, но военного оперативника, будет более чем в порядке при таком количестве противников. Тем не менее нужно проверить работу наушника. Земо подаёт голос, пробует звать Уилсона, но в ответ слышит лишь статический шум. Значит, наушник всё-таки сломался. Досадно. Теперь присутствие Земо на миссии бесполезно.

Выстрелы то стихают, то начинают звучать снова. Кажется, будто не все из них похожи на пальбу стандартных автоматов, но сложно с уверенностью сказать, не искажён ли звук расстоянием. Со склада по-прежнему никто не выходит и не выезжает — разве что за высокими окнами время от времени можно увидеть взлетевшего под потолок Уилсона.

Возможно, стоит покинуть бессмысленный пост? Полиция, если вдруг её вызовет кто-нибудь из местных, не станет арестовывать Капитана Америку. В худшем случае, оружие придётся передать им, и дальше это будет уже проблемой Щ.И.Т.а. Но до взятой напрокат машины не менее получаса пешком, и у Земо нет способа дать понять своим спутникам, где его искать.

Земо вновь подносит к глазам бинокль и ругается вслух: по направлению к складу движется несколько машин и мотоциклов. В отличие от грузовика, они сплошь чёрного цвета. На таком расстоянии невозможно разглядеть, что за символ изображён на капотах машин, но форма у него характерная. Сомнений нет — это «Гидра». Земо вновь пробует связаться с остальными, но безуспешно — в ухе только слабый треск, который перемешивается со звуком его собственного сердцебиения.

Он даёт себе минуту на раздумья и проверку пистолета. Через три минуты он уже бежит к складу, скрываясь за высаженными ровным рядом деревьями.

К тому моменту, когда он достигает забора, окружающего территорию склада, процессия уже высадилась и очевидно присоединилась к перестрелке. У Земо уходит постыдное количество времени на то, чтобы перелезть через ограждение, а затем взломать замок на задней двери. Как же глупо было думать, что он действительно отсидится в тихом месте, пока остальные быстро угонят грузовик. И ему глупо, и им.

Как и было отмечено на голограмме, в этом конце здания находится комната охраны. На полу в ней, рядом с погасшими мониторами, лежат два бессознательных тела. Если бы не необходимость экономить патроны, Земо бы пристрелил обоих, не раздумывая. Сейчас же он просто обыскивает их, находит ещё один пистолет, после чего связывает их друг с другом ремнями — Барнс на подобное тратить время не стал.

Земо осторожно выходит из комнаты и попадает в основное помещение склада. С этой стороны оно почти сплошь заставлено ящиками. Соблазн посмотреть, что в них, велик, но под рукой нет монтировки, а медлить нельзя, так что он спокойным шагом продвигается вперёд, ориентируясь на шум и крики. Судя по всему, стороны заняли позиции за подобиями баррикад и никто не намерен отступать. Земо сворачивает раз, другой, слышит быстрые приближающиеся шаги и замирает с выставленным пистолетом.

Из-за поворота впереди выходит солдат «Гидры» и тут же получает пулю в лоб. Пользуясь эффектом неожиданности, Земо с силой пинает его в корпус, и тот падает на шедшую за ним соратницу. Она, к сожалению, оказывается крепче, чем можно было бы ожидать. И достаточно хладнокровной: не теряя времени даром, она стреляет прямо через труп, и Земо чудом уворачивается от ярко-жёлтого луча. Позади него расщепляется дерево, и ящик, грохоча, валится на пол.

— Ты ещё что за хрен? — рычит женщина, и Земо вспоминает, что на лице у него всё ещё вуаль и он выглядит как кто-то посторонний, а не как человек, с которым она должна была столкнуться чуть ранее. Он решает не отвечать и сосредоточиться на ответной стрельбе и попытках не попасть под луч.

В тесноте искусственного коридора пространства для манёвра не так много, но, на счастье Земо, это мешает не только ему. Его противница отбрасывает труп в его сторону и отвлекается на перезарядку. Земо отступает и стреляет по ней, но промахивается, едва не поскользнувшись на растёкшейся крови. Но это же его и спасает: пока он держится за ящик, рядом с его головой, кажется, слегка опалив кончики волос, мелькает второй луч.

Щит из трупа, понятно, не очень хороший, но Земо в итоге всё же находит ему применение — толкает под ноги своей противнице, что даёт ему возможность прострелить ей плечо, а затем и голову.

Он опускается рядом с ней и разглядывает оружие у неё в руках. По-видимому, именно его распространения пытаются не допустить Уилсон с Барнсом. Немного смахивает на фантастический бластер, но сделанный довольно грубо. Прототип? Земо осторожно касается его: на одной из ладоней у женщины ожог, и он опасается, что корпус мог нагреться от выстрелов. Но тот едва тёплый. Земо перекидывает ремешок себе через плечо — оружие оказывается не тяжелее обычного «калашникова» — и идёт дальше. Он не уверен, что точно понял, как оно действует, но оставлять его здесь однозначно не стоит.

Ему попадается ещё один солдат, который также удивлён встречей с посторонним лицом. При нём нет инопланетного оружия, зато есть лишняя обойма под пистолет, который Земо забрал у одного из охранников.

Чем дальше, тем меньше ящиков, тем громче выстрелы — Земо теперь различает среди них и звуки «бластеров». На мгновение перед глазами возникает прожжённое лучом насквозь тело его будущей версии, Барнс с отсечённой живой рукой и Уилсон, которого изрешетили вместе со щитом.

Нет. У него нет оснований считать, что вибраниум не выдержит выстрел из этого оружия. И раз несколько человек пошли в обход, значит, все трое им пока успешно противостоят.

Земо выдыхает, отгоняя непрошенные мысли, проверяет количество патронов и продвигается вперёд.

— Зимни сольдат! — раздаётся неподалёку. — Ты фсегда будешь принадлежать только «Гидре»! Сопротивляться бесполесно! — Очевидно это и есть пресловутый Риккер.

В ответ ему звучит чёткая немецкая брань, и Земо узнаёт собственный голос. Отрадно видеть, что знания, полученные в университете, не теряют актуальность и в будущем.

Земо выглядывает из-за груды поставленных друг на друга как попало ящиков. Чуть поодаль стоит недоразгруженный грузовик, а по обе стороны от него расположились солдаты «Гидры» и его союзники. На стенах и ящиках, расставленных вдоль них, виднеются следы от пуль и инопланетного оружия. Сам грузовик почти не тронут: вероятно, никто не рискует стрелять по нему. Земо приглядывается к колёсам — шины целы.

Перестрелка возобновляется — Уилсон в очередной раз взлетел, стреляя в противников сразу с двух рук. Со своего места Земо видно сразу несколько человек, которые стреляют в ответ из простых пистолетов, но попадают в основном по прочным крыльям. Он аккуратно прицеливается и стреляет в ближайшего почти одновременно с Уилсоном — бородатый мужчина хватается за шею и заваливается набок. Спрятавшись за ящик, Земо прислушивается. Но никто не спешит в его сторону. Уилсон однако делает небольшой круг и явно видит его, но никак не реагирует. Кто-то безуспешно пытается подстрелить летучего Капитана Америку из «бластера», в результате лишь прожигая в стене над ним очередную дыру.

Вопреки ожиданию, новые выстрелы раздаются со стороны союзников Земо — значит, не все, кто пошли в обход, встретились ему на пути. Две женщины — Земо отвлечённо замечает, что они близнецы, — из «Гидры» пользуются моментом и пытаются добраться до грузовика.

Уилсона наверху нет, скорее всего, за массивной кабиной их не видно. Незаметно их подстрелить не получится. Земо ругается себе под нос и выпрыгивает из укрытия.

Одна из женщин уже тянется к двери, когда он стреляет ей в руку и в живот. С глухим стоном она сползает на пол. Вторая тут же поворачивается и, прежде чем Земо успевает навести на неё пистолет, выпускает по нему несколько пуль — две проходят по касательной, испортив рукав одолженной куртки, ещё одна отскакивает от корпуса инопланетного оружия. Преимущество потеряно, так что Земо отступает за кабину, показательно кладя руку на приклад «бластера». Это работает: противница продолжает идти за ним, но уже не так уверенно.

— Не знаю, кто ты такой... — говорит она. Судя по говору, тоже немка. — Но ты совершил большую ошибку, решив вмешаться в дела «Гидры».

— И ещё одну, украв то, что принадлежит нам, — раздаётся сзади грубый мужской голос.

Земо почти наудачу стреляет в немку и разворачивается, но противник подошёл слишком близко и выбивает пистолет у него из рук. Он сильно выше, так что приходится задирать голову, чтобы увидеть его испещрённое шрамами лицо, и раза в два шире в плечах. Удивительно, как Земо не заметил его среди остальных, сидевших в укрытии. И удивительно, как тот смог незаметно и быстро подкрасться сзади.

Тот достаёт нож и бросается на Земо, и ему не остаётся ничего другого, кроме как вновь отступать и отбиваться «бластером», когда это возможно. Противник движется быстро и оставляет на его теле несколько неприятных порезов, но не задевает ничего важного — пока. Земо рассматривает вариант попытаться швырнуть в него оружие, чтобы выгадать себе время и достать украденный пистолет, когда спиной упирается в ящик. Такой большой склад и так мало места.

— Я собирался быстро тебя прирезать, но ты ранил Хильду, так что умрёшь ты не сразу. — Мужчина перехватывает нож поудобнее. В его речи слышится уже не немецкий, а, скорее, австрийский акцент. У американской «Гидры» настолько сильный недостаток в кадрах в этом времени?

— Какое трогательное товарищество. Разве «Гидра» не сборище крыс, готовых перегрызть друг другу глотки?

— Крыса здесь только ты! — австриец замахивается, но не успевает нанести удар, как его сбивают с ног — перед глазами Земо пролетает большое чёрное с проблесками золота пятно.

— Зимний солдат выполз из норы, — хрипит женщина возле кабины — сестра Хильды. Она держится за ногу, по штанине расползается кровавое пятно. Сама Хильда, по-видимому, так и осталась лежать с другой стороны грузовика.

Никому — даже самому себе — Земо не признался бы, какое сильное он испытал облегчение, увидев перед собой Барнса — Джеймса — невредимым. Впрочем, в том, что он позволил себе засмотреться на последовавшую драку на ножах, он бы признаться уже смог. Да и кто бы не засмотрелся. Противник быстр и силён, но суперсолдат, разумеется, превосходит его во всём. Он с лёгкостью парирует атаки металлической рукой и точно атакует в ответ. Каждое движение выверено, каждый удар попадает в цель. Он мог бы всадить нож в череп противнику или полоснуть его по горлу, но сдерживается и лишь легко ранит и изнуряет его. Зрелище, не сравнимое с плёнками из слитых архивов «Гидры».

Опомнившись, Земо поворачивает голову и видит, что сестра Хильды наставляет на Джеймса пистолет. Времени отвлечь её уже нет, и всё, что он может, это выкрикнуть что-то. Имя? Предупреждение? Звук отчаяния? Земо не слышит, сердцебиение заглушает всё. Но выстрела, который он ждёт, не происходит: немка роняет оружие, потому что руку ей прошивает пуля, выпущенная Земо из будущего. Вслед за ним из укрытия показывается и Уилсон, и вокруг воцаряется полнейший хаос. Оцепенение наконец отпускает Земо, он вооружается вторым пистолетом и присоединяется к остальным.

Дальнейшие события — сплошь череда перестрелок с перерывами на рукопашную, коротких перебежек и немецких проклятий с обеих сторон. Неуловимый Риккер оказывается сутулым подвижным мужичком с бегающими глазками. Пистолет в его руках выглядит почти футуристично по сравнению с пистолетами его подчинённых — возможно, тоже сделан на основе инопланетных технологий. Земо удаётся выстрелить по Риккеру пару раз, но не задеть: тот слишком чуток и почти не показывается из-за укрытия надолго.

Несмотря на общую неразбериху, Земо обращает внимание на то, насколько сработанная команда у его союзников. Земо из будущего отслеживает вылазки противников к грузовику и пресекает попытки перегнать его, Джеймс прикрывает его, подхватывает щит и перебрасывает его Уилсону, Уилсон координирует их действия сверху или присоединяется к драке внизу. Несколько раз Земо из будущего передаёт Джеймсу оружие — видимо, сказывается отсутствие привычки у Зимнего солдата экономить патроны.

Все трое, в отличие от Земо, почти не убивают — достаётся только тем, кто сам лезет на рожон. У Уилсона с собой какое-то запредельное количество стяжек, чтобы фиксировать раненых на месте. Когда количество лежачих противников наконец перевешивает количество стоячих, а стоячие вновь прячутся за ящиками, появляется возможность перевести дух.

Джеймс убегает вслед за парой человек, решивших то ли воспользоваться обходным путём, то ли просто покинуть склад. Будущий Земо и Уилсон ведут подобие переговоров с Риккером, беседуя через баррикаду.

Земо стоит возле грузовика и следит за тем, чтобы никто из противников не стрелял им в спину, параллельно пытаясь разобраться, как всё-таки стрелять из «бластера». У него нет спусковых крючков, только ряд кнопок и круглых ручек со шкалами. И никаких входных отверстий или сокетов для топлива. Земо вспоминает, как именно солдаты «Гидры» держали оружие в руках и пытается воспроизвести. Он нащупывает почти незаметную впадину снизу корпуса, прижимает к ней ладонь — и чувствует, как сквозь руку и дальше в тело словно проходит ток. Вторая рука рефлекторно зажимает одну из кнопок, и из дула вылетает жёлтый луч и оставляет на потолке дыру.

Если бы не ремешок, оружие бы упало на пол. Земо подносит ладонь к лицу, но не может сфокусировать взгляд и промаргивается. На коже явно остался ожог. Не такой явный, как у той женщины, но аналогичной формы. Кисть ноет.

К нему подбегает Уилсон.

— Это что было?

— Я... — Земо жмурится, стараясь разогнать туман в голове. — Это оружие... задействует резервуары. Резервы. Jеботе...[1] Ресурсы тела.

— Да, я вижу, что твоих ресурсов стало явно меньше. И твоя вуаль сбоит.

Этого ещё не хватало. Земо словно в задумчивости кладёт ладонь на нижнюю половину лица. Уилсон исчезает из его поля зрения, но вскоре возвращается и протягивает ему маску. Его собственную маску, которую он начал носить, когда возглавил «Скорпион». Но время для сантиментов неподходящее. Земо непослушными руками натягивает её на голову.

— Спасибо... Спасибо, Сэм.

Тот в удивлении поднимает брови, но отмахивается. Краем глаза Земо замечает некое движение и выглядывает из-за его спины.

— Это не Риккер там бежит к машине?

Уилсон резко оборачивается.

— Чёрт. Ну уж нет!

— Прежде чем ты улетишь. Можно твой?.. — Земо стучит себя по уху, где у него был наушник. — Неприятно... быть без связи.

Окинув его быстрым обеспокоенным взглядом, Уилсон кивает и передаёт ему свой наушник. Металлические крылья расправляются со звуком, похожим на жужжание руки Джеймса, и он устремляется вслед отъезжающей машине. Земо провожает его взглядом.

— Чем дальше вы будете от грузовика в ближайшую минуту, тем лучше, — произносит он по внутренней связи.

— Мы хотим знать, почему? — спрашивает Земо из будущего.

— Ты знаешь, — коротко отвечает Земо и отходит к укрытию. Кто-то из солдат «Гидры» высовывается и целится в него, но тут же прячется обратно, когда в ближайший ящик сбоку прилетает пара предупредительных пуль.

Земо выкручивает на максимум все ручки, наводит «бластер» на кузов грузовика и, тяжело выдохнув, стреляет. В глазах на несколько мгновений темнеет от боли, а конечности сводит судорогой, но он продолжает стоять, лишь водит оружием из стороны в сторону. Луч, гораздо более мощный, чем прежде, прожигает обшивку кузова, достигает ящиков и начинает плавить корпуса других «бластеров». Словно сквозь толстое стекло Земо слышит чьи-то крики, как что-то внутри грузовика лопается. Наконец происходит то, на что он надеялся, — внутренность кузова охватывает пламя, правда синего цвета.

Колени подгибаются, и Земо съезжает на пол, не в силах разжать пронзённые болью руки. Он чувствует, как тело мелко подрагивает, слышит, как его зовут по имени, но только закрывает глаза. Если сейчас всё закончится, думается ему, он даже не будет зол.

***

Они куда-то едут, и его голова лежит на чьих-то коленях. Судя по запаху одеколона, пробивающемуся через все прочие, его собственных. Маски на лице больше нет. Есть ли вуаль, непонятно.

Его спутники переругиваются.

— Только я успокоился насчёт нашего Земо, как появился этот и опять полез убиваться!

— А давай ты не будешь орать мне в ухо и наорёшь на него, когда он очнётся?

— Если очнётся...

— Уймись. Мы вернёмся в Нью-Йорк и покажем его врачу.

— И как мы объясним, что их двое? Ты сказал, что вуаль испортилась.

— Наш Земо просто не пойдёт с нами.

Глубокий вздох. Небольшая пауза. Земо не хочется открывать глаза или как-то двигаться. Тело не дрожит, но в руке ещё чувствуются отголоски боли.

— Если ты ещё раз обернёшься на него, я тебя ударю, клянусь, Бак.

— Он не приходит в себя.

— Его тело просто отдыхает. Прояви немного веры в мой... в наш с ним организм.

— Его организма тут вообще не должно было быть. Господи, на кой чёрт я попёрся тогда к нему в комнату...

— Джеймс.

— Не надо было брать его с собой, надели бы на него трекер, оставили на квартире...

— Джеймс. Давай поменяемся местами.

Снова пауза. Машина останавливается. Открываются двери. Голову Земо осторожно кладут на сидение, а потом также осторожно перекладывают на другие колени. Двери закрываются. Машина трогается с места. Разговор не возобновляется.

Рядом с его волосами — металлическая рука. Это не должно действовать успокаивающе, но почему-то действует, и Земо проваливается в сон.

Notes:

[1] Блядь [вернуться]

Chapter 4

Notes:

Trigger warning: лёгкий боди-хоррор в последней четверти главы

(See the end of the chapter for more notes.)

Chapter Text

Пока здешний Земо и Баки приводят себя в порядок, обрабатывая поверхностные раны и синяки, а Сэм занимается поздним ужином, прошлый Земо отсыпается в спальне. Доктор Гиллис, строгая темнокожая женщина с элегантной сединой в волосах, согласилась осмотреть его без записей и отчётов.

— Только потому что ты лично попросил, Сэм, — подчеркнула она, глядя на них поверх очков. — И потому что твой друг выглядит так, словно он на грани нервного срыва.

Баки сразу прекратил мять в руках куртку прошлого Земо — им пришлось снять её, чтобы обработать порезы. Строго говоря, это была куртка здешнего Земо, которую он одолжил своей прошлой версии. Позже он скажет, что можно было её сразу выбросить, хотя Баки кажется, что её вполне можно было бы заштопать.

Самым бросающимся в глаза был ожог на левой ладони, но это не значило, что у прошлого Земо не могло быть внутренних повреждений. Пока доктор Гиллис проводила необходимые тесты и брала кровь на анализ, Баки сидел у стены и не сводил с него взгляда. Когда они добрались до больницы, тот пришёл в себя и смог ответить на некоторые вопросы, после чего его уложили на койку, на которой он неподвижно лежал, в основном, с закрытыми глазами.

— Я никуда не убегу, — в какой-то момент произнёс он.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты меня сторожишь?

На это Баки отвечать не стал. Что бы он рассказал? Как занервничал, когда с прошлым Земо пропала связь? Как уже собирался оставить грузовик на Сэма и здешнего Земо и сбегать до наблюдательного пункта, когда появился Риккер со своими подручными? Как Сэм сообщил, что увидел его на складе, и Баки не знал, радоваться или тревожиться сильнее? Как готов был вырвать кадык напавшему на него амбалу? Как держал его бессознательное тело на руках и раз за разом просил Сэма посчитать ему пульс?

— Спасибо, что пришёл, — сказал Баки вместо этого, и прошлый Земо открыл глаза, приподнялся на локтях и вперился в него пронзительным взглядом, который не затуманили обезболивающие.

Прошло уже несколько часов, а Баки всё никак не может перестать думать об этом взгляде и о том, что прошлый Земо невредим. Никаких внутренних кровотечений или явных патологий доктор Гиллис не обнаружила и отправила их отдыхать, пообещав связаться сразу, если результаты других анализов покажутся ей подозрительными.

— Он странно смотрит на меня, не могу понять, он стал ненавидеть меня больше или меньше, — бормочет Баки, тщательно протирая металлические пальцы влажной салфеткой.

Здешний Земо поворачивается к нему.

— Он не ненавидит тебя, Джеймс.

Баки фыркает и качает головой. Ну да, пожалуй, «ненависть» слишком сильное слово, но суть от этого не особо меняется, занудничать было необязательно.

— Признаться, я удивлён, насколько он успел к тебе... скажем, привязаться за такой короткий срок, — продолжает между тем Земо, и, если бы протираемый палец не был металлическим, Баки бы его точно болезненно выкрутил от неожиданности. — С другой стороны, мне ли об этом судить, всё-таки между нами десять лет. Особенно, учитывая, где мы с тобой сейчас. — Земо делает паузу и вглядывается в его лицо. — Только не говори, что ты не... Джеймс. Ты же в курсе моих симпатий к тебе, верно?

— Нет, расскажи. — Несмотря на шпильку, Баки всё равно широко улыбается. — Возможно, тогда я даже поверю, что это происходит на самом деле.

Фраза достигает цели — Земо качает головой, тем не менее тоже улыбаясь. Некоторое время они проводят в молчании, каждый занят своим делом. По крайней мере, Баки занят. Вне дома и уж тем более вне Ваканды поддерживать чистоту металлической руки приходится подручными средствами.

— Знаешь, как я понял, что окончательно пропал? — внезапно подаёт голос Земо, и Баки смотрит на него, не сразу понимая, что это продолжение разговора. — Я начал искать по онлайн-архивам фото и видео с тобой из сороковых. Без какой-то особой причины.

Ощутив прилив смущения пополам со стыдом, Баки опускает голову. Вспоминать свою прежнюю жизнь всё ещё не очень радостно. Она была совсем другой — как теперь понятно, ещё и несравнимо проще, — и он был совсем другим.

— Я уже давно не тот человек, которым был тогда.

— А я не тот человек, которым был десять лет назад. Но я и не кто-то принципиально другой. — Земо убирает в сторону полотенце, кладёт ладони ему на щёки и принимается поглаживать большими пальцами. Баки смотрит на подвеску на его груди, не в силах поднять взгляд.

— Я не буду делать вид, что могу представить весь путь, который тебе пришлось пройти. И я не буду делать вид, что знаю, каким ты был раньше. И я не хотел... — Земо вздыхает. — Ты не должен противопоставлять себя прошлому себе. Он часть тебя. В «Гидре» могли сколько угодно хвалиться в отчётах, что полностью переписали личность Джеймса Барнса, но нужно быть слепцом или глупцом, чтобы в это поверить. Ты изменился. Но ты умеешь улыбаться абсолютно так же, как на архивных кадрах. И я... — он прерывается с коротким смешком. — Стыдно признаться, но я потратил слишком много времени на фантазии о том, что ты можешь так улыбаться и мне.

К щекам Баки приливает горячая волна, та же волна, которая заливает горечь в его сердце чем-то совершенно иным. Он наконец заставляет себя посмотреть в глаза напротив.

— Господи, Земо, нельзя говорить такие вещи парням вроде меня.

— Это почему же?

— Потому что, как говорила мама, мы начинаем слишком много о себе думать.

— Что ж, при всём уважении к твоей матушке — думаю, я справлюсь с тобой, даже если начнёшь.

Баки притягивает одну из его ладоней к губам и коротко целует в самый центр, теперь уже не в силах отвести взгляда от его лица. Десятки самых разных мыслей мелькают в голове. Он думает, что хочет потрогать и изучить каждую родинку и веснушку на этом лице, он думает, что скоро Земо придётся возвращаться в Рафт, он думает, что хотел бы посмотреть на фото молодого баронского сына, он думает, что радужка глаз Земо имеет тёмный ободок, которого он раньше никогда не замечал, он думает, что рука на его щеке удивительно тёплая, он думает, что если Земо будет и дальше так на него смотреть, то он готов поверить, что старый Баки Барнс не остался лежать в альпийском снегу.

— Гельмут...

Что-то уязвимое появляется у того во взгляде.

— Да, мој драги[1]? — спрашивает он тихим голосом.

Баки хочется сказать что-то столь же важное, столь же серьёзное, дать обещание — но что он может пообещать и выполнить? Он отпускает чужую ладонь и подаётся вперёд, чтобы обнять Гельмута.

— Спасибо, что ты есть.

Он слышит резкий выдох и чувствует, как Гельмут прижимается к нему в ответ и тоже обхватывает его руками.

— Нельзя говорить такие вещи людям вроде меня, Джеймс.

— Нет, — возражает Баки, — как раз вам и нужно.

Закрыв глаза, он вдыхает знакомый запах, смешанный с запахом крови, антисептика и машинного ароматизатора, водит ладонями по голой спине и слушает-слушает-слушает выровнявшееся дыхание. Позволяет ощущениям укоренить себя в этом моменте и хоть немного избавить от гложущей изнутри тревоги.

— С ним всё будет в порядке.

— Ещё не все результаты пришли... — говорит Баки больше из желания возразить, нежели из несогласия.

Гельмут отстраняется и кладёт ему руки на плечи.

— Он в порядке. Я в порядке. Пойдём ужинать, думаю, Сэм нас заждался.

Они одеваются и идут в столовую, где Сэм уже ест лапшу из коробки.

— Что сказал Росс? — спрашивает Баки.

— Ничего хорошего, — Сэм устало смотрит перед собой. — Его удовлетворило, что у нас остался образец, который взял второй Земо, но орал он долго.

— И его не смутило, что эта штука... делает?

— Давно ты стал идеалистом, Джеймс? — Как Гельмут умудряется изящно держать палочки и ловко подхватывать ими лапшу и кусочки мяса, всегда было для Баки загадкой. — Если бы он мог вооружить ими американскую армию, он бы сделал это сразу же.

— Предлагаешь похвалить второго Земо за подожжённый грузовик?

— Я думаю, что он оказал нам большую услугу. И что оставшийся экземпляр тоже следовало сразу же уничтожить.

— Ну... — Сэм бросает палочки в пустую коробку. — Независимо от нашей позиции по этому вопросу Росс сказал, что если в будущем снова случится что-то подобное, все твои привилегии аннулируются вместе с правом на помилование.

Переломленная пополам вилка с грустным звяканьем падает из руки Баки на стол. Гельмут даже бровью не ведёт.

— Что ж, это только подтверждает мою правоту. Его целью было не лишить «Гидру» этого оружия, а заполучить его себе.

— Почему он думает, что это сделал Земо?

— Видимо, кто-то из пойманных нами людей «Гидры» рассказал, что это сделал человек в маске. А так как я говорил, что это был случайный выстрел от них самих, он решил, что я выгораживаю Земо.

Не будь он уже слишком вымотан беспокойством, Баки был бы в ярости. Вместо этого он чувствует глухое раздражение и тоску. Ну, конечно, стоило хоть чему-то наладиться, как всё снова полетело в тартарары.

На колено ему ложится тёплая ладонь, и Баки выдыхает и закрывает глаза. Верно, это только предупреждение, пока ничего не изменилось. В следующий раз они будут аккуратнее. В следующий раз у них будет этот несчастный Редвинг.

Несмотря на утихшие эмоции, аппетит Баки пропадает, так что он быстро доедает остатки лапши с курицей половинкой вилки. Завтра они первым делом разберутся с отчётами, чтобы не давать Россу ещё один повод придраться к их команде, а потом...

— Пока от Вонга нет новостей... — начинает он, и Гельмут вместе с Сэмом поднимают головы. — Может, мы... — Он трёт лоб, пытаясь подобрать слова. — Может, мы могли бы свозить его, — он показывает головой в сторону большой спальни, — на кладбище?

Сэм как-то странно переглядывается с Гельмутом, но не возражает сразу.

— Ты просто говорил, что больше не был там до побега и что оно недалеко от мемориала, и я подумал... что он захочет... — Баки говорит всё тише, пока не замолкает.

— Баки, ты не должен ему ничего компенсировать.

Баки молчит. Он сам до конца не уверен, чем порождена эта идея: чувством ли вины, простым ли желанием сделать для прошлого Земо хоть что-то хорошее.

— Спросим его утром и тогда будем решать, — подытоживает Гельмут.

Они расходятся и готовятся ко сну. Баки расправляет покрывало на диване и ловит себя на желании предложить Гельмуту поспать на нём, а самому лечь рядом на полу, но он знает, что не сомкнёт глаз, если рядом с прошлым Земо никого не будет. К тому же, было бы слишком уж эгоистично просить Гельмута отказаться от удобной кровати. В Рафте такой роскоши у него не будет. Как и еды навынос, интернета и алкоголя.

Ночью Баки снятся перестрелки из далёкого прошлого и горящие здания из настоящего. Он снова просыпается, но на этот раз никто не подаёт ему воды. Дыхание обоих Земо слышно из соседней комнаты. Баки поворачивается на другой бок и, сосредоточившись на звуке, постепенно засыпает. В этот раз ему снится Земо на руках, который рассыпается в пыль, как сам Баки когда-то, до последнего пронзительно глядя ему в глаза.

Утром он, как обычно, встаёт раньше всех и идёт возиться с кофемашиной, плотно закрыв двери на кухню и в столовую. Постепенно квартира начинает наполняться звуками: Сэм уходит на пробежку, кто-то из Земо занимает ванную. Баки включает в столовой радио, настроенное на ретроволну.

Он приподнимает лопаткой яичницу, чтобы проверить, до нужного ли состояния она прожарилась — с их разными вкусами приходится идти на компромисс, — когда Гельмут обнимает его сзади и целует в основание шеи. От него пахнет водопроводной водой и дорогим мылом.

— Новость-молния: заковианский полковник взял в плен Зимнего солдата, — говорит Баки, плохо подражая одному из ведущих новостей. — Американское подразделение «Гидры» от комментариев отказалось.

— Наши источники сообщают, что Зимний солдат был пойман в одних только штанах, — руки Гельмута принимаются поглаживать ему бока и живот.

— Если на яичнице будет корочка, виноват будешь ты.

Руки замирают, и Баки живо представляет, как Гельмут изображает глубокую задумчивость.

— Готов пожертвовать завтраком ради такой возможности. Я слишком долго об этом мечтал, — заявляет он наконец и продолжает скользить руками по коже, задевая пластыри и армейские жетоны. Время от времени он оставляет на шее и плечах Баки лёгкие поцелуи, пуская ему по коже волны приятных мурашек. Баки выключает плиту, убирает сковородку на соседнюю конфорку и разворачивается, чтобы поймать лицо Гельмута руками и звонко чмокнуть в губы.

— Поможешь мне с отчётом, и Зимний солдат попадётся тебе уже без штанов.

Со стороны входа на кухню раздаётся недовольное покашливание. Баки выглядывает из-за головы Гельмута и видит прошлого Земо. Волосы у того влажные и чистые от геля, на левой руке вчерашняя повязка.

— Как рука? — спрашивает Баки вместо приветствия, не позволяя завившимся прядкам на его лбу завладеть своим вниманием.

— Заживёт, — бесцветно отвечает тот. Понятно, ещё не проснулся.

— Можешь садиться за стол, завтрак скоро будет.

Баки выпутывается из рук Гельмута, раскладывает яичницу на три тарелки и, пока кофемашина заполняет последнюю кружку, успевает сходить за футболкой.

Они неспешно едят, Баки жуёт обильно перчённый белок и смотрит на покрытые свежими порезами руки прошлого Земо. Тот немного неловко цепляет кусок яичницы правой рукой, а чтобы отхлебнуть кофе, ему приходится отложить вилку.

— Приятно видеть твоё собственное лицо, — говорит Баки.

Прошлый Земо поднимает на него взгляд, словно ожидая продолжения, затем медленно кивает в сторону своей будущей версии.

— Ты его и без меня видишь.

— У вас же не одно лицо на двоих. У тебя меньше родинок. И веснушек, — поясняет Баки, показывая вилкой на своём лице, где у того выступила новая веснушка.

Прошлый Земо хмурится и вглядывается в лицо Гельмута. Касается своего лица в местах, где выступают наиболее крупные родинки.

Не удержавшись, Баки тянется через стол и аккуратно ставит палец на несколько точек на его коже, после чего намеревается указать на них же на лице Гельмута, но замирает под тем же буравящим взглядом карих глаз. Что он значит?

— Вы же понимаете, что без зеркала это не имеет смысла? — спрашивает Гельмут, отрезая от яичницы очередной кусок. В его глазах сквозит веселье.

Баки садится обратно, чувствуя себя дураком.

Возвращается Сэм и после быстрого душа усаживается к ним за стол со своей порцией.

— Ну что, пенсия отменяется?

— Да, pokoi nam tol’ko snitsya, — соглашается Баки, отпивая из кружки.

— Опять по-русски болтаешь.

— Это цитата из стихов Блока. Ты всё время цитируешь вещи, которых я не знаю.

— Это потому что ты отказываешься смотреть базовые фильмы! О. — Сэм отхлёбывает кофе и обращается к Гельмуту. — Что по кино?

— Какому кино? — хмурится Баки. Пару раз, когда выпадала возможность, они все вместе смотрели что-то из так называемой классики по телевизору. Но нынче они не обсуждали ничего конкретного — он бы запомнил.

Гельмут откладывает приборы.

— Сэм предложил нам сходить на «Властелина колец», коль скоро ты закончил читать трилогию.

Баки моргает.

— По ней есть фильм?

— Вот, об этом я и говорю! — Сэм обвиняюще тычет в него кружкой.

— Три фильма, — поправляет Гельмут.

— Три фильма, — растерянно повторяет Баки. Перспектива увидеть события книг на большом экране, да ещё и не в одиночку, наполняет его приятным волнением, которое, впрочем, почти сразу сменяется сомнением. — Но как же... — он смотрит на прошлого Земо и запинается, не уверенный, как лучше сформулировать вопрос про кладбище. В малодушной надежде, что Гельмут всё скажет сам, Баки переводит взгляд на него.

— Это мы ещё не обсуждали. — Гельмут поворачивается и произносит на заковианском несколько быстрых фраз.

Прошлый Земо растерянно раскрывает рот, после чего опускает глаза и некоторое время молча сидит в глубокой задумчивости. Нежный голос Джилл Кори весело поёт о поцелуях на ночь[2], и Баки забирает со стола пустые тарелки, чтобы по дороге на кухню выключить радио.

Когда он возвращается, Гельмут ловит его взгляд и молча качает головой. Что ж, следовало ожидать. Баки давит в себе приступ разочарования. В конце концов, добираться туда хотя бы втроём было бы проблематично... не то чтобы это его остановило в случае согласия.

Он усаживается обратно на своё место, пока Сэм и Гельмут что-то обсуждают. Потягивая остатки кофе и изредка согласно мыча, Баки смотрит за поведением прошлого Земо, который так и сидит, словно выключившись из реальности. Стоит ли извиниться за неуместное предложение? Стоило начать с вопроса об общем самочувствии, корит себя он, тот вполне мог быть не готов к новым поездкам и перелётам. Всё через одно место. Баки сглатывает и чувствует во рту горечь, не имеющую никакого отношения к кофе.

— Всё, три билета на режиссёрскую версию «Братства кольца», завтра после обеда, — провозглашает Сэм, и Баки понимает, что вообще не запомнил их разговор. — QR-коды я тебе перешлю.

— Завтра?.. — растерянно повторяет он. — А отчёты?

— Вот тебе повод дописать свой за сегодня.

— А трекер?

— Бак, ты же согласился побыть нянькой.

Баки трёт глаза.

— Хорошо, ладно, да. Прости, я... задумался, — он пытается уложить в голове свежую информацию, когда до него резко доходит смысл сказанного. Если он тот, к кому будет привязан трекер, значит, Сэм с ними не идёт. Значит, Баки пойдёт в кино с двумя Земо.

В ответ на его испуганный взгляд Гельмут кивает, прикрыв глаза. Самые разные вопросы возникают у Баки, он словно не прослушал несколько минут, а выпал из происходящего на двое суток, но он решает оставить их на потом и сосредоточиться на бюрократии.

Решимости ему хватает ровно на одну страницу формы — чуть больше, чем обычно, но всего лишь двадцать процентов от необходимого. Каждый раз, каждый раз написание донельзя канцеляризированного текста превращается в пытку. В такие моменты Баки почти с тоской вспоминает ранние годы в качестве Зимнего солдата, когда советские кураторы требовали от него максимально короткий словесный отчёт, после чего хвалили за службу и отправляли в криосон. Он никогда не делится этими мыслями с Сэмом и Гельмутом, прекрасно представляя возможную реакцию.

Хорошо ему даются две вещи: перечисление потерь и повреждений противников и описание вклада «временно освобождённого Гельмута Земо» в операцию. Он никогда не перебарщивает с комплиментами, зная, что ошибка может заронить в Россе и остальных семя сомнения в лояльности Баки Щ.И.Т.у, не упускает ни единого мало-мальски важного взаимодействия Гельмута с информантами, свидетелями, противниками, жертвами или командой и не вносит предложений касательно содержания того в тюрьме или смягчения условий временных освобождений, оставляя это на Сэма.

А в этот раз им предстоит скрыть участие второго Земо в перехвате — попытке перехвата — оружия, не скатываясь в откровенное враньё. Баки предоставляет Сэму и Гельмуту подумать над наиболее правдоподобной версией, а сам медленно заполняет поля с техническими деталями миссии типа локации, даты, времени, влажности воздуха и силы ветра. Прошлый Земо в это время смотрит выпуск новостей, устроившись на диване в гостиной. Когда начинается блок с финансами, Сэм зовёт его в кабинет, чтобы расспросить о произошедшем до момента, как они пересеклись на складе.

Отвечает прошлый Земо достаточно подробно, и его рассказ подтверждает большую часть того, что Баки представил, когда увидел в лабиринте ящиков оставленные им тела. Он был эффективен и беспощаден — и довольно везуч в том, что касалось инопланетного оружия. Баки приходится несколько раз мысленно напомнить себе, что сейчас с ним всё в порядке, потому что альтернативные трагические сценарии начинают заполнять ему голову и сбивать и без того слабую концентрацию на отчёте.

Словно уловив его вновь всколыхнувшуюся задним числом тревогу, Гельмут подсаживается рядом и притягивает к себе один из листов, к которым Баки ещё не приступал. Карие глаза скользят по полям и пунктам, губы складываются в снисходительную гримасу, левая рука раскрывает в направлении Баки ладонь в немом требовании. Это не первый раз, когда Гельмут заполняет отчётные формы: за время совместной работы он научился неплохо подделывать почерк и Баки, и Сэма. Но, передавая ему свою ручку, Баки с необычайной ясностью вдруг осознаёт, как много между ними установилось доверия. И ещё — как много он успел пообещать на кухне. Ему хочется пошутить по этому поводу, но Гельмут поворачивает к нему слегка недовольное лицо — металлические пальцы всё никак не отпустят ручку, — и слова застревают в горле. Баки как зачарованный пялится на поджатые губы, на крупную родинку во впадинке над подбородком и задаётся вопросом, что же нужно сделать, чтобы уже ему без штанов попался барон Земо.

Ручку всё-таки приходится отдать, и мыслями вернуться к отчёту. Начинается совсем привычная, хоть и неизменно тягомотная рутина. Баки поглядывает за тем, что пишет Гельмут, и продолжает заполнять пустые поля нейтральными формулировками и пассивным залогом.

Долгожданный обед проходит в сосредоточенном молчании. Баки разрывается между желанием отвлечься на что-то и желанием сохранить подобие погружённости в рабоче-деловое состояние, чтобы быстрее покончить со своим отчётом. Пока он торопливо жуёт свою двойную порцию жареного риса, взгляд его то и дело утыкается в перевязанную ладонь прошлого Земо, лежащую на столе рядом с тарелкой. Марля успела поистрепаться, и её явно следует заменить. Правой рукой тот владеет вполне сносно — Баки не единожды был свидетелем того, как Гельмут стрелял ей по противникам или взбивал яичные белки, — так что проблем с обслуживанием себя не возникает.

Его взгляд не остаётся незамеченным: закончив мыть посуду, Баки видит, что прошлый Земо по-прежнему сидит в столовой и правой рукой пытается осторожно снять повязку. Та ожидаемо прилипла к ране и снимается очень болезненно. Слышатся тихие ругательства.

— Иди сюда. — Открыв кран, Баки настраивает тёплую воду.

Прошлый Земо несколько секунд медлит, но всё же подходит и подставляет ладонь под тонкую струю. Пока повязка размягчается, Баки отходит попросить у Сэма аптечку и проходит в столовую со всем, что мало-мальски подходит для обработки и лечения ожогов. Выгрузив свою ношу на стол, он первым делом выуживает баночку с обезболивающим, рядом с которой ставит одну из дорогущих бутылок с водой. Немного подумав, он достаёт из баночки две таблетки и кладёт на стол. Тем временем шум воды на кухне прекращается.

— Доктор Гиллис давала какие-то рекомендации? — спрашивает Баки, не оборачиваясь.

— Не делать ничего подобного в будущем. — Прошлый Земо подходит к столу, марли на его руке уже нет. После недолгого раздумья, он тянется к упаковке гидрогелевых пластырей. Открыть его одной рукой, однако, у него не получается, а повреждённой орудовать для него слишком болезненно.

Баки понимает, что тому меньше всего хочется просить о помощи, тем более его. Он хорошо помнит, что во время их первой официальной миссии Гельмут до последнего скрывал, что ранен в ступню. Сэм тогда здорово его отчитал, после того как убедился, что они все выбрались в относительной целостности и ни в чьих ушах больше не звенит.

Но — плохие новости — Баки всё равно настроен помочь. Так что когда прошлый Земо с раздражением оглядывается, вероятно, в поисках ножа, Баки выхватывает коробку у него из рук, быстрыми движениями вскрывает и указывает на ближайший стул. В глазах прошлого Земо вспыхивает негодование, но быстро пропадает. Он разворачивает стул боком к столу и, опустившись на него, выставляет левую руку. Ожог выглядит ещё хуже, чем вчера: на обожжённой коже вздулось несколько пузырей. Баки садится напротив и читает инструкцию на упаковке — прежде подобные пластыри при нём накладывал только Сэм и в основном на Гельмута. В инструкции рекомендуют обработать рану подходящим средством. Баки дёргает щекой и окидывает взглядом тюбики и коробочки. Они даже не знают, что конкретно в оружии вызвало этот ожог... Если Росс и снизойдёт поделиться информацией, полученной от инженеров и учёных М.Е.Ч.а, то это произойдёт не очень скоро. Недовольно выдохнув, Баки откладывает пластыри и берёт один из тюбиков.

В ответ на его вопросительно поднятые брови прошлый Земо молчит, но руку не отдёргивает. Баки осторожно подкладывает металлическую ладонь под повреждённую кисть и, выдавив немного геля на кожу, принимается втирать его живыми пальцами. По сбившемуся дыханию и сжавшейся челюсти прошлого Земо легко догадаться, что, несмотря на его старания, тому всё равно больно. Баки запрещает себе суетиться: спешка только поспособствует резкости и грубости движений. Покончив с гелем, он вытаскивает пару пластырей из упаковки и примеривается к ране, чтобы выбрать наиболее подходящий по размеру. Прошлый Земо фыркает, но по-прежнему ничего не говорит. И хорошо — без необходимости реагировать на саркастические замечания Баки легко сосредотачивается на руке, которую по-прежнему бережно держит в своей. Он аккуратно накладывает пластырь поверх раны и закрепляет её на кисти, разглаживая клейкую часть обеими руками. Очень старательно разглаживает, возможно, даже немного поглаживает. Ровное дыхание, к которому он всё это время прислушивается, внезапно учащается и Баки вскидывает голову. Ну всё, его поймали на горячем. Но вместо ожидаемого раздражения или злости в глазах у прошлого Земо что-то, похожее на испуг.

— Я сделал тебе больно? — спрашивает Баки, не убирая рук.

— Нет, — отвечает тот, не убирая руку.

Причин держаться за него у Баки больше не осталось, как и у прошлого Земо — оставаться в столовой. Гельмут утверждает, что он успел привязаться к Баки, и оснований не верить ему как будто бы нет: кто, как не он, знает самого себя лучше всех. Но до сих пор казалось, будто это преувеличение, приукрашивание реальности, с целью приглушить лишние переживания.

Наступившее молчание затягивается. Из гостиной доносятся звуки спортивной передачи, которую смотрит Сэм. Гельмут скорее всего сидит в кабинете. Нужно вернуться к отчёту.

Баки позволяет себе погладить большим пальцем основание ладони у себя в руках — там кожа не тронута ожогом. Будь это ладонь Гельмута, Баки бы уже не один раз приложился к этому месту поцелуем, но сейчас подобные вольности недопустимы. Губы прошлого Земо приоткрываются, но он не успевает ничего сказать — или передумывает — и лишь провожает Баки взглядом, пока он поднимается и забирает с собой лишние противоожоговые средства. Баки говорит себе не задумываться слишком глубоко над значением этого взгляда.

Ему и Гельмуту удаётся согласовать с Сэмом свои версии произошедшего во время миссии и дописать всё необходимое только к ужину. Несмотря на недовольство Баки, Гельмут описывает поджог грузовика как свою инициативу, а не ошибку. Конечно, это наиболее разумное решение: у Росса уже есть своё представление, и пытаться его оспорить, пока тот обошёлся лишь предупреждением, означало бы гарантированно лишиться ряда привилегий. Из двух зол приходится выбирать меньшее. Или даже из трёх, но вариант с раскрытием участия ещё одного человека они даже не рассматривают.

— Коль скоро я предложил взять его на миссию, любые его действия — это моя ответственность, — спокойно произносит Гельмут, не прекращая писать. — Тем более, что я в любом случае не могу с уверенностью утверждать, что грузовик бы доехал до генерала в целости, даже не будь с нами более молодой моей версии.

С этим никто не спорит.

На следующий день, когда необходимость писать отчёты больше не довлеет над ними, основной темой для обсуждения становится предстоящий поход в кино. Сэм не собирается идти, потому что только недавно пересматривал все фильмы с племянниками и должен собираться в Вашингтон, «мы же это уже обсуждали, Бак». Спрашивать, почему теперь тот готов доверить ему обоих Земо, Баки уже не решается. Не то чтобы он ждёт от прошлого Земо какую-нибудь подлую выходку — хотя, вероятно, должен, — но избавиться от не совсем понятного волнения никак не получается.

Так как рабочей вуали в их распоряжении больше нет, вновь встаёт вопрос о маскировке. Всё время после завтрака и даже во время обеда они обсуждают, как лучше поступить. Обсуждение выходит не особенно продуктивное, учитывая, что снова мазать волосы гелем или надевать кепку, очки-полароиды и худи прошлый Земо наотрез отказывается. Гельмут в разговоре почти не участвует, но внимательно слушает. Когда утомлённый спором Баки предлагает найти карнавальную маску, Сэм, ранее отвлёкшийся на телефон, внезапно говорит:

— Пойдите в косплее.

— В чём? — Баки поворачивает к нему голову и смотрит на экран протянутого телефона. Он видит фото группы людей, наряженных в костюмы под старину, шляпы и парики. У кого-то из них в руках муляжи мечей или посохи.

— Это что, средневековая ярмарка?

— Нет, Баки, это гики вроде тебя. И на показе куча народу будет выглядеть именно так.

— Ты серьёзно? — Прошлый Земо выразительно поднимает брови, бегло взглянув на фото.

— Либо это, либо худи. Но когда ты в костюме, все видят только костюм. А на месте никто на вас лишний раз даже не посмотрит. Ну, если вы не будете заморачиваться, но времени у нас немного.

— Джеймс, кто твой любимый персонаж? — спрашивает Гельмут, глядя при этом на свою прошлую версию. Улыбка на его лице почти злорадная.

Баки смотрит на него с подозрением.

— А сейчас, значит, ты готов слушать, что я говорю про Толкина.

— Я честно сказал, что рос на других книгах и с трудом понимаю, о чём ты рассказываешь.

— Ага. Я скажу, только если ты согласишься надеть костюм, который выберу тебе я. — Баки складывает руки на груди и с удовольствием отмечает, как взгляд Гельмута наконец обращается к нему, а улыбка приобретает оттенок тревожности.

— Я думал, мы маскируем только его?

Баки мотает головой. Краем глаза он замечает, как Сэм прикрывает рот рукой в очевидной попытке не рассмеяться в голос.

— Итак?

***

— Подождите, я вас сфоткаю на память.

— Сэм, ты не сможешь использовать это фото для шантажа, тебе некому его показывать.

— Я знаю, оно будет помогать мне рассмеяться в тяжёлый жизненный момент.

Баки делает мысленную заметку попросить потом Сэма скинуть фото ему.

Они садятся в такси — таксист бормочет под нос что-то неодобрительное, когда прошлому Земо приходится снять остроконечную шляпу, чтобы поместиться в салоне — и без происшествий доезжают до кинотеатра.

В фойе действительно очень много людей, одетых в костюмы, разной степени детальности. Кто-то из посетителей ругается по поводу меча с охранником, который чуть ранее с подозрением смотрел на простенький пластиковый посох в руках прошлого Земо. Двое парней в длинных белых париках рассматривают тетиву на чьём-то изящном луке. Возле касс группа немолодых людей обменивается репликами на незнакомом Баки языке — у него мелькает шальная мысль, что это может быть эльфийский. Слышатся восхищённые детские возгласы.

Пара девушек поглядывает на Гельмута, хихикая.

— Ещё один в штанах, — говорит одна другой. — Я выигрываю.

На вопросительный взгляд Баки пожимает плечами. В книгах ничего не было про штаны.

В зале уже нет такого галдежа, но всё равно достаточно шумно. Кажется, что свободных мест практически нет. Присмотревшись, однако, Баки понимает, что часть кресел занята не зрителями, а частями их костюмов. Собственный кудрявый парик щекочет ему уши при малейшем движении головой так что Баки решает смотреть кино без него.

Прошлый Земо обращается к Гельмуту на заковианском. Тот слушает и соглашается со сказанным с кривой усмешкой на губах. На этот раз очередь Баки ждать пояснений.

— Уровень шума и пестрота публики напоминают восьмидесятилетний юбилей двоюродной тётушки, на котором нам довелось присутствовать в достаточно зрелом возрасте. Кто-то решил, что будет хорошей идеей собрать всю родню в одном месте, несмотря на давние разногласия, три длящихся развода, подозрения в изменах, кражах и сотрудничестве с США и Латверией. Меня дважды вызывали на дуэль, а мать потом месяц отказывалась разговаривать с отцом за то, что убедил её пойти.

— Большой удачей стало то, что Хайке тогда заболела, — добавляет прошлый Земо и, кажется, тут же жалеет об этом: взгляд его мрачнеет.

— Я был на одном партийном мероприятии, которое закончилось поножовщиной, — говорит Баки, и оба Земо смотрят на него почти удивлённо. Он и сам не ожидал: воспоминание всплыло в его голове только сейчас. — Уверен, что в опубликованных файлах «Гидры» ничего об этом не было, потому что мой тогдашний куратор по приказу начальства уничтожил все свидетельства.

— И свидетелей? — Гельмут говорит с вопросительной интонацией, но ответ ему очевиден.

— И некоторых свидетелей, да.

Вскоре свет в зале гаснет, на экране начинается показ рекламы. Зрители полностью игнорируют её, продолжая болтать с соседями и телефонными собеседниками. Блок с рекламой предстоящих фильмов привлекает уже больше внимания, но в целом разговоры не прекращаются. Сложно их винить: каждое затемнение экрана после очередного киноанонса заставляет Баки в волнении замереть, но каждый раз его ожидания обманываются и начинается следующий.

Раздражение нарастает, кажется, будто им так и будут показывать рекламу за рекламой, но внезапно весь зал как по команде затихает — фильм всё-таки начинается.

Следующие три с лишним часа пролетают для Баки незаметно: зрелище на экране поглощает почти всё его внимание. Он, разумеется, мысленно отмечает каждое несоответствие, вырезанных персонажей или изменённые сцены. Расхождений с тем, что он представлял себе, множество, но множество и в точности того, что он хотел бы увидеть. И история захватывает его точно так же, как когда-то в 37-м году захватил «Хоббит», добытый с огромным трудом через знакомых отца. Временами Баки даже чувствует единение с остальными зрителями, смеясь или вздыхая в унисон. Хотя в иные моменты, когда все вокруг хохочут над абсолютно нейтральной репликой, ему остаётся лишь растерянно смотреть по сторонам.

Прошлого Земо с его места не слышно — Баки несколько раз бросает на него взгляд в начале фильма. Тот держит шляпу на коленях, но борода по-прежнему закрывает ему половину лица. По глазам можно сказать только, что он не скучает. Не в первый раз Баки ругает себя за то, что не слушал изначальный разговор про кино. Величайшей загадкой для него остаётся, как прошлого Земо убедили сюда пойти. Но Баки соврал бы, если бы сказал, что не рад. Возможность знать, где и в каком состоянии тот находится в конкретный момент, действует на него благотворно.

Гельмут осторожно касается его бедра и, наклонившись, негромко говорит на ухо: «Не уходи в себя». Баки моргает и фокусирует взгляд на экране. Действительно, он успел отвлечься от сюжета, пока думал о том, как вчера отвлёкся от разговора.

Рука на его бедре остаётся ещё на некоторое время, изредка поглаживая, но не уходя в игривость, какую Баки сам мог бы проявить, сиди они на задних рядах на каком-нибудь другом фильме. Пару раз он кладёт свою поверх, но только до тех пор, пока происходящее на экране не отвлекает его. К счастью, Гельмут, кажется, и не ждёт от него никаких ответных действий или более смелого флирта.

Возникшее на тёмном фоне имя режиссёра застаёт Баки врасплох. Люди вокруг начинают суетиться, собирая вещи. Разговоры, однако, не возобновляются в прежнем объёме, многие зрители продолжают смотреть на экран. Баки думает, что они чего-то ждут, но по услышанным обрывкам чужих фраз понимает, что это ценители написанной к фильму музыки.

Когда они втроём выходят из кинотеатра, на улице уже понемногу начинают сгущаться сумерки. В ушах Баки всё ещё звучит вистл, а перед глазами стоят острые пики гор, окружающих Мордор. Остальные зрители не спешат расходиться, фотографируются друг с другом и записывают свои довольные лица на видео. Баки видит, как люди, одетые в похожие костюмы, начинают кучковаться и криками созывают единомышленников. Слышит он и призыв к хоббитам и даже раздумывает, не присоединиться ли к групповому фото — Сэмов в их толпе явно недостаёт. Возможно, он мог бы заодно узнать, почему в фильме не было Тома Бомбадила...

— Пойдёмте, пока и до нас не добрались, — произносит Гельмут, прерывая его размышления. — Здесь неподалёку должен быть хороший ресторан европейской кухни.

— Хороший ресторан, здесь? Абсурд, — фыркает прошлый Земо, но послушно следует за ним после того как суёт посох в ближайшую мусорную урну.

Гельмут ведёт их по дорогим улицам, и Баки вертит головой по сторонам, разглядывая роскошные фасады зданий и игнорируя направленные в сторону их компании взгляды. Можно подумать, что люди в костюмах — такое необычное для Нью-Йорка явление... По крайней мере, местные ограничиваются лишь взглядами. Баки легко может себе представить, как он в свои юные годы, завидя подобных им людей на своей родной улице, не преминул бы выкрикнуть что-нибудь дурацкое. Что-нибудь вроде «Ты не пройдёшь!». Стив бы, конечно, покачал головой, но всё равно заулыбался.

Вход в ресторан выглядит почти скромно по сравнению с заведениями поблизости. С улицы слышно доносящуюся изнутри музыку — Баки различает саксофон и тарелки вперемешку с барабанами. Встречающий их метрдотель никаким образом не показывает, что они одеты неподобающе для уровня их заведения, и без лишних слов проводит их в зал. Он оказывается достаточно просторным, чтобы столы не стояли вплотную друг к другу, но и не огромным, чтобы в нём могло поместиться слишком много народу. Внутреннее убранство нельзя назвать броским или излишне роскошным; оно напоминает Баки сразу о нескольких европейских городах, в которых ему доводилось бывать. От столов пахнет жареным мясом, фруктовыми настойками и свежим хлебом. По пути Баки видит, что музыка звучит не из динамиков, а со стороны небольшой сцены, где расположились трое музыкантов. Кроме барабанщика и саксофониста, в группе есть и контрабасист, и сейчас мягкие звуки его инструмента явственно слышны.

Забронированный стол находится в дальнем углу и частично скрыт от остального зала. Прежде чем сесть, Гельмут и прошлый Земо переглядываются и первый движением подбородка указывает на один из стульев, с левой стороны стола. Баки бросает быстрые взгляды на потолок: похоже, Гельмут вычислил слепую зону камер. Когда метрдотель удаляется, прошлый Земо сразу стягивает накладную бороду с лица и кладёт шляпу на соседний стул. Гельмут, выбравший место напротив него, следует его примеру и аккуратно снимает дешёвый парик. Баки вздыхает, берёт единственный свободный стул и усаживается с торца стола — хоть перспектива просидеть несколько часов спиной к залу и не кажется особо приятной. Но это неудобство компенсируется тем, что оба Земо теперь в поле его зрения, и Баки смотрит, как они одинаковыми движениями поправляют волосы, после чего почти синхронно раскрывают обёрнутое в кожаную обложку меню.

Выбор у ресторана оказывается очень богатым, и Баки быстро теряется среди незнакомых названий и фотографий с аппетитными блюдами. Он закладывает пальцами страницы, с которых хотел бы что-то попробовать, и очень быстро вся его левая ладонь оказывается внутри меню. У Гельмута никаких проблем с выбором нет — когда Баки поднимает взгляд от раздела десертов, он внимательно изучает барную карту. Прошлый Земо же без особого интереса переворачивает страницу за страницей, пока не доходит до чего-то, что заставляет его нахмуриться.

— Ты поэтому назвал его хорошим — потому что тут готовят халасле и паприкаш[3]?

— Потому что в рецензиях клянутся, что тут их готовят наиболее аутентично, — отвечает Гельмут, не прерывая своего занятия. — Я навёл кое-какие справки о владельце, так что готов в это поверить. И да — обрати внимание на поставщика ракии.

Прошлый Земо вчитывается в барную карту, и брови его ползут вверх.

— Их участок ведь тоже... — он делает паузу и ищет подходящие слова: — Тоже пострадал тогда.

— Старший сын решил удержать семейный бизнес на плаву несмотря ни на что, нашёл финансирование, восстановил сады. Я следил за его успехами по мере возможностей. Его не остановило даже распыление большей части его семьи. — Баки не может не думать, что часть найденного финансирования исходила от самого Гельмута.

— Ну что же... будет некрасиво проигнорировать такой труд.

В итоге оба Земо заказывают напитки, закуски и одно второе блюдо, Баки же, не в силах определиться, заказывает сразу три. При виде слегка приподнявшихся бровей официанта он ощущает лёгкий стыд, но если еда придётся по вкусу, то в него может влезть и больше, к тому же, Гельмут ранее оговорил, что оплата ужина целиком на нём, так что можно не переживать из-за больших трат.

Гельмуту нравится платить за Баки и Сэма, хоть последний и регулярно ворчит по этому поводу. Баки же поначалу просто отказывался, пока не появились более важные поводы для беспокойства вроде готовности Гельмута сгореть в огне или упасть с большой высоты при первой же возможности.

— А теперь, — произносит Гельмут, после того как официант приносит бутылки и наполняет для них бокалы, — Джеймс, расскажи нам, кто были все эти люди и почему некоторые из них маленькие и кудрявые.

***

— Ещё раз... — Гельмут отставляет полупустой бокал, — ты сдал руку в багаж?

Баки смотрит на него с нежностью. Когда Гельмут начал позволять себе выпивать чуть больше в их с Сэмом компании, выяснилось, что в лёгком опьянении он начинает звучать иначе: акцент становится куда более выраженным и в речь случайным образом вплетаются слова из разных языков. Пьяный Земо был для Баки любимым Земо, пока он не проникся всеми остальными его состояниями.

Расслабленный прошлый Земо удивительным образом одновременно похож и не похож на расслабленного Гельмута. Словно не может позволить себе не думать, не планировать, не анализировать дольше пяти минут в чужом присутствии. Стоит ему неловко задеть вилку на столе или спутать слово, как его плечи напрягаются или хмурится лоб, и он замолкает и старательно сосредотачивается на собственных движениях или речи. Баки очень хочется дать ему понять, что можно уже дать мозгу отдохнуть, потому что текущая их миссия завершена, а его основная так или иначе не может быть доведена до конца. Но прошлый Земо не станет слушать — не его уж точно, а как добиться нужного эффекта без слов, Баки не знает. Так что он не реагирует на колкости, больше жуёт, чем говорит, и, улучив момент, украдкой пялится на знакомое незнакомое лицо. Временами на нём даже появляется тень искренней улыбки.

— Ты noch nie[4] сдавал её в багаж, — продолжает Гельмут.

— Потому что большую часть времени мы летаем транспортом Щ.И.Т.а или твоими самолётами.

— И ты отцепил её — снял? отключил? — прямо в здании аэропорта?

— Он раздобыл где-то сумку, отошёл на две минуты и вернулся уже без руки, — делится воспоминаниями прошлый Земо. — Отняв у меня паспорт.

— Чтобы ты не сбежал.

— Ты же знаешь, что отсутствие паспорта меня бы не остановило, — возражает Гельмут и вилкой подцепляет кусок картошки с тарелки Баки.

— Надо полагать, именно поэтому перед этим он сделал дик... страшные глаза и сказал, что найдёт меня везде.

— О. Кажется, мне ты такого не говорил, Джеймс.

— Я просто находил тебя, — произносит Баки и видит, как во взгляде Гельмута на короткое мгновение вспыхивает голод, не имеющий отношения к еде. Он не уверен, что сказал что-то особенное, но такая реакция заставляет его ненадолго пожалеть, что они не на квартире, а в ресторане, полном людей, и с прошлой версией Гельмута рядом. Будет ли у них вообще возможность побыть вдвоём, прежде чем Гельмуту придётся вернуться в Рафт?

От погружения в печальные мысли его отвлекают, как ни странно, ресторанные музыканты: ушей Баки достигают знакомые ноты, и он чуть хмурится, пытаясь вспомнить, откуда он их знает.

— А, Мистер Голубые Глаза.

Баки растерянно моргает, глядя на Гельмута, пока до него не доходит, кого тот имел в виду. Прошлый Земо, наблюдавший за ними, прячет смешок за глотком ракии. Кажется, чем дальше, тем меньше он контролирует свои реакции, а в его позе почти не чувствуется напряжение. Кто бы мог подумать, что для этого понадобится всего лишь напиток с его родины.

Когда композиция заканчивается, Баки с коротким извинением поднимается и идёт к музыкантам, чтобы поблагодарить. Приходится на ходу сочинить историю про деда — большого поклонника Синатры, чтобы не звучать слишком уж странно. Те немного удивлены столь радостной реакции, — или, возможно, их сбивает с толку его наряд, — но благодарность и похвалу принимают благосклонно и даже обещают сыграть ещё несколько вещей из репертуара Фрэнки.

В приподнятом настроении Баки возвращается к столу, где, видимо, что-то успело произойти, потому что оба Земо сидят рядом и что-то внимательно смотрят на телефоне одного из них. Точнее, на его, Баки, телефоне. На их лицах такое искреннее веселье, что Баки замедляет шаг. Что могло им так понравиться? Компрометирующих материалов у него нет: себя он не фотографирует, галерея забита изображениями кошек, которых он встречает на улице и видит в окнах, а фото с миссий он всегда сразу удаляет. В переписке с Сэмом тоже нет ничего особенного — Гельмут и так прекрасно представляет, как они общаются. Его профиль в приложении для знакомств разве что может стать поводом для смеха, но в основном из-за скудности описания и бедной истории попыток завязать общение.

Вдоволь насмотревшись на улыбки на обоих лицах — и поймав себя на абсурдном желании поцеловать обоих, — Баки наконец подходит к столу. Две головы синхронно поднимаются, но если Гельмут смотрит на него почти виновато, то прошлый Земо лучится самодовольством. Не остаётся сомнений, кто именно вытащил у него телефон. Некоторые вещи не меняются никогда.

— Что показывают? — спрашивает Баки.

Гельмут протягивает телефон ему, но не отдаёт, а просто включает видео. Баки с удивлением и некоторым стыдом узнаёт в нём запись с одного из занятий в танцевальном клубе. Из динамика раздаются бодрые ритмы Bill Haley & His Comets, на экране он пружинистым шагом обходит свою партнёршу, красавицу Лили. На ней лёгкое лимонного цвета платьице, а нём — специально купленная для занятий голубая рубашка с короткими рукавами.

Некоторое время назад члены клуба делились друг с другом видеозаписями в групповом чате. Баки не очень понравилось смотреть на танцующего себя со стороны и сохранять записи он не стал, но, видимо, они сами собой выгрузились в память телефона. Ну или прошлый Земо успел полистать его переписки и посчитал этот чат достаточно интересным.

— Я думал, ты говорил про клуб не всерьёз, — признаётся Гельмут, и Баки чуть не садится мимо стула.

— Это же мой любимый танец.

— Я знаю, — Гельмут смотрит на него сокрушённо, затем опускает взгляд на экран. — Ты никогда не показывал нам ничего оттуда.

— Потому что мне нравится танцевать, а не хвастаться дурацкими видео. Дай сюда.

— Я не... не насмотрелся. Раз ты всё скрывал, я вынужден заполнить пробелы самостоятельно.

— «Скрывал», значит. Я даже думал в какой-то момент сводить тебя туда.

Гельмут молчит, видимо, растеряв от неожиданности все слова. Прошлый Земо фыркает.

— Ты же говорил, что я не умею танцевать.

— Ну да, в этом был весь смысл! Научить тебя настоящим танцам. Но в любом случае я сразу передумал, это не в твоём стиле.

Гельмут тем временем включает повторное воспроизведение и пальцами увеличивает изображение, так что довольная физиономия Баки заполняет чуть ли не треть экрана. Баки чувствует, как начинают алеть щёки.

— Лет пятнадцать назад я мог бы на такое соблазниться, — задумчиво говорит прошлый Земо.

— Чтобы побесить отца.

— Чтобы побесить отца.

— Что ж, буду надеяться, что в следующий раз меня забросит к более молодому и весёлому Земо. — С этими словами Баки снова пытается вернуть себе телефон. Гельмут прищуривается.

— Ты зря надеешься, что найдёшь с ним общий язык, в юности я был невыносимо заносчив и самоуверен.

— Молодой я был бы в восторге, — отвечает Баки, извлекая телефон у него из руки, и подносит её к губам, ставя точку в обсуждении танцев.

Он ожидает, что после сытного ужина они направятся домой, но Гельмут ведёт их к скверу в соседнем квартале. На голове у него вновь надет парик Арагорна, несмотря на то что после киносеанса поддерживать маскарад конкретно ему было уже необязательно. Но когда Баки сказал ему об этом, Гельмут ответил, что не против ещё немного попритворяться благородным королём. Прошлый Земо лишь молча поправил искусственную бороду, но взгляд у него был гораздо менее недовольный, чем перед просмотром.

Они неспешно идут вдоль аккуратных клумб и невысоких деревьев, мимо лавочек, на которых сидят пожилые хорошо одетые люди, мимо изящных фонарей, горящих тёплым светом. Гельмут вслух размышляет о книжных героях своей юности, затем, разумеется, переключается на современных комиксных, вдохновлённых образами Стива, Наташи, Старка и прочих, не скупясь на критику. Баки не спорит с ним — не только потому что ни разу не открывал эти комиксы и не собирался, но и потому что хорошо знаком с этим настроением и знает, что Гельмут в первую очередь хочет просто порассуждать вслух и хоть и подначивает его, но без реального намерения задеть. Прошлый Земо время от времени вставляет комментарии, впрочем, тоже на удивление лишённые настоящего яда.

Вечер для осени необычайно тёплый, видимо, поэтому, несмотря на темноту, людей вокруг становится только больше. В другой день это бы не особенно беспокоило Баки, но после оживлённого кинозала оживлённый сквер уже не кажется ему привлекательным местом. Потребность постоянно мониторить окружение становится всё сложнее игнорировать, и внимание его полностью концентрируется на людях вокруг. Металлическая рука то и дело жужжит — пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.

— Побережье, — внезапно произносит прошлый Земо, обращаясь к своей будущей версии. Гельмут задумчиво кивает. Баки растерянно хмурится. Действительно, там можно найти более спокойное место. Но не проще ли поехать домой?

Баки хочется спросить, зачем им ещё куда-то бесцельно идти, но тут Гельмут поворачивается к нему с немым вопросом в глазах и таким умиротворённым выражением лица, что слова застревают в горле. И в это же мгновение его осеняет: обед с живой музыкой и алкоголем, прогулка после, стремление удалиться от толпы... Это не бесцельное гуляние, это... всё это — свидание.

Баки соглашается пойти к реке, но мысли его разбегаются. Гельмут изначально задумывал это как свидание? Получается, Баки всё испортил, подхватив идею Сэма с костюмами? В курсе ли прошлый Земо? Хотя, пожалуй, это глупый вопрос, даже если он не знал о планах Гельмута, он бы разобрался что к чему. Почему Гельмут ничего не сказал?..

Пока Земо между собой обсуждают, какой путь будет оптимальным — правда что они под этим подразумевают, не совсем понятно, — Баки улучает минутку, чтобы по дороге купить у цветочницы простенький букет незабудок и осторожно прячет его под жилеткой.

Оптимальный маршрут до берега пролегает через ярко освещённые улицы, усыпанные жёлтыми листьями. Баки ловит себя на желании взять Гельмута под локоть, но ограничивается тем, что старается идти вровень, так чтобы время от времени задевать его руку своей.

Чем ближе река, тем глупее он себя чувствует. Зачем вообще надо было идти в кино? Наверняка он мог бы посмотреть все три фильма и дома, уже потом. Букет каждую минуту кажется ему всё более убогим и ненужным. Следует выкинуть его, пока есть время. Но, как назло, теперь что Гельмут, что прошлый Земо то и дело бросают на него задумчивые взгляды, и возможность сделать это незаметно никак не выпадает.

На берегу, как и ожидалось, никого нет. На противоположной стороне виднеются силуэты домов с горящими окнами. Где-то неподалёку поёт пересмешник, изображая пиликанье автомобильной сигнализации. Баки закрывает глаза и вслушивается в шум воды и глубокое дыхание обоих Земо, сосредотачивается на них, чтобы в его сознании они перекрыли все остальные звуки. Напряжение, охватившее его в сквере, постепенно начинает отступать.

Открыв глаза, Баки поворачивает голову к стоящему рядом Гельмуту и замирает, заворожённый. Свет от далёких огней смягчает его черты в сгустившихся сумерках, ветер легонько теребит выбившиеся из причёски пряди. Гельмут смотрит на воду, лениво набегающую на щедро рассыпанную вокруг гальку, и, кажется, не думает ни о чём, настолько спокойно его лицо. Баки не хочется разрушать это состояние, но тот, видимо, заметив движение краем глаза, сам из него выходит и разворачивается в его сторону.

Сейчас или никогда, понимает Баки и достаёт большую часть почти не помявшегося букета. Губы сами собой растягиваются в улыбке, хоть и немного неловкой.

— Спасибо за вечер. — Он делает несколько шагов вперёд и протягивает цветы Гельмуту, который осторожно принимает их с растерянным выражением лица.

Сзади громко фыркает прошлый Земо. Баки подходит к нему и быстрым движением прикрепляет оставшиеся цветы ему на шляпу.

— И тебе спасибо.

Прошлый Земо, стянувший с лица бороду, пока рядом нет посторонних, снимает шляпу и с почти такими же эмоциями, что и у Гельмута, смотрит на незабудки. Длится это недолго, он надевает шляпу обратно и обменивается с Гельмутом не поддающимся расшифровке взглядом. Баки интуитивно понимает, что между ними происходит какая-то очень важная коммуникация, но в чём она заключается — загадка.

Впрочем, это быстро перестаёт его беспокоить, потому что Гельмут со словами ответной благодарности целует его в горячую щёку. Что ж, возможно, свидание не было так уж сильно испорчено.

Потом они едут в такси обратно на квартиру, и почему-то ни Гельмут, ни прошлый Земо не могут сесть на пассажирское сидение и Баки оказывается зажат между ними на заднем. Машина сама по себе достаточно просторная, но как Баки ни пытается ужаться, чтобы никого не теснить, бёдра обоих всё равно соприкасаются с его, так что в итоге приходится смириться. Вскоре после этого он чувствует ладонь Гельмута на правом бедре, совсем как ранее в кинотеатре. Баки пытается поймать его взгляд, но тот упорно смотрит в окно, второй рукой придерживая цветы на коленях. Ну и ладно.

Баки откидывает голову на спинку сидения и лениво думает, стоит ли взять руку Гельмута в свою, когда на его левое бедро ложатся тёплые пальцы прошлого Земо. Брошенный в его сторону взгляд даёт аналогичную картину: тот также сильно увлечён видом за окном.

Вот, похоже, и ответ на загадку их бессловесного разговора.

Всю оставшуюся дорогу Баки волнами охватывает и отпускает волнение, как бы он ни пытался отвлечься на мысли о героях Толкина. К негромкой инструментальной музыке, играющей в салоне, примешивается жужжание вибраниумных пластин и стук его сердца.

На квартире их встречает Сэм, полностью готовый к выходу.

— Наконец-то. Я уж думал, вы убежали в леса к остальным ролевикам.

Коротко расспросив их о впечатлениях от фильма, Сэм отводит Баки в кабинет, чтобы проинструктировать на случай, если Росс начнёт особенно агрессивно интересоваться ситуацией с возвращением Земо в Рафт. Параллельно краем уха Баки слышит, как Гельмут спорит со своей прошлой версией о том, кто из них раньше пойдёт в душ.

— Готовность отчётов и логи перемещений должны его подуспокоить, но будь готов к повторяющимся претензиям.

— Ну то есть как обычно. — В ответ на это Сэм лишь кивает с усталым видом.

Баки ждёт от него вопросов про цветы и затянувшуюся прогулку, но, похоже, Сэм слишком занят предстоящим полётом и делами в столице и никак это не комментирует.

Перед уходом он берёт с Гельмута обещание не устраивать фокусов с трекером хотя бы до следующей миссии. Тот, как водится, изображает на лице глубокую обиду от подобного недоверия.

— У меня нет никаких планов вдали от Джеймса.

Когда дверь за Сэмом закрывается, Баки бросает взгляд на часы — пора готовиться ко сну. Он лежит на застеленном диване и думает, что неплохо бы обсудить с Гельмутом прошедший день, но тот как скрылся в ванной, так и не выходит оттуда. Недоумевая, что его может там так надолго задержать, Баки сам не замечает, как засыпает под звуки текущей воды.

Во сне он, двадцатилетний, не знавший войны, пыток и одиночества, танцует с таким же молодым Гельмутом Земо, с губ которого не сходит самодовольная ухмылка, а глаза светятся неподдельным весельем.

Завтракает Баки раньше обычного, в одиночестве и за закрытой дверью. Мысль вот так просто столкнуться с Гельмутом или прошлым Земо заставляет его в считанные минуты проглотить яичницу и сбежать из столовой, прежде чем кто-то из них выйдет из их комнаты.

После этого он долго сидит в спальне Сэма, глядя в стену, пока кто-то из Земо просыпается и опять запирается в душе. Баки спрашивает себя, чего он так испугался, и не может найти ответа. Гельмут ничего от него не требовал и не показывал недовольства. Прошлый Земо больше не глядит волком, а вовсе даже наоборот. Возможно, дело в этом? С Гельмутом всё более-менее ясно — ладно, нет, много что не ясно, но кое-что всё-таки ясно, — но прошлый Земо — неизведанная территория. Не может же он быть настолько же заинтересован в Баки? Или может? И что с этим делать? Потому что «ничего» — однозначно плохой вариант. С другой стороны, вчера он ничего особенного не делал, но каким-то образом сделал что-то правильно. Значит, нужно повторить и посмотреть, что будет.

Немного приведя разбегающиеся мысли в порядок, Баки выходит в гостиную и усаживается на диван, чтобы подумать, куда стоит сводить обоих Земо сегодня. Снова ресторан? Парк аттракционов? Обычный парк? Музей? Но прошлому Земо опять придётся маскироваться, и Баки уверен, что хватит с него и одного дня в костюме мудрого старца. Тогда стоит не ходить никуда и посмотреть что-нибудь по телевизору? Больше на квартире делать особенно и нечего. Тут нет ни настольных игр, ни уже даже алкоголя — квартира не предполагала развлечений и тем более свиданий. Баки вздыхает. Время идёт, а кавалер из него по-прежнему никудышный.

Он окидывает взглядом комнату, словно в попытке найти в ней ответы на свои вопросы. На подоконнике недалеко от телевизора стоит высокий стакан с букетом незабудок. Рядом лежит серая шляпа. В груди ощутимо теплеет, и Баки вдруг вспоминает свой сон и яркое чувство радости от проживания текущего момента.

Слышатся тихие шаги.

— Джеймс, можно минуту твоего внимания?

***

Баки думает, что ослышался. Он переводит вопросительный взгляд с одного Земо на другого. Они со спокойными лицами молча смотрят на него в ответ.

— Кажется, межвременные путешествия сказались на моём здоровье. — Он показывает пальцем себе на ухо. — Мне показалось, что вы хотите секса втроём.

Гельмут начинает расплываться в улыбке.

— А что-то не так?

— «Не так»? Я как бы... — Надеялся сводить тебя в ресторан для начала, думает Баки, но прикусывает язык, потому что ресторан между ними уже случился.

— Джеймс, мы оба знаем, что ты человек... скажем, старой закалки, но, боюсь, у нас нет такой роскоши, как время на долгий период ухаживаний. — Гельмут делает паузу. — Разве что ты действительно не хочешь...

— Я хочу! — быстро заверяет его Баки. Он трёт лицо руками, чувствуя, как алеют щёки. Наверное, он и правда слишком стар для этого всего. Чего «всего», впрочем, он сам затруднился бы сказать. — Я просто не представлял это... таким образом.

Воображение его тут же начинает подкидывать всевозможные варианты такого образа: вот он зажат между двумя горячими телами, только уже без одежды, вот в него входят с двух сторон, вот перед ним на коленях стоят сразу двое.

Баки опускает руки и заставляет себя посмотреть в лица напротив. Гельмут улыбается почти умилённо, прошлый же Земо смотрит в сторону, сложив руки на груди, но на его щеках тоже виден слабый румянец — хорошо.

— Давай... — Баки вздыхает. — Давай отойдём? — он надеется, что звучит не совсем уж беспомощно.

Они идут на кухню, пока прошлый Земо садится на нагретое место на диване. Баки быстро умывается холодной водой, как будто это поможет скрыть смущение. Надо брать себя в руки. Гельмут подходит ближе, пока он вытирает руки и лицо.

— Он точно в состоянии?.. — спрашивает Баки. Строго говоря, Гельмуту тоже лучше бы отдыхать, но он только отмахнётся, можно даже не пытаться ему это внушить.

— Более чем, не волнуйся.

— И ты уверен, что всё в порядке?

Гельмут с улыбкой качает головой.

— Джеймс, этот вопрос явно должен задавать тебе я.

— Да я-то что... Я получаю двух тебя, сплошные плюсы.

— О, так ты думал о нём? — Он склоняет голову набок.

Это настолько явная провокация, что Баки хочется застыдить его. Вместо этого он берёт руки Гельмута в свои и гладит по костяшкам.

— Я думаю, мне нравится интерес со стороны любой версии тебя. Но я никогда бы не подумал, что любая версия тебя будет готова поделиться.

— Я рассматриваю это как инвестицию в будущее, в частности — в будущее Джеймса в другой временной линии.

— Какая забота, — Баки притягивает Гельмута к себе, гладит по талии. — Не уверен, что тоже готов был бы поделиться тобой с ним. Даже в качестве инвестиции.

— Уверен, он тебя простит.

— Это звучит как очень важная метафора, и я сделаю вид, что согласен.

Баки целует его в уголок губ, и они возвращаются в комнату. Прошлый Земо при виде их убирает в сторону книгу и поднимается. Баки откашливается, несколько раз сжимает и разжимает вибраниумные пальцы, чтобы отогнать чувство неловкости.

— Так. Хорошо. Ладно. Мы сделаем это, но при одном условии. — Он смотрит в глаза прошлому Земо. — При условии, что ты мне честно ответишь.

Тот поднимает брови.

— Не переживай, у меня уже был опыт с партнёром своего пола.

Баки смотрит на него почти снисходительно.

— Я работал с тобой... с ним, — он делает жест в сторону Гельмута, — несколько лет, ты думаешь, я не в курсе?

Гельмут задумчиво мычит.

— Я хочу знать, почему ты меня не убил.

Лицо прошлого Земо приобретает почти растерянное выражение.

— Не самые подходящие разговоры перед сексом.

— Разрешаю потом сказать, какие у меня красивые глаза. — Баки складывает руки на груди. — Ну?

— Зачем тебе это знать? Он тебе разве не рассказывал, почему...

— Не-не-не, ты на него не кивай, — прерывает его Баки. — К нему у меня вопросов нет, с ним всё понятно.

— Даже немного обидно, — бормочет обсуждаемый.

— Ты хочешь понять, зачем мне это знать? Я объясню. Я попадаю в прошлое на десять лет назад, где один очень злой заковианец вот-вот соркестрирует раскол Мстителей, используя меня же как марионетку. Я пытаюсь ему помешать, и у меня даже немного получается. И я знаю, что он ненавидит таких, как я. Более того, я понимаю, что конкретно меня — из будущего — он будет ненавидеть ещё сильнее из-за моего вмешательства. Я был к этому готов. Я это заслужил. И вот я уже жду пулю в затылок — но мне всего лишь стреляют по ногам.

— «Всего лишь...» — повторяет Гельмут вполголоса и качает головой.

— И вот я дерусь с самим собой из прошлого, но он, как я потом узнаю, получил прямой приказ меня не убивать. У тебя не было ни одной причины так делать. У меня были причины не желать тебе вреда. Что произошло?

Прошлый Земо поджимает губы и впивается в него взглядом, прежде чем ответить.

— Что произошло? Я изучал файлы «Гидры», Щ.И.Т.а, наблюдал за Мстителями и выяснил, что трагически погибший товарищ Капитана Америки, оказывается, жив-здоров. Но вот незадача: советская «Гидра» превратила его в чудовище, которое спускала с поводка, чтобы чинить столь любимые ею хаос и разрушения. В живое оружие. Или не очень живое. — Он подходит ближе, наклонив голову набок, и заглядывает Баки в лицо. — За этими пустыми глазами не было и проблеска воли. Я был уверен, что в нём не могло остаться ничего человеческого.

Баки сжимает челюсть, но не перебивает. Разговоры перед сексом и впрямь не очень подходящие, но ему нужно знать. А другого такого шанса, он уверен, уже не выпадет. Прошлый Земо отворачивается от него и принимается вышагивать вокруг.

— Но это было не так важно, беглый Зимний солдат был лишь ещё одной жертвой, ещё одной ступенькой на пути к падению Мстителей. И вот внезапно появляешься ты. Но вместо того, чтобы отдать меня властям или Мстителям, — тащишь меня с собой через континент. С простреленными ногами отбираешь у меня пистолет, лишь бы не дать мне добраться до остальных Зимних солдат, а после того, как я активировал местную версию тебя, сидишь и споришь со Мстителями, со своими друзьями, по поводу отправки меня в Рафт. — Он останавливается перед Баки и качает головой. — Как ты смеешь так легко прощать меня? — Делает шаг вперёд. — Как ты смеешь быть настолько человечным после всего, что с тобой произошло? — Ещё один. — Как ты смеешь быть таким живым? — Баки чувствует почти непреодолимое желание сократить мизерное расстояние между ними, дотронуться до него, укротить ярость, которой звенит его голос, но пока рано. — Я хочу сделать тебе больно. Я хочу постичь тебя. Я хочу разобрать тебя на составляющие.

Что-то недосказанное повисает в воздухе, пока прошлый Земо глубоко дышит, словно остывая. Баки не мешает, ожидая продолжения. Гельмут тоже молчит. Когда он перестал хотеть разобрать Баки на составляющие?

— Такой ответ тебя устроит?

— Он точно лучше, чем то, что ты говорил мне тогда на кухне. — Баки смотрит на вздымающуюся грудь, слушает тяжёлые выдохи. Поддавшись порыву, он аккуратно цепляет собачку на молнии толстовки прошлого Земо и медленно ведёт вниз. Тот не возражает. — Но ты ведь не договорил. — Он поднимает взгляд от зубчиков молнии. — «Я хочу»?..

— Я хочу... — Прошлый Земо наконец успокаивает дыхание и глядит на него с вызовом. — Я хочу, чтобы ты своими красивыми глазами смотрел на меня и видел меня, а не его. А после того, как мы закончим, хочу вернуться обратно и не думать про тебя в этом ключе больше никогда.

— Ну, последнее целиком на тебе, — замечает Баки и добавляет: — Ты уверен, что это поможет?

— Нет. Скорее всего, станет только хуже. Но хуже станет в любом случае. — Прошлый Земо улыбается, но в его голосе и взгляде — оттенок печали. Нет, так не пойдёт.

— И думаешь, это мудро?

Как ни странно, это работает — печаль пропадает, Земо склоняет голову набок и глядит на него скорее лукаво.

— Боюсь, что это и не особенно здоро́во.

Баки легко улыбается в ответ и позволяет себе погладить его по щеке. Когда тот выпрямляет шею, чтобы прильнуть к его ладони, Баки подаётся вперёд и касается его лба своим.

— Можешь сделать мне больно, ничего страшного, — негромко произносит он, не уверенный, хочет ли, чтобы это слышал Гельмут.

— Думаю, я не тот, кому стоит говорить эти слова.

— Думаю, я сам решу, кому и что говорить. А сейчас я собираюсь тебя поцеловать.

— Ты так и будешь...

Баки не даёт ему договорить и, сместив ладонь с щеки на затылок, сокращает оставшееся расстояние между их губами. Прошлый Земо издаёт недовольный звук, но не отстраняется. Где-то неподалёку облегчённо выдыхает Гельмут. Баки улыбается, не прерывая поцелуя.

В неподходящих ли разговорах дело, в разнице в десять лет — но прошлый Земо целуется куда как более агрессивно своей будущей версии. Он не смакует поцелуй, нет, он словно и не наслаждается процессом вовсе, его рот не приоткрывается гостеприимно, всё его внимание сосредоточено на Баки. Прошлый Земо атакует его губы своими, лезет с языком, и Баки ничего не остаётся, кроме как поддаться. Он позволяет кусать себя и хватать за футболку, лишь наклоняет голову, чтобы было удобнее не сталкиваться носами.

Прошлый Земо кладёт руку ему на загривок и с явным наслаждением вцепляется в волосы.

— Длинные мне нравятся больше, — горячо шепчет он.

— Какая жалость. Придётся довольствоваться моими.

Некоторое время они молча изучают лица друг друга. Баки смотрит, как раздуваются ноздри прошлого Земо — совсем как у Гельмута, — и спрашивает себя, как что-то настолько простое может быть настолько привлекательным.

— Итак.

— Итак, — повторяет за ним прошлый Земо.

— Чего изволите, ваша племенитост?

— Знаешь, пока мы летели до Якутска, я много раз задавался вопросом, что же может заставить тебя замолчать...

Баки бухается на колени раньше, чем тот успевает закончить фразу. Под футболкой почти неслышно звякают жетоны.

Рука в его волосах никуда не девается, пальцы вновь сжимаются, заставляя запрокинуть голову. И Баки смотрит. Смотрит, как темнеют знакомые глаза, как расползается по мягким щекам удивительно нежный румянец. Со стороны слышатся шаги и звук прогнувшегося дивана — Баки не поворачивается, хоть его и гложет желание убедиться, что Гельмут по-прежнему не против. Не отводя взгляда от лица прошлого Земо, он расстёгивает ремень с ширинкой и приспускает брюки до колен. Хватка в его волосах ослабевает, большой палец поощрительно поглаживает ему затылок. Внезапное чувство дежавю накрывает Баки — он кладёт ладони на ягодицы и ведёт от них к внутренней стороне колен, как делал две ночи назад.

С губ прошлого Земо срывается шумный вздох, а в глазах мелькает доселе невиданная уязвимость. Он пытается прочитать в лице Баки — что? Недоумение? Негодование? Разочарование? Напрасно, их там не будет. И Баки уже видит, как тот продумывает пути отступления, возможно, даже собирается отказаться от задуманного. Так что, прежде чем прошлый Земо успевает хоть что-то сказать или сделать, Баки стягивает с него трусы.

— Davnen’ko ne bral ya v ruki shashek, — бормочет он и, аккуратно ухватившись за бёдра, зарывается носом в пах сбоку от полувозбуждённого члена. Рука в его волосах слегка вздрагивает, когда он делает глубокий вдох, но не исчезает — победа.

Запах тела не очень выражен и перебивается знакомым запахом мыла, а тёмные лобковые волосы аккуратно подстрижены. Они не просто ходили в душ, понимает Баки, они готовились. Эта мысль слегка кружит ему голову.

Он начинает неспешно лизать член вдоль толстого ствола. Дыхание прошлого Земо становится громче, он задирает Баки голову, но сам вскоре закрывает глаза, когда чувствует язык на головке. Баки продолжает смотреть на него, насколько позволяет положение. Видеть на этом лице не бесстрастную маску, не злобу, не холод, а неподдельное удовольствие дорогого стоит.

Металлической рукой поглаживая ягодицу, второй Баки берётся за основание полностью вставшего члена. Аромат чужого возбуждения, такой смутно знакомый, заполняет ноздри и заставляет кровь стучать в ушах. Он действительно не был ни с кем уже очень и очень давно. Внезапно накатывает неловкость — начало было неплохим, но он неминуемо всё испортит, всё закончится уже сейчас, — и Баки сглатывает, чтобы перебороть это ощущение. Он сосредотачивается на текущем моменте, на горячей тонкой коже под пальцами и ковре под ногами. Перед ним всего лишь Гельмут Земо, и, хоть Баки не может залезть к нему в голову и узнать точно, как его следует ублажать, он может сделать то, что хочет сам.

Подавшись вперёд — задирать голову уже не будет возможности, — он берёт член в рот и принимается за дело. Стараясь не торопиться, он двигает головой вверх и вниз, в такт с рукой. Он помнит, что когда-то у него были излюбленные техники и приёмчики, которыми он особенно гордился. Внизу живота разгорается жар от мысли опробовать какие-то из них прямо сейчас.

Скоро становится очевидно, что прошлый Земо не позволяет себе издавать сколько-нибудь громкие звуки: как только его вздохи от движений Баки становятся похожи на стоны, он сжимает челюсти и шумно дышит через нос.

Баки охватывает азарт. Он переключается на истекающую смазкой головку, то облизывая её по кругу, то медленно посасывая. Желание услышать, как тот теряет над собой контроль, кажется, заводит его сильнее, чем ощущение члена во рту. В ответ на его манипуляции прошлый Земо вздрагивает с тихим «Scheiße». И можно подумать, что цель близка, но он явно не желает так легко отдавать инициативу. Как только Баки находит комфортный ритм, прошлый Земо кладёт вторую руку ему поверх уха и начинает толкаться бёдрами вперёд, сбивая всю концентрацию. Баки остаётся лишь подстроиться под его движения и следить за тем, чтобы не свело челюсть. Он водит правой рукой по тёплому бедру, слушая, как всё учащается дыхание прошлого Земо, и думает, что надо не забыть посмотреть, сколько родинок у него на ногах. Собственный член упирается в шов трусов — и очень хочется его вытащить и подрочить, Баки и забыл, насколько всё ощущается иначе, когда делаешь это не сам с собой под одни и те же фантазии о безликих мужчинах и женщинах. Но слишком приятно держать в руках чужое тело, собой заняться он сможет и потом.

Прошлый Земо снова тянет ему волосы, и Баки не сдерживается, стонет, прикрыв глаза. Возможно, и правда стоит перестать стричь их так коротко... И словно в одобрение его мыслей прошлый Земо в полный голос, хоть и коротко, почти вопросительно ахает и изливается ему в рот.

Баки дожидается, пока тот не разожмёт пальцы, и отклоняется назад, чтобы посмотреть на него. Прошлый Земо глубоко и медленно дышит, глаза его закрыты — таким спокойным и расслабленным при Баки он был, только когда уснул в самолёте. Руки сами собой продолжают гладить его по бёдрам, от тазовых костей до внутренней стороны, а довольство проделанной работой на несколько мгновений даже перебивает возбуждение.

Лизнув на прощание головку члена перед собой и насладившись тем, как прошлый Земо в ответ на это вздрагивает, Баки поднимается и идёт в ванную, чтобы сплюнуть горьковатую сперму и прополоскать рот.

Собственное отражение заставляет его замереть. Нельзя сказать, что он видит в нём Баки Барнса, каким он был в прошлой жизни, ещё до войны, но взгляд, который он встречает в зеркале, не похож на те, которые обычно сопровождают его утреннюю рутину.

Вот что секс делает с человеком. Или Земо.

Мысль о ждущих в гостиной любовниках вызывает в нём новую волну возбуждения, смешанного с предвкушением. К опавшему было члену вновь приливает кровь, что наводит Баки уже на другую мысль.

Из ванной он выходит голый и наскоро подмытый.

Теперь уже прошлый Земо сидит на диване. На лице у него выражение, которое Баки обычно видел у Гельмута после того, как тот впервые принимал душ и обедал по выходу из Рафта, — сытое и умиротворённое. Баки отмечает, что он надел брюки обратно, но ширинку с ремнём застёгивать не стал. Он неспешно оглядывает Баки с головы до ног, задержавшись взглядом на шрамах от пуль, оставленных им, но ничего не говорит и лишь указывает рукой в сторону спальни, в дверях которой стоит Гельмут.

Ноги сами несут Баки к нему, а губы растягиваются в абсолютно дурацкой улыбке. Он проходит в комнату вслед за Гельмутом и хочет прижаться к нему, чтобы всей кожей ощутить тепло его тела через одежду, но тот не даётся.

— Какой у нас план? — спрашивает Баки.

Вместо ответа Гельмут кладёт руку ему на грудь и подталкивает к кровати. Баки подчиняется и падает-усаживается на покрывало, не отрывая взгляда от полуприкрытых глаз, которые сейчас кажутся совсем тёмными. Гельмут становится перед ним и начинает раздеваться. Когда Баки тянется к поясу его брюк, Гельмут шлёпает его по руке, по-прежнему не говоря ни слова. Водолазка летит на пол — кто бы мог подумать, что он не станет аккуратно складывать одежду на тумбочке или хотя бы специально принесённой для этого табуретке. Баки шумно дышит, смотря, как он неспешно оголяется.

— Ты меня с ума сведёшь, — бормочет он, сминая рукой покрывало рядом с собой. Он пытается считать видимые родинки на шее и плечах Гельмута, но быстро понимает, что сбивается со счёта и путает родинки с веснушками. Трекер на руке хорошо различим, и Баки хочется сжать его металлической рукой, пока не треснет, чтобы он не напоминал о том, как это всё мимолётно.

Пока Гельмут снимает брюки — слава богу, сразу вместе с трусами, — нос Баки улавливает лёгкий синтетический запах. Он не успевает об этом задуматься, потому что полностью обнажённый Земо седлает его бёдра, берёт его лицо в ладони и целует. Возбуждённый член утыкается Баки в живот, и игнорировать такую возможность никак нельзя. Баки обхватывает его правой рукой ниже головки и делает несколько медленных, почти ленивых движений вверх-вниз, отчего Гельмут совершенно очаровательно тихо стонет, не отрываясь от его губ.

Отстранившись, он приподнимается и без предупреждения направляет член Баки в себя. Баки пытается было возражать — уж даже он, с его уличным половым воспитанием знает, что так просто дела не делаются, — но понимает, что не чувствует ожидаемого сопротивления плоти. Гельмут улыбается, глядя на его удивлённое выражение лица, явно довольный собой.

— А ты времени даром не терял, да? — спрашивает Баки, подхватывает его под ягодицы и плавными движениями погружается в него глубже и глубже, стараясь не спешить. Гельмут ахает, хватает его за плечи для равновесия, зажмуривается — ему всё равно приходится делать усилие, чтобы расслабиться и подстроиться, но остановиться он не просит. Наконец он полностью опускается и вновь целует Баки, неспешно и вдумчиво — словно дегустатор пробует вино. Внутри него тесно и горячо — и абсолютно великолепно.

— Я не мог упустить такую возможность, — произносит Гельмут, оторвавшись от губ Баки и тяжело дыша. — Слишком мало времени, слишком много хочется с тобой сделать.

— Я весь твой. — Баки поворачивает голову и видит застывшего в дверях прошлого Земо. — Весь ваш. — Он хлопает ладонью по матрасу, и тот отмирает. Залезает на кровать, становится рядом на коленях и запрокидывает Баки голову, чтобы поцеловать так, словно хочет сожрать целиком — снова ничего общего с поцелуями его будущей версии.

Гельмут начинает двигаться, и это всё слишком — слишком хорошо, слишком ярко, слишком много. Баки крепче вцепляется в его бёдра и глухо стонет в губы поверх своих. Металлическая ладонь вполне может оставить после себя синяки, но Гельмут не выказывает никакого недовольства. Рука прошлого Земо в волосах Баки — там, где её место. Самому же Баки нужна ещё одна пара рук, двух до обидного мало, чтобы объять всего Гельмута Земо, прошлого и настоящего, чтобы унять всю их боль и отдать всю нежность и страсть, на какие способен.

Они оба фиксируют его в сидячем положении, оба задают темп и ритм движений, оба ведут. И Баки с готовностью учит этот танец, музыкой которому служат их собственные голоса и звуки прикосновения кожи к коже.

Одна из рук прошлого Земо блуждает по его спине, то и дело задевая шрамы. Иной раз пальцы на ней сгибаются, и вот рука уже не гладит, а царапает, отчего Баки вздрагивает и невольно сильнее сжимает руки. Гельмут в ответ на это протяжно мычит, и Баки каждый раз кажется, что от боли, но тот всем видом убеждает его в обратном: прикрывает глаза, откидывая голову, а когда открывает, то ещё пару мгновений не может сфокусировать довольный взгляд. Так что, успокоенный, Баки тянется к нему, ловит его губы своими, пока они такие податливые, и чувствует, как прошлый Земо снова ведёт пальцами к месту соединения вибраниумной руки с телом.

Баки настолько привыкает к этому циклу, что, когда ему в шею впиваются зубы, посылая заряд удовольствия вдоль позвоночника, от неожиданности сбивается с ритма. Прошлый Земо беззвучно хмыкает, но занятия своего не прекращает, принимается выискивать зоны, в которых чувствительность выше. И находит, находит, находит — такие, о которых Баки до сих пор и вовсе не знал.

Вес Гельмута в его руках словно уменьшается — но нет, это он сам ускоряется, подгоняемый желанием довести Гельмута до оргазма, запечатлеть в памяти его лицо в момент наивысшего удовольствия. Хотя уже сейчас зрелище перед его глазами совершенно прекрасное: насыщенный румянец окрасил верхнюю часть щёк Гельмута, на влажный лоб упало несколько прядей мягких волос, а с губ временами срываются то немецкие ругательства, то что-то на заковианском.

Баки касается его лба своим.

— Ты, ах-х-х... — Договорить не получается, потому что Гельмут сжимается вокруг него и Баки забывает, что хотел сказать и, возможно, вообще все слова. Кажется, это намёк, чтобы он не отвлекался на разговоры, так что Баки послушно затыкается и лишь прижимает его ближе к себе, чтобы начать двигаться ещё быстрее и резче.

Теперь и Гельмуту становится не до слов, от них остались лишь отдельные звуки, которые вскоре сменяются одним протяжным стоном, когда он впивается пальцами Баки в плечи, напрягается всем телом и кончает себе на живот.

Баки хватает всего пары движений и вида его исполненного блаженства лица, чтобы оргазм настиг и его, с интенсивностью, которую он мог бы сравнить со светошумовой гранатой, но совсем не хочет.

Приятно дезориентированный, он откидывается назад, в руки прошлого Земо. Тот явно этого не ждал, но ловит его без лишних слов, позволяя удобно устроить голову у себя на плече.

Баки опускает Гельмута себе на колени и кладёт руки на тёплые бока. На левом виднеется свежий синяк, и Баки аккуратно обводит его пальцем. Следы его ладоней на бёдрах Гельмута смотрятся не настолько серьёзно, но надо будет посмотреть на них через несколько часов.

Гельмут откидывает чёлку со лба, и Баки поднимает взгляд и замирает.

— Это противозаконно, — произносит он.

В ответ на вопросительное «М?» он пальцами правой руки касается густой выгнутой брови, гладит нахмуренный лоб, спускается ниже, к щеке, крупным родинкам, к губам.

— Ты слишком красивый, — заканчивает Баки.

Гельмут фыркает, но глаза на мгновение опускает.

— Будем считать, что тебе настолько понравилось.

По мере того как он привстаёт, выпуская из себя постепенно обмякающий член, к Баки возвращается способность более связно мыслить.

— Я, эм... — он прочищает горло. — Должен был спросить, если ты не против...

— Хорошо быть джентльменом задним числом. Но я не против, — с этими словами Гельмут чмокает его в уголок губ и уходит в ванную.

Баки провожает его взглядом. Заводит руку за спину и несильно сжимает бедро прошлого Земо через брюки. Как бы и его полностью раздеть...

— Итак?

— Итак.

— Что-нибудь ещё?

— О, сущая мелочь.

***

Баки лежит на кровати, зажатый между двух Земо, пока они гладят и целуют на его теле всё, до чего могут дотянуться. Гельмут ласкает его влажный от смазки и собственной спермы член, прошлый Земо кусает его за шею.

Баки не понимает, чем он заслужил такое особое отношение. Он тянется к ним, хочет сделать хоть что-то — ухватиться, щипнуть, прижать к лицу, — а не только громко дышать и постанывать. Но раз за разом получает шлепки по рукам и недовольное цыканье: должен лежать смирно.

Лишь единожды ему прощают своеволие: когда прошлый Земо экспериментально прихватывает пальцами его левый сосок и Баки перемещает его руку на правый с виноватой улыбкой. Что поделать, если одна половина груди давным-давно утратила чувствительность. Но прошлый Земо как будто даже не разочарован, он занимает позицию поудобнее и припадает к правой груди губами. От интенсивности ощущения Баки издаёт совсем уж стыдный звук, а когда оба Земо останавливаются, чтобы уточнить, больно ли ему, он в состоянии только помотать головой. И вот уже Гельмут снова обводит пальцем головку его члена, а прошлый Земо лижет его сосок. Баки выгибается навстречу им, жмурясь от невозможного наслаждения, пронизывающего, кажется, всё его тело и все его мысли.

В какой-то момент он словно теряется во времени и пространстве, настолько его чувства поглощены тем, что с ним делают эти двое. Нет больше шумного Нью-Йорка за окном, нет квартиры, нет аромата дорогого кондиционера для белья, нет самого постельного белья — только три сплетённых тела, только их голоса, только запах их пота, только точки их соприкосновения друг с другом. Кожа Баки сладко горит в каждой такой точке.

Он так сильно растворяется в ощущениях чужих рук на себе, что не сразу распознаёт слова, которые ему говорят. А говорят ему много чего.

Кто бы мог подумать, что в Гельмуте так много нерастраченной нежности: он говорит Баки о том, какое он сокровище, как фантазии о нём скрашивали бесконечно тянувшиеся дни в Рафте... И Баки хочется сказать: «Ври да не завирайся», потому что не может он быть настолько желанным, так не бывает. Но он готов подыграть, готов притвориться, что верит на слово. Тем более, что внутри что-то отзывается на сказанное.

У прошлого Земо другие приоритеты: он говорит о том, что сделал бы с Баки, будь у них больше времени, как присвоил бы себе, как заставил бы умолять о своих прикосновениях... И Баки хочется сказать, что нет нужды сажать его на цепь, когда связь между ними куда чётче и крепче и возникла раньше. Но он уверен, что только спугнёт, если поделится этим.

Он не знает, что ему делать, как отвечать и куда себя деть. Он снова растерял все слова и даже не может лишний раз двинуть пальцем, чтобы хоть как-то сбалансировать поток льющейся на него ласки. Всё, что ему остаётся, это принять её всю, без остатка и без возражений.

И, видимо, что-то меняется в его лице или, может, из тела уходит напряжение, которого он сам не замечал, но Гельмут едва ли не мурлычет слова одобрения ему на ухо и начинает интенсивнее двигать рукой. И он, и прошлый Земо придвигаются ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда, и говорят, говорят, говорят. На каком языке? На одном, на разных? Невозможно сказать.

Баки чувствует себя заворожённым. Прежде только кодовые слова имели над ним столько власти. Только криокамера обнимала его так по́лно и крепко. Но от этих объятий не исходит проникающий до самого сердца холод, а эти слова не заставят утратить волю. Их хочется слушать, добровольно, всё время пока их будут произносить.

И Баки уже хочет поделиться этим, но тут Гельмут говорит ему... называет его... называет его... В мозгу что-то словно размыкается, и Баки понимает, что без всякого притворства хочет верить ему, уже верит ему. И в этот самый миг полного принятия всего, что обе версии Гельмута Земо готовы были ему дать, он всхлипывает и кончает так, словно предыдущего оргазма и не бывало.

Потом он лежит, тяжело дыша и ощущая тёплые поцелуи на виске, щеке, шее, не думая ни единой мысли.

Потом он вылезает из опутывающих его рук и снова идёт в душ, пока сперма на животе не засохла и пока он не запачкал и без того влажную простыню.

Потом он возвращается в спальню и видит, что кто-то приоткрыл окно, а прошлый Земо натягивает штаны, явно намереваясь покинуть комнату как можно скорее.

— А тебя никто не отпускал. — Баки складывает руки на груди, стоя в проходе.

— Кровать слишком узкая для троих человек, чтобы на ней можно было лежать продолжительное время, — отвечает прошлый Земо после небольшой паузы.

На это Баки ничего не говорит и, пройдя вперёд, с некоторым усилием — механизм предназначен в первую очередь для стороннего человека, а не носителя — отсоединяет вибраниумную руку. Аккуратно поставив её у стены, он садится на кровать и по инерции кренится вправо, так что едва не заваливается набок.

Прошлый Земо смотрит, как он укладывается рядом с Гельмутом, и качает головой с лёгким осуждением.

— Я всё ещё не тот, для кого стоит так делать.

— Большой ложечкой будешь, не тот?

Удивительно, но даже такой простой и несерьёзный вопрос погружает прошлого Земо в размышления. Немного расстроенный, Баки решает больше на него не давить и поворачивается к Гельмуту, чтобы удобнее устроиться на боку за его спиной. Без правой руки обнять его сверху не получится, да и вес металлического протеза в любом случае слишком велик, чтобы это было приятно, поэтому Баки закидывает ногу поверх его и жмётся как можно ближе.

Когда матрас за ним прогибается, Баки прячет улыбку Гельмуту в плечо. Прошлый Земо не прижимается к нему так же тесно, как делал это совсем недавно, но это нестрашно. Вместо объятий он принимается обводить пальцами торчащий из плеча Баки вибраниумный «пенёк».

Некоторое время они лежат так, почти без движения, ничего не говоря. Прошлый Земо пускает по его телу мурашки, Гельмут гладит по ноге, Баки целует каждую попавшуюся на глаза веснушку.

В голове необыкновенно пусто. Но не как после пробуждения из криосна, когда ещё не до конца оттаявший мозг находится в режиме радиомолчания, — а как после неспешного дня в Ваканде, наполненного сосредоточенным трудом, когда из дел остаётся только спокойное созерцание заходящего солнца. Баки знает, что времени у них не так много, и хорошо бы занять его чем-то более существенным, но не хочет терять это редкое мгновение тишины и гармонии.

В итоге идиллия разрушается, когда прошлый Земо со вздохом встаёт и уходит по нужде. Баки сразу пользуется тем, что место освободилось: ложится на спину и, перехватив Гельмута поперёк груди, тянет следом. Гельмут недовольно пыхтит, но не вырывается.

— Похоже, что Зимний солдат теперь захватил главу «Скорпиона», — произносит он.

Баки со смешком утыкается ему в затылок.

— Ещё и без штанов. — Он цокает с осуждением, опускает руку ниже и хватает Гельмута за бедро, заставляя охнуть от неожиданности.

К тому времени, как прошлый Земо возвращается, Баки полулежит на кровати один, а Гельмут неспешно одевается. Оторвав взгляд от скрывшихся под брюками ног, Баки поворачивает голову к вошедшему и собирается было что-то предложить, но слова застревают в горле, потому что вместо Гельмута Земо перед ними стоит... парит... висит...

За свою жизнь Баки повидал бессчётное множество ужасных вещей: окровавленные и бездыханные тела армейских товарищей, случайных жертв Зимнего солдата и повергающее людей в панику инопланетное вторжение. Пока он жил в бегах после провала проекта «Озарение», почти каждый день для него проходил с чётким осознанием хрупкости собственного разума и сопровождался страхом потери крох памяти, которые удалось восстановить.

И то, что он видит сейчас, пробуждает в нём хорошо знакомый первобытный ужас одновременно с ощущением утраты рассудка. Он знает, что перед ним человек, но мозг отказывается воспринимать таковым то, что видят глаза: настоящие живые люди так не выглядят.

Прошлый Земо не рассыпается в пыль, не исчезает, не истекает кровью, он... Он словно искажается в пространстве. Его тело больше не является цельным, он распался на части, и эти части безуспешно пытаются существовать отдельно друг от друга, беспрерывно двигаясь, устремляясь в разные стороны.

Хочется бежать, хочется спрятаться, хочется не видеть этого, но Баки парализован — неосязаемые ремни крепко фиксируют его на неосязаемом кресле. А когда ты в кресле, нельзя не смотреть, иначе будет хуже.

Кажется, что происходящее длится часы, но когда всё заканчивается, Баки понимает, что прошли считанные секунды.

Слабый вскрик, который издаёт прошлый Земо, после того как обратно собирается воедино, и звук рухнувшего на пол тела, выводят Баки из транса, и он бросается вперёд. Касается лица прошлого Земо, плеча, пальцев — он должен убедиться, что всё на месте, что он не сошёл с ума. Того мелко потряхивает, и рука Баки тоже дрожит и слушается хуже, чем старая титановая в первые месяцы. На кой чёрт он снял вибраниумную именно сейчас...

Гельмут что-то спрашивает на родном языке — прошлый Земо коротко отвечает ему, не открывая глаз и тяжело дыша. Хорошо, это хорошо, он функционален, кажется, мозг не повреждён.

Баки осторожно привлекает прошлого Земо к себе. Тот не сопротивляется, но и не обнимает его в ответ. Его сердце бешено колотится — за рёбрами, в грудной клетке, слева, там, где и должно. Щека тёплая, почти горячая. Лопатки, позвоночник тоже в нужных местах — Баки гладит его по спине, не уверенный, кого их них двоих пытается успокоить.

Наконец дыхание прошлого Земо выравнивается и он поднимает голову.

— Это произошло не в первый раз, — утвердительно произносит Гельмут.

Баки оборачивается к нему и потому не видит, но слышит, как прошлый Земо сглатывает, чувствует, как он медленно кивает.

— Это уже шестой... приступ.

— Когда был предыдущий?

— Пока вы совещались в кабинете, за день до миссии, — отвечает прошлый Земо после небольшой паузы.

Приходится сделать глубокий вдох — Баки чувствует подступившую тошноту, когда понимает, какой именно момент он имеет в виду, и думает обо всех других разах, когда он был один.

Они поднимаются на ноги. Баки не хочется отпускать его, но потребность действовать сильнее. Первым делом...

— Вонг.

Гельмут согласно кивает.

— Вонг.

— Дорогу помнишь? — И не дожидаясь кивка или ответа, Баки идёт за вибраниумной рукой, чтобы начать одеваться.

Он не спрашивает, почему прошлый Земо не рассказал им о приступах раньше, — навскидку он может придумать несколько возможных причин. Это неважно. Важно, чтобы о них узнал тот, кто более компетентен в этих вопросах, чем они все.

Пока Гельмут помогает с одеждой своей прошлой версии, Баки успевает сходить в прихожую за верхней одеждой для обоих. По пути до спальни он видит торчащий из кармана повреждённой куртки уголок ткани знакомого цвета, но решает ничего не говорить: всё постороннее потом.

Гельмут садится за руль. Баки задумчиво смотрит на пассажирское сидение, но в итоге уступает его прошлому Земо: с заднего он будет видеть обоих.

Несмотря на мерзкое, жуткое чувство, которое в нём вызывают мысли об увиденном, он не может перестать об этом думать. Очевидно, что это связано с пребыванием в другой временной линии, но почему с ним не случилось ничего подобного. Ему просто повезло? Дело в длительности пребывания — считанные дни против нескольких недель?

Вибраниумные пластины жужжат, и Баки подавляет новый приступ тошноты от возникших в голове образов, в которых он совсем не чувствует правую руку, а левая оказывается внутри его тела.

— Джеймс. — Гельмут смотрит на него через зеркало заднего вида.

— Я в норме, — отзывается Баки.

По возвращающемуся взгляду в зеркале понятно, что Гельмут ему не верит, но больше тот ничего не говорит. Баки молча глядит на его напряжённое плечо и руку на руле, и чувствует, как постепенно дурнота отступает. Прекратить думать о том, о чём не стоит, впрочем, по-прежнему не получается.

— Это больно? — решается спросить Баки.

Прошлый Земо отвечает не сразу, так что он успевает пожалеть о своём вопросе.

— Не всегда. В прошлый раз, кажется, мозг просто не успел никак обработать ощущения от произошедшего.

Да, определённо, открывать рот было ошибкой. Баки откидывает голову на спинку сидения и, уставившись в потолок, заставляет себя сосредоточиться на нём и звуке мотора, чтобы молчать до конца поездки.

Штаб-квартира чародеев оказывается одновременно слишком простым и слишком красивым зданием с причудливым круглым мансардным окном. Двери перед ними открываются, едва только палец Гельмута дотрагивается до кнопки звонка. Баки впечатлился бы, если бы до этого никогда не бывал в супермаркетах.

Им везёт — Вонг оказывается на месте и сразу принимает их. Им не везёт — он понятия не имеет, как можно помочь со спонтанной деформацией тела, кроме как отправив пришельца из другого времени домой.

— Неужели нельзя его как-то... магически скрепить? Обмотать магическими бинтами? — спрашивает Баки. Тревога быстро сменяется отчаянием.

Вонг смотрит на него с усталым скепсисом.

— Даже если бы такое заклинание существовало — Камень Времени разрушен, а простая чародейская магия тут не сработает. Он нарушает фундаментальные законы бытия своим пребыванием здесь.

— Но я тоже их нарушал! — Баки не сдерживается и повышает голос. На плечо ложится рука — Гельмут пытается его успокоить.

Сколько ещё раз прошлому Земо придётся переживать подобное? На какой раз его тело не сможет вернуться в нормальное состояние? Да что ещё нужно-то этим чародеям, если сам Баки вернулся в свою временную линию вообще без их участия?

Внезапно Вонг хмурится.

— То есть это тебя сначала перенесло в прошлое и ты на него повлиял? Вы не говорили об этом в прошлый раз, — произносит он, глядя на Гельмута.

Тот задумчиво склоняет голову набок.

— Полагаю, Сэм не счёл это достаточно важным.

Баки приходится максимально коротко пересказать свои временны́е злоключения, остановившись подробно только на моменте перехода туда и обратно. Вонг что-то чертит пальцами в воздухе, пока слушает, кивая самому себе. Затем делает то же, что в их прошлую встречу, но на этот раз зелёные ленты оплетают самого Баки.

После пары минут сосредоточенного молчания Вонг вздыхает.

— Теперь может и получиться. Только один способ узнать — схожу за Америкой. — Он открывает искрящийся портал, из которого тянет сухим тёплым воздухом. — Ничего не трогайте.

Стоит ему уйти, Гельмут усаживается в одно из кресел у камина — очевидно, с прошлого раза он здесь хорошо освоился. Почти сразу в топке сами собой загораются невидимые дрова, так что повисшая тишина время от времени прерывается негромким потрескиванием. Прошлый Земо принимается рассматривать расставленные на каминной полке вещи. Баки же слишком взвинчен, чтобы сесть, но подойти к камину не решается, поэтому остаётся стоять на месте, прокручивая в голове хаос предыдущих дней.

Всё могло закончиться тогда же, когда прошлый Земо дал о себе знать, если бы Баки умел говорить то, что надо, и когда надо. И не случилось бы контакта с инопланетным оружием, не случилось бы новых приступов, не случилось бы...

— Прекращай, пожалуйста.

Баки думает, что прошлый Земо всё-таки полез руками куда не следовало, и поворачивает голову в сторону камина, но нет, тот продолжает созерцание какой-то некрупной вазы. Он опускает взгляд — Гельмут смотрит на него с серьёзным выражением лица.

— Я буквально ничего не делаю.

— Ты думаешь всякие глупости, — возражает Гельмут.

— Это не глупости, я правда...

— Нет.

— Но если бы тогда я...

— Нет.

— Да почему вообще ты споришь со мной об этом? — раздражённо произносит Баки и поднимает глаза. Прошлый Земо молчит, стоя к ним спиной, и у Баки неприятно сосёт под ложечкой.

Не желая продолжать бессмысленный разговор, он отходит к противоположной стене. Здесь также расставлена мебель, словно в приёмной, но нет камина.

Если прошлого Земо и правда скоро отправят обратно в 2016 год, то лучше придумать, что сказать ему на прощание. Подсказать, как проще сбежать из немецкой тюрьмы? Предупредить про телефон Сэма, если всё же история с Разрушителями флагов повторится и придётся идти на поклон к Селби? Извиниться за всё? Хотя, возможно, правильнее будет ничего не говорить. В конце концов, прошлый Земо ведь хотел выкинуть Баки из головы после всего.

Может, вообще уйти и не мешать? В прошлый раз того затянуло вслед за Баки, не стоит рисковать, вдруг опять какая-нибудь аномалия случится.

Но легче подумать, чем сделать. Баки разворачивается в сторону выхода, но не может заставить себя сделать и шага.

На стенах висят сюрреалистические полотна, в огромной металлической чаше рядом с лестницей сама собой перемешивается непонятная жижа, неестественно медленно тикают напольные часы у камина, но взгляд Баки прикован к затылку прошлого Земо — в неярком свете местных люстр и торшеров его волосы кажутся темнее обычного.

Новый портал возникает почти на том же месте, что и старый. Из него выходит Вонг и очень юная на вид чародейка, по-видимому, Америка.

Гельмут поднимается с места, прошлый Земо поворачивается к пришедшим. Оба они кивками здороваются с Америкой, после чего ей представляют Баки. Вонг что-то говорит про остаточные эффекты, сигнатуры и временные линии, и она слушает с абсолютным пониманием. Неужели это всё, и теперь проблема с перемещением будет решена?

Баки бросает взгляд на прошлого Земо — тот безотрывно смотрит на чародеев с максимально нейтральным выражением лица. Ну, значит, всё правильно, надо просто заткнуться и постоять в сторонке.

— Ладно, попробуем один, максимум два портала. Если не получится, значит, проблема в другом, — произносит Вонг и даёт знак начинать.

Америка складывает пальцы правой руки в кулак, на несколько секунд обхватывает его пальцами левой, сосредотачивается — а затем выбрасывает кулак вперёд, и посреди комнаты возникает портал, совсем не похожий на те, которые использовали Стрэндж или Вонг, и уж тем более не похожий на разлом, в который затягивало Баки. По ту сторону виднеется знакомая обстановка: кровать, тумба, отблеск камер по углам. На тумбе лежит стопка одежды с кепкой поверх.

— Оно, — невольно вырывается у Баки. Он слышит, как выдыхает прошлый Земо.

— Да, похоже на то, — соглашается Вонг.

Гельмут кладёт руку на плечо своей прошлой версии и коротко сжимает. Баки вспоминает свою версию из этого же времени — как бы могли попрощаться они? Так же неловко, как и общались в тот день?

— Прощайте. — Прошлый Земо подходит к порталу.

Что-то внутри Баки болезненно ноет. Всё, конец. У этой истории не будет простого и приятного финала, не будет даже надежды на компромисс, это нечестно.

Ноги сами несут его вперёд.

— Подожди.

Прошлый Земо оборачивается. На его лице сквозь нейтральное выражение проступает печаль. Портал позади него озаряет его фигуру мягким бледно-голубым светом.

Баки тянет к нему руки, обхватывает голову и прижимается к его лбу своим. Нужно что-нибудь сказать, но ничего так и не придумалось. Да и есть ли слова, которыми можно попрощаться навсегда? Есть ли слова, которыми можно хоть ненадолго ослабить неизбежное бескрайнее одиночество? Баки гладит щёки прошлого Земо большими пальцами, чувствуя, как колотится сердце. Нельзя, нельзя тянуть время, каждая минута может обернуться для того новым приступом или чем похуже.

— Ты не всегда будешь один, — произносит он. У него нет новых слов, но есть недосказанные старые.

Ответом ему служит рваный вздох и тёплые пальцы поверх его.

— Ты нужен в будущем, — продолжает Баки.

— А мне в прошлом был нужен Джеймс Барнс, — говорит прошлый Земо, — за ним я сюда и пришёл, — и целует его.

Возможно, из-за ощущения убегающего времени, возможно, из-за резкости их первого поцелуя, но этот кажется невероятно неспешным и нежным. Нет и следа былой агрессии, губы прошлого Земо словно стали мягче, а язык — гибче, что, конечно, абсурд. Но что во всём произошедшем не абсурд? Баки не позволяет этой трансформации сбить себя с толку и отвечает со всей возможной нежностью, коль скоро тот готов её принять. Некогда думать о его словах; тревожиться сейчас из-за последствий, которые ждут другую временную линию, — непозволительная роскошь. Поэтому Баки наслаждается роскошью доступной — возможностью дать напоследок ещё немного тепла.

Наконец прошлый Земо отстраняется, опустив руки.

— «Что ж, прощай. И коль разлука навсегда нам суждена, то прощай навек»[5], — негромко произносит он и отступает от Баки.

Вонг недовольно вздыхает.

— Ну? Я думал, вы спешите.

Америка шикает на него.

— Так и есть, — отвечает прошлый Земо. — Спасибо вам за помощь. — Он проходит в портал, и тот закрывается.

— Он забрал вуаль, — вздыхает Гельмут после небольшой паузы.

— И твой шейный платок, — говорит в ответ Баки. Они обмениваются грустными улыбками.

— Ты заставил его вспомнить Байрона, — произносит Гельмут, когда они, попрощавшись с чародеями, выходят на улицу. Баки поворачивается к нему и непонимающе моргает. На лице у того задумчивое, почти мечтательное выражение. — Кажется, последний раз я к нему обращался ещё до свадьбы.

Баки не уверен, что он по этому поводу чувствует. Горечь расставания, замешательство, благодарность перемешиваются в нём, не давая вычленить что-то одно и прожить эмоцию как следует. Так что он делает самое простое, пусть и не самое правильное, — переключается на новую задачу.

Они усаживаются в машину. Баки поворачивается к Гельмуту на пассажирском сидении.

— Теперь, когда больше не нужно переживать о твоей прошлой версии, — он кладёт руку на выглядывающее из-под полы пальто колено, — мы можем наконец заняться тем, о чём я думал уже очень давно.

Гельмут в ответ посылает ему заинтересованный взгляд и лукавую ухмылку.

— Вытащим тебя из тюрьмы наконец, — заканчивает Баки мысль и, пока тот от удивления хватает ртом воздух, заводит машину и направляет её к дому.

Notes:

[1] Мой дорогой [вернуться]

[2] Jill Corey — A Goodnight Kiss Is A Good Night's Work [вернуться]

[3] Блюда венгерской кухни, рыбный суп и тушёное мясо соответственно. Паприкаш готовила Ванда в «Капитан Америка: Противостояние» [вернуться]

[4] Никогда не (нем.) [вернуться]

[5] «Fare Thee Well», Джордж Байрон, перевод Незубкова [вернуться]

Series this work belongs to: