Actions

Work Header

Джиттербаг на троих

Chapter 4

Notes:

Trigger warning: лёгкий боди-хоррор в последней четверти главы

(See the end of the chapter for more notes.)

Chapter Text

Пока здешний Земо и Баки приводят себя в порядок, обрабатывая поверхностные раны и синяки, а Сэм занимается поздним ужином, прошлый Земо отсыпается в спальне. Доктор Гиллис, строгая темнокожая женщина с элегантной сединой в волосах, согласилась осмотреть его без записей и отчётов.

— Только потому что ты лично попросил, Сэм, — подчеркнула она, глядя на них поверх очков. — И потому что твой друг выглядит так, словно он на грани нервного срыва.

Баки сразу прекратил мять в руках куртку прошлого Земо — им пришлось снять её, чтобы обработать порезы. Строго говоря, это была куртка здешнего Земо, которую он одолжил своей прошлой версии. Позже он скажет, что можно было её сразу выбросить, хотя Баки кажется, что её вполне можно было бы заштопать.

Самым бросающимся в глаза был ожог на левой ладони, но это не значило, что у прошлого Земо не могло быть внутренних повреждений. Пока доктор Гиллис проводила необходимые тесты и брала кровь на анализ, Баки сидел у стены и не сводил с него взгляда. Когда они добрались до больницы, тот пришёл в себя и смог ответить на некоторые вопросы, после чего его уложили на койку, на которой он неподвижно лежал, в основном, с закрытыми глазами.

— Я никуда не убегу, — в какой-то момент произнёс он.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты меня сторожишь?

На это Баки отвечать не стал. Что бы он рассказал? Как занервничал, когда с прошлым Земо пропала связь? Как уже собирался оставить грузовик на Сэма и здешнего Земо и сбегать до наблюдательного пункта, когда появился Риккер со своими подручными? Как Сэм сообщил, что увидел его на складе, и Баки не знал, радоваться или тревожиться сильнее? Как готов был вырвать кадык напавшему на него амбалу? Как держал его бессознательное тело на руках и раз за разом просил Сэма посчитать ему пульс?

— Спасибо, что пришёл, — сказал Баки вместо этого, и прошлый Земо открыл глаза, приподнялся на локтях и вперился в него пронзительным взглядом, который не затуманили обезболивающие.

Прошло уже несколько часов, а Баки всё никак не может перестать думать об этом взгляде и о том, что прошлый Земо невредим. Никаких внутренних кровотечений или явных патологий доктор Гиллис не обнаружила и отправила их отдыхать, пообещав связаться сразу, если результаты других анализов покажутся ей подозрительными.

— Он странно смотрит на меня, не могу понять, он стал ненавидеть меня больше или меньше, — бормочет Баки, тщательно протирая металлические пальцы влажной салфеткой.

Здешний Земо поворачивается к нему.

— Он не ненавидит тебя, Джеймс.

Баки фыркает и качает головой. Ну да, пожалуй, «ненависть» слишком сильное слово, но суть от этого не особо меняется, занудничать было необязательно.

— Признаться, я удивлён, насколько он успел к тебе... скажем, привязаться за такой короткий срок, — продолжает между тем Земо, и, если бы протираемый палец не был металлическим, Баки бы его точно болезненно выкрутил от неожиданности. — С другой стороны, мне ли об этом судить, всё-таки между нами десять лет. Особенно, учитывая, где мы с тобой сейчас. — Земо делает паузу и вглядывается в его лицо. — Только не говори, что ты не... Джеймс. Ты же в курсе моих симпатий к тебе, верно?

— Нет, расскажи. — Несмотря на шпильку, Баки всё равно широко улыбается. — Возможно, тогда я даже поверю, что это происходит на самом деле.

Фраза достигает цели — Земо качает головой, тем не менее тоже улыбаясь. Некоторое время они проводят в молчании, каждый занят своим делом. По крайней мере, Баки занят. Вне дома и уж тем более вне Ваканды поддерживать чистоту металлической руки приходится подручными средствами.

— Знаешь, как я понял, что окончательно пропал? — внезапно подаёт голос Земо, и Баки смотрит на него, не сразу понимая, что это продолжение разговора. — Я начал искать по онлайн-архивам фото и видео с тобой из сороковых. Без какой-то особой причины.

Ощутив прилив смущения пополам со стыдом, Баки опускает голову. Вспоминать свою прежнюю жизнь всё ещё не очень радостно. Она была совсем другой — как теперь понятно, ещё и несравнимо проще, — и он был совсем другим.

— Я уже давно не тот человек, которым был тогда.

— А я не тот человек, которым был десять лет назад. Но я и не кто-то принципиально другой. — Земо убирает в сторону полотенце, кладёт ладони ему на щёки и принимается поглаживать большими пальцами. Баки смотрит на подвеску на его груди, не в силах поднять взгляд.

— Я не буду делать вид, что могу представить весь путь, который тебе пришлось пройти. И я не буду делать вид, что знаю, каким ты был раньше. И я не хотел... — Земо вздыхает. — Ты не должен противопоставлять себя прошлому себе. Он часть тебя. В «Гидре» могли сколько угодно хвалиться в отчётах, что полностью переписали личность Джеймса Барнса, но нужно быть слепцом или глупцом, чтобы в это поверить. Ты изменился. Но ты умеешь улыбаться абсолютно так же, как на архивных кадрах. И я... — он прерывается с коротким смешком. — Стыдно признаться, но я потратил слишком много времени на фантазии о том, что ты можешь так улыбаться и мне.

К щекам Баки приливает горячая волна, та же волна, которая заливает горечь в его сердце чем-то совершенно иным. Он наконец заставляет себя посмотреть в глаза напротив.

— Господи, Земо, нельзя говорить такие вещи парням вроде меня.

— Это почему же?

— Потому что, как говорила мама, мы начинаем слишком много о себе думать.

— Что ж, при всём уважении к твоей матушке — думаю, я справлюсь с тобой, даже если начнёшь.

Баки притягивает одну из его ладоней к губам и коротко целует в самый центр, теперь уже не в силах отвести взгляда от его лица. Десятки самых разных мыслей мелькают в голове. Он думает, что хочет потрогать и изучить каждую родинку и веснушку на этом лице, он думает, что скоро Земо придётся возвращаться в Рафт, он думает, что хотел бы посмотреть на фото молодого баронского сына, он думает, что радужка глаз Земо имеет тёмный ободок, которого он раньше никогда не замечал, он думает, что рука на его щеке удивительно тёплая, он думает, что если Земо будет и дальше так на него смотреть, то он готов поверить, что старый Баки Барнс не остался лежать в альпийском снегу.

— Гельмут...

Что-то уязвимое появляется у того во взгляде.

— Да, мој драги[1]? — спрашивает он тихим голосом.

Баки хочется сказать что-то столь же важное, столь же серьёзное, дать обещание — но что он может пообещать и выполнить? Он отпускает чужую ладонь и подаётся вперёд, чтобы обнять Гельмута.

— Спасибо, что ты есть.

Он слышит резкий выдох и чувствует, как Гельмут прижимается к нему в ответ и тоже обхватывает его руками.

— Нельзя говорить такие вещи людям вроде меня, Джеймс.

— Нет, — возражает Баки, — как раз вам и нужно.

Закрыв глаза, он вдыхает знакомый запах, смешанный с запахом крови, антисептика и машинного ароматизатора, водит ладонями по голой спине и слушает-слушает-слушает выровнявшееся дыхание. Позволяет ощущениям укоренить себя в этом моменте и хоть немного избавить от гложущей изнутри тревоги.

— С ним всё будет в порядке.

— Ещё не все результаты пришли... — говорит Баки больше из желания возразить, нежели из несогласия.

Гельмут отстраняется и кладёт ему руки на плечи.

— Он в порядке. Я в порядке. Пойдём ужинать, думаю, Сэм нас заждался.

Они одеваются и идут в столовую, где Сэм уже ест лапшу из коробки.

— Что сказал Росс? — спрашивает Баки.

— Ничего хорошего, — Сэм устало смотрит перед собой. — Его удовлетворило, что у нас остался образец, который взял второй Земо, но орал он долго.

— И его не смутило, что эта штука... делает?

— Давно ты стал идеалистом, Джеймс? — Как Гельмут умудряется изящно держать палочки и ловко подхватывать ими лапшу и кусочки мяса, всегда было для Баки загадкой. — Если бы он мог вооружить ими американскую армию, он бы сделал это сразу же.

— Предлагаешь похвалить второго Земо за подожжённый грузовик?

— Я думаю, что он оказал нам большую услугу. И что оставшийся экземпляр тоже следовало сразу же уничтожить.

— Ну... — Сэм бросает палочки в пустую коробку. — Независимо от нашей позиции по этому вопросу Росс сказал, что если в будущем снова случится что-то подобное, все твои привилегии аннулируются вместе с правом на помилование.

Переломленная пополам вилка с грустным звяканьем падает из руки Баки на стол. Гельмут даже бровью не ведёт.

— Что ж, это только подтверждает мою правоту. Его целью было не лишить «Гидру» этого оружия, а заполучить его себе.

— Почему он думает, что это сделал Земо?

— Видимо, кто-то из пойманных нами людей «Гидры» рассказал, что это сделал человек в маске. А так как я говорил, что это был случайный выстрел от них самих, он решил, что я выгораживаю Земо.

Не будь он уже слишком вымотан беспокойством, Баки был бы в ярости. Вместо этого он чувствует глухое раздражение и тоску. Ну, конечно, стоило хоть чему-то наладиться, как всё снова полетело в тартарары.

На колено ему ложится тёплая ладонь, и Баки выдыхает и закрывает глаза. Верно, это только предупреждение, пока ничего не изменилось. В следующий раз они будут аккуратнее. В следующий раз у них будет этот несчастный Редвинг.

Несмотря на утихшие эмоции, аппетит Баки пропадает, так что он быстро доедает остатки лапши с курицей половинкой вилки. Завтра они первым делом разберутся с отчётами, чтобы не давать Россу ещё один повод придраться к их команде, а потом...

— Пока от Вонга нет новостей... — начинает он, и Гельмут вместе с Сэмом поднимают головы. — Может, мы... — Он трёт лоб, пытаясь подобрать слова. — Может, мы могли бы свозить его, — он показывает головой в сторону большой спальни, — на кладбище?

Сэм как-то странно переглядывается с Гельмутом, но не возражает сразу.

— Ты просто говорил, что больше не был там до побега и что оно недалеко от мемориала, и я подумал... что он захочет... — Баки говорит всё тише, пока не замолкает.

— Баки, ты не должен ему ничего компенсировать.

Баки молчит. Он сам до конца не уверен, чем порождена эта идея: чувством ли вины, простым ли желанием сделать для прошлого Земо хоть что-то хорошее.

— Спросим его утром и тогда будем решать, — подытоживает Гельмут.

Они расходятся и готовятся ко сну. Баки расправляет покрывало на диване и ловит себя на желании предложить Гельмуту поспать на нём, а самому лечь рядом на полу, но он знает, что не сомкнёт глаз, если рядом с прошлым Земо никого не будет. К тому же, было бы слишком уж эгоистично просить Гельмута отказаться от удобной кровати. В Рафте такой роскоши у него не будет. Как и еды навынос, интернета и алкоголя.

Ночью Баки снятся перестрелки из далёкого прошлого и горящие здания из настоящего. Он снова просыпается, но на этот раз никто не подаёт ему воды. Дыхание обоих Земо слышно из соседней комнаты. Баки поворачивается на другой бок и, сосредоточившись на звуке, постепенно засыпает. В этот раз ему снится Земо на руках, который рассыпается в пыль, как сам Баки когда-то, до последнего пронзительно глядя ему в глаза.

Утром он, как обычно, встаёт раньше всех и идёт возиться с кофемашиной, плотно закрыв двери на кухню и в столовую. Постепенно квартира начинает наполняться звуками: Сэм уходит на пробежку, кто-то из Земо занимает ванную. Баки включает в столовой радио, настроенное на ретроволну.

Он приподнимает лопаткой яичницу, чтобы проверить, до нужного ли состояния она прожарилась — с их разными вкусами приходится идти на компромисс, — когда Гельмут обнимает его сзади и целует в основание шеи. От него пахнет водопроводной водой и дорогим мылом.

— Новость-молния: заковианский полковник взял в плен Зимнего солдата, — говорит Баки, плохо подражая одному из ведущих новостей. — Американское подразделение «Гидры» от комментариев отказалось.

— Наши источники сообщают, что Зимний солдат был пойман в одних только штанах, — руки Гельмута принимаются поглаживать ему бока и живот.

— Если на яичнице будет корочка, виноват будешь ты.

Руки замирают, и Баки живо представляет, как Гельмут изображает глубокую задумчивость.

— Готов пожертвовать завтраком ради такой возможности. Я слишком долго об этом мечтал, — заявляет он наконец и продолжает скользить руками по коже, задевая пластыри и армейские жетоны. Время от времени он оставляет на шее и плечах Баки лёгкие поцелуи, пуская ему по коже волны приятных мурашек. Баки выключает плиту, убирает сковородку на соседнюю конфорку и разворачивается, чтобы поймать лицо Гельмута руками и звонко чмокнуть в губы.

— Поможешь мне с отчётом, и Зимний солдат попадётся тебе уже без штанов.

Со стороны входа на кухню раздаётся недовольное покашливание. Баки выглядывает из-за головы Гельмута и видит прошлого Земо. Волосы у того влажные и чистые от геля, на левой руке вчерашняя повязка.

— Как рука? — спрашивает Баки вместо приветствия, не позволяя завившимся прядкам на его лбу завладеть своим вниманием.

— Заживёт, — бесцветно отвечает тот. Понятно, ещё не проснулся.

— Можешь садиться за стол, завтрак скоро будет.

Баки выпутывается из рук Гельмута, раскладывает яичницу на три тарелки и, пока кофемашина заполняет последнюю кружку, успевает сходить за футболкой.

Они неспешно едят, Баки жуёт обильно перчённый белок и смотрит на покрытые свежими порезами руки прошлого Земо. Тот немного неловко цепляет кусок яичницы правой рукой, а чтобы отхлебнуть кофе, ему приходится отложить вилку.

— Приятно видеть твоё собственное лицо, — говорит Баки.

Прошлый Земо поднимает на него взгляд, словно ожидая продолжения, затем медленно кивает в сторону своей будущей версии.

— Ты его и без меня видишь.

— У вас же не одно лицо на двоих. У тебя меньше родинок. И веснушек, — поясняет Баки, показывая вилкой на своём лице, где у того выступила новая веснушка.

Прошлый Земо хмурится и вглядывается в лицо Гельмута. Касается своего лица в местах, где выступают наиболее крупные родинки.

Не удержавшись, Баки тянется через стол и аккуратно ставит палец на несколько точек на его коже, после чего намеревается указать на них же на лице Гельмута, но замирает под тем же буравящим взглядом карих глаз. Что он значит?

— Вы же понимаете, что без зеркала это не имеет смысла? — спрашивает Гельмут, отрезая от яичницы очередной кусок. В его глазах сквозит веселье.

Баки садится обратно, чувствуя себя дураком.

Возвращается Сэм и после быстрого душа усаживается к ним за стол со своей порцией.

— Ну что, пенсия отменяется?

— Да, pokoi nam tol’ko snitsya, — соглашается Баки, отпивая из кружки.

— Опять по-русски болтаешь.

— Это цитата из стихов Блока. Ты всё время цитируешь вещи, которых я не знаю.

— Это потому что ты отказываешься смотреть базовые фильмы! О. — Сэм отхлёбывает кофе и обращается к Гельмуту. — Что по кино?

— Какому кино? — хмурится Баки. Пару раз, когда выпадала возможность, они все вместе смотрели что-то из так называемой классики по телевизору. Но нынче они не обсуждали ничего конкретного — он бы запомнил.

Гельмут откладывает приборы.

— Сэм предложил нам сходить на «Властелина колец», коль скоро ты закончил читать трилогию.

Баки моргает.

— По ней есть фильм?

— Вот, об этом я и говорю! — Сэм обвиняюще тычет в него кружкой.

— Три фильма, — поправляет Гельмут.

— Три фильма, — растерянно повторяет Баки. Перспектива увидеть события книг на большом экране, да ещё и не в одиночку, наполняет его приятным волнением, которое, впрочем, почти сразу сменяется сомнением. — Но как же... — он смотрит на прошлого Земо и запинается, не уверенный, как лучше сформулировать вопрос про кладбище. В малодушной надежде, что Гельмут всё скажет сам, Баки переводит взгляд на него.

— Это мы ещё не обсуждали. — Гельмут поворачивается и произносит на заковианском несколько быстрых фраз.

Прошлый Земо растерянно раскрывает рот, после чего опускает глаза и некоторое время молча сидит в глубокой задумчивости. Нежный голос Джилл Кори весело поёт о поцелуях на ночь[2], и Баки забирает со стола пустые тарелки, чтобы по дороге на кухню выключить радио.

Когда он возвращается, Гельмут ловит его взгляд и молча качает головой. Что ж, следовало ожидать. Баки давит в себе приступ разочарования. В конце концов, добираться туда хотя бы втроём было бы проблематично... не то чтобы это его остановило в случае согласия.

Он усаживается обратно на своё место, пока Сэм и Гельмут что-то обсуждают. Потягивая остатки кофе и изредка согласно мыча, Баки смотрит за поведением прошлого Земо, который так и сидит, словно выключившись из реальности. Стоит ли извиниться за неуместное предложение? Стоило начать с вопроса об общем самочувствии, корит себя он, тот вполне мог быть не готов к новым поездкам и перелётам. Всё через одно место. Баки сглатывает и чувствует во рту горечь, не имеющую никакого отношения к кофе.

— Всё, три билета на режиссёрскую версию «Братства кольца», завтра после обеда, — провозглашает Сэм, и Баки понимает, что вообще не запомнил их разговор. — QR-коды я тебе перешлю.

— Завтра?.. — растерянно повторяет он. — А отчёты?

— Вот тебе повод дописать свой за сегодня.

— А трекер?

— Бак, ты же согласился побыть нянькой.

Баки трёт глаза.

— Хорошо, ладно, да. Прости, я... задумался, — он пытается уложить в голове свежую информацию, когда до него резко доходит смысл сказанного. Если он тот, к кому будет привязан трекер, значит, Сэм с ними не идёт. Значит, Баки пойдёт в кино с двумя Земо.

В ответ на его испуганный взгляд Гельмут кивает, прикрыв глаза. Самые разные вопросы возникают у Баки, он словно не прослушал несколько минут, а выпал из происходящего на двое суток, но он решает оставить их на потом и сосредоточиться на бюрократии.

Решимости ему хватает ровно на одну страницу формы — чуть больше, чем обычно, но всего лишь двадцать процентов от необходимого. Каждый раз, каждый раз написание донельзя канцеляризированного текста превращается в пытку. В такие моменты Баки почти с тоской вспоминает ранние годы в качестве Зимнего солдата, когда советские кураторы требовали от него максимально короткий словесный отчёт, после чего хвалили за службу и отправляли в криосон. Он никогда не делится этими мыслями с Сэмом и Гельмутом, прекрасно представляя возможную реакцию.

Хорошо ему даются две вещи: перечисление потерь и повреждений противников и описание вклада «временно освобождённого Гельмута Земо» в операцию. Он никогда не перебарщивает с комплиментами, зная, что ошибка может заронить в Россе и остальных семя сомнения в лояльности Баки Щ.И.Т.у, не упускает ни единого мало-мальски важного взаимодействия Гельмута с информантами, свидетелями, противниками, жертвами или командой и не вносит предложений касательно содержания того в тюрьме или смягчения условий временных освобождений, оставляя это на Сэма.

А в этот раз им предстоит скрыть участие второго Земо в перехвате — попытке перехвата — оружия, не скатываясь в откровенное враньё. Баки предоставляет Сэму и Гельмуту подумать над наиболее правдоподобной версией, а сам медленно заполняет поля с техническими деталями миссии типа локации, даты, времени, влажности воздуха и силы ветра. Прошлый Земо в это время смотрит выпуск новостей, устроившись на диване в гостиной. Когда начинается блок с финансами, Сэм зовёт его в кабинет, чтобы расспросить о произошедшем до момента, как они пересеклись на складе.

Отвечает прошлый Земо достаточно подробно, и его рассказ подтверждает большую часть того, что Баки представил, когда увидел в лабиринте ящиков оставленные им тела. Он был эффективен и беспощаден — и довольно везуч в том, что касалось инопланетного оружия. Баки приходится несколько раз мысленно напомнить себе, что сейчас с ним всё в порядке, потому что альтернативные трагические сценарии начинают заполнять ему голову и сбивать и без того слабую концентрацию на отчёте.

Словно уловив его вновь всколыхнувшуюся задним числом тревогу, Гельмут подсаживается рядом и притягивает к себе один из листов, к которым Баки ещё не приступал. Карие глаза скользят по полям и пунктам, губы складываются в снисходительную гримасу, левая рука раскрывает в направлении Баки ладонь в немом требовании. Это не первый раз, когда Гельмут заполняет отчётные формы: за время совместной работы он научился неплохо подделывать почерк и Баки, и Сэма. Но, передавая ему свою ручку, Баки с необычайной ясностью вдруг осознаёт, как много между ними установилось доверия. И ещё — как много он успел пообещать на кухне. Ему хочется пошутить по этому поводу, но Гельмут поворачивает к нему слегка недовольное лицо — металлические пальцы всё никак не отпустят ручку, — и слова застревают в горле. Баки как зачарованный пялится на поджатые губы, на крупную родинку во впадинке над подбородком и задаётся вопросом, что же нужно сделать, чтобы уже ему без штанов попался барон Земо.

Ручку всё-таки приходится отдать, и мыслями вернуться к отчёту. Начинается совсем привычная, хоть и неизменно тягомотная рутина. Баки поглядывает за тем, что пишет Гельмут, и продолжает заполнять пустые поля нейтральными формулировками и пассивным залогом.

Долгожданный обед проходит в сосредоточенном молчании. Баки разрывается между желанием отвлечься на что-то и желанием сохранить подобие погружённости в рабоче-деловое состояние, чтобы быстрее покончить со своим отчётом. Пока он торопливо жуёт свою двойную порцию жареного риса, взгляд его то и дело утыкается в перевязанную ладонь прошлого Земо, лежащую на столе рядом с тарелкой. Марля успела поистрепаться, и её явно следует заменить. Правой рукой тот владеет вполне сносно — Баки не единожды был свидетелем того, как Гельмут стрелял ей по противникам или взбивал яичные белки, — так что проблем с обслуживанием себя не возникает.

Его взгляд не остаётся незамеченным: закончив мыть посуду, Баки видит, что прошлый Земо по-прежнему сидит в столовой и правой рукой пытается осторожно снять повязку. Та ожидаемо прилипла к ране и снимается очень болезненно. Слышатся тихие ругательства.

— Иди сюда. — Открыв кран, Баки настраивает тёплую воду.

Прошлый Земо несколько секунд медлит, но всё же подходит и подставляет ладонь под тонкую струю. Пока повязка размягчается, Баки отходит попросить у Сэма аптечку и проходит в столовую со всем, что мало-мальски подходит для обработки и лечения ожогов. Выгрузив свою ношу на стол, он первым делом выуживает баночку с обезболивающим, рядом с которой ставит одну из дорогущих бутылок с водой. Немного подумав, он достаёт из баночки две таблетки и кладёт на стол. Тем временем шум воды на кухне прекращается.

— Доктор Гиллис давала какие-то рекомендации? — спрашивает Баки, не оборачиваясь.

— Не делать ничего подобного в будущем. — Прошлый Земо подходит к столу, марли на его руке уже нет. После недолгого раздумья, он тянется к упаковке гидрогелевых пластырей. Открыть его одной рукой, однако, у него не получается, а повреждённой орудовать для него слишком болезненно.

Баки понимает, что тому меньше всего хочется просить о помощи, тем более его. Он хорошо помнит, что во время их первой официальной миссии Гельмут до последнего скрывал, что ранен в ступню. Сэм тогда здорово его отчитал, после того как убедился, что они все выбрались в относительной целостности и ни в чьих ушах больше не звенит.

Но — плохие новости — Баки всё равно настроен помочь. Так что когда прошлый Земо с раздражением оглядывается, вероятно, в поисках ножа, Баки выхватывает коробку у него из рук, быстрыми движениями вскрывает и указывает на ближайший стул. В глазах прошлого Земо вспыхивает негодование, но быстро пропадает. Он разворачивает стул боком к столу и, опустившись на него, выставляет левую руку. Ожог выглядит ещё хуже, чем вчера: на обожжённой коже вздулось несколько пузырей. Баки садится напротив и читает инструкцию на упаковке — прежде подобные пластыри при нём накладывал только Сэм и в основном на Гельмута. В инструкции рекомендуют обработать рану подходящим средством. Баки дёргает щекой и окидывает взглядом тюбики и коробочки. Они даже не знают, что конкретно в оружии вызвало этот ожог... Если Росс и снизойдёт поделиться информацией, полученной от инженеров и учёных М.Е.Ч.а, то это произойдёт не очень скоро. Недовольно выдохнув, Баки откладывает пластыри и берёт один из тюбиков.

В ответ на его вопросительно поднятые брови прошлый Земо молчит, но руку не отдёргивает. Баки осторожно подкладывает металлическую ладонь под повреждённую кисть и, выдавив немного геля на кожу, принимается втирать его живыми пальцами. По сбившемуся дыханию и сжавшейся челюсти прошлого Земо легко догадаться, что, несмотря на его старания, тому всё равно больно. Баки запрещает себе суетиться: спешка только поспособствует резкости и грубости движений. Покончив с гелем, он вытаскивает пару пластырей из упаковки и примеривается к ране, чтобы выбрать наиболее подходящий по размеру. Прошлый Земо фыркает, но по-прежнему ничего не говорит. И хорошо — без необходимости реагировать на саркастические замечания Баки легко сосредотачивается на руке, которую по-прежнему бережно держит в своей. Он аккуратно накладывает пластырь поверх раны и закрепляет её на кисти, разглаживая клейкую часть обеими руками. Очень старательно разглаживает, возможно, даже немного поглаживает. Ровное дыхание, к которому он всё это время прислушивается, внезапно учащается и Баки вскидывает голову. Ну всё, его поймали на горячем. Но вместо ожидаемого раздражения или злости в глазах у прошлого Земо что-то, похожее на испуг.

— Я сделал тебе больно? — спрашивает Баки, не убирая рук.

— Нет, — отвечает тот, не убирая руку.

Причин держаться за него у Баки больше не осталось, как и у прошлого Земо — оставаться в столовой. Гельмут утверждает, что он успел привязаться к Баки, и оснований не верить ему как будто бы нет: кто, как не он, знает самого себя лучше всех. Но до сих пор казалось, будто это преувеличение, приукрашивание реальности, с целью приглушить лишние переживания.

Наступившее молчание затягивается. Из гостиной доносятся звуки спортивной передачи, которую смотрит Сэм. Гельмут скорее всего сидит в кабинете. Нужно вернуться к отчёту.

Баки позволяет себе погладить большим пальцем основание ладони у себя в руках — там кожа не тронута ожогом. Будь это ладонь Гельмута, Баки бы уже не один раз приложился к этому месту поцелуем, но сейчас подобные вольности недопустимы. Губы прошлого Земо приоткрываются, но он не успевает ничего сказать — или передумывает — и лишь провожает Баки взглядом, пока он поднимается и забирает с собой лишние противоожоговые средства. Баки говорит себе не задумываться слишком глубоко над значением этого взгляда.

Ему и Гельмуту удаётся согласовать с Сэмом свои версии произошедшего во время миссии и дописать всё необходимое только к ужину. Несмотря на недовольство Баки, Гельмут описывает поджог грузовика как свою инициативу, а не ошибку. Конечно, это наиболее разумное решение: у Росса уже есть своё представление, и пытаться его оспорить, пока тот обошёлся лишь предупреждением, означало бы гарантированно лишиться ряда привилегий. Из двух зол приходится выбирать меньшее. Или даже из трёх, но вариант с раскрытием участия ещё одного человека они даже не рассматривают.

— Коль скоро я предложил взять его на миссию, любые его действия — это моя ответственность, — спокойно произносит Гельмут, не прекращая писать. — Тем более, что я в любом случае не могу с уверенностью утверждать, что грузовик бы доехал до генерала в целости, даже не будь с нами более молодой моей версии.

С этим никто не спорит.

На следующий день, когда необходимость писать отчёты больше не довлеет над ними, основной темой для обсуждения становится предстоящий поход в кино. Сэм не собирается идти, потому что только недавно пересматривал все фильмы с племянниками и должен собираться в Вашингтон, «мы же это уже обсуждали, Бак». Спрашивать, почему теперь тот готов доверить ему обоих Земо, Баки уже не решается. Не то чтобы он ждёт от прошлого Земо какую-нибудь подлую выходку — хотя, вероятно, должен, — но избавиться от не совсем понятного волнения никак не получается.

Так как рабочей вуали в их распоряжении больше нет, вновь встаёт вопрос о маскировке. Всё время после завтрака и даже во время обеда они обсуждают, как лучше поступить. Обсуждение выходит не особенно продуктивное, учитывая, что снова мазать волосы гелем или надевать кепку, очки-полароиды и худи прошлый Земо наотрез отказывается. Гельмут в разговоре почти не участвует, но внимательно слушает. Когда утомлённый спором Баки предлагает найти карнавальную маску, Сэм, ранее отвлёкшийся на телефон, внезапно говорит:

— Пойдите в косплее.

— В чём? — Баки поворачивает к нему голову и смотрит на экран протянутого телефона. Он видит фото группы людей, наряженных в костюмы под старину, шляпы и парики. У кого-то из них в руках муляжи мечей или посохи.

— Это что, средневековая ярмарка?

— Нет, Баки, это гики вроде тебя. И на показе куча народу будет выглядеть именно так.

— Ты серьёзно? — Прошлый Земо выразительно поднимает брови, бегло взглянув на фото.

— Либо это, либо худи. Но когда ты в костюме, все видят только костюм. А на месте никто на вас лишний раз даже не посмотрит. Ну, если вы не будете заморачиваться, но времени у нас немного.

— Джеймс, кто твой любимый персонаж? — спрашивает Гельмут, глядя при этом на свою прошлую версию. Улыбка на его лице почти злорадная.

Баки смотрит на него с подозрением.

— А сейчас, значит, ты готов слушать, что я говорю про Толкина.

— Я честно сказал, что рос на других книгах и с трудом понимаю, о чём ты рассказываешь.

— Ага. Я скажу, только если ты согласишься надеть костюм, который выберу тебе я. — Баки складывает руки на груди и с удовольствием отмечает, как взгляд Гельмута наконец обращается к нему, а улыбка приобретает оттенок тревожности.

— Я думал, мы маскируем только его?

Баки мотает головой. Краем глаза он замечает, как Сэм прикрывает рот рукой в очевидной попытке не рассмеяться в голос.

— Итак?

***

— Подождите, я вас сфоткаю на память.

— Сэм, ты не сможешь использовать это фото для шантажа, тебе некому его показывать.

— Я знаю, оно будет помогать мне рассмеяться в тяжёлый жизненный момент.

Баки делает мысленную заметку попросить потом Сэма скинуть фото ему.

Они садятся в такси — таксист бормочет под нос что-то неодобрительное, когда прошлому Земо приходится снять остроконечную шляпу, чтобы поместиться в салоне — и без происшествий доезжают до кинотеатра.

В фойе действительно очень много людей, одетых в костюмы, разной степени детальности. Кто-то из посетителей ругается по поводу меча с охранником, который чуть ранее с подозрением смотрел на простенький пластиковый посох в руках прошлого Земо. Двое парней в длинных белых париках рассматривают тетиву на чьём-то изящном луке. Возле касс группа немолодых людей обменивается репликами на незнакомом Баки языке — у него мелькает шальная мысль, что это может быть эльфийский. Слышатся восхищённые детские возгласы.

Пара девушек поглядывает на Гельмута, хихикая.

— Ещё один в штанах, — говорит одна другой. — Я выигрываю.

На вопросительный взгляд Баки пожимает плечами. В книгах ничего не было про штаны.

В зале уже нет такого галдежа, но всё равно достаточно шумно. Кажется, что свободных мест практически нет. Присмотревшись, однако, Баки понимает, что часть кресел занята не зрителями, а частями их костюмов. Собственный кудрявый парик щекочет ему уши при малейшем движении головой так что Баки решает смотреть кино без него.

Прошлый Земо обращается к Гельмуту на заковианском. Тот слушает и соглашается со сказанным с кривой усмешкой на губах. На этот раз очередь Баки ждать пояснений.

— Уровень шума и пестрота публики напоминают восьмидесятилетний юбилей двоюродной тётушки, на котором нам довелось присутствовать в достаточно зрелом возрасте. Кто-то решил, что будет хорошей идеей собрать всю родню в одном месте, несмотря на давние разногласия, три длящихся развода, подозрения в изменах, кражах и сотрудничестве с США и Латверией. Меня дважды вызывали на дуэль, а мать потом месяц отказывалась разговаривать с отцом за то, что убедил её пойти.

— Большой удачей стало то, что Хайке тогда заболела, — добавляет прошлый Земо и, кажется, тут же жалеет об этом: взгляд его мрачнеет.

— Я был на одном партийном мероприятии, которое закончилось поножовщиной, — говорит Баки, и оба Земо смотрят на него почти удивлённо. Он и сам не ожидал: воспоминание всплыло в его голове только сейчас. — Уверен, что в опубликованных файлах «Гидры» ничего об этом не было, потому что мой тогдашний куратор по приказу начальства уничтожил все свидетельства.

— И свидетелей? — Гельмут говорит с вопросительной интонацией, но ответ ему очевиден.

— И некоторых свидетелей, да.

Вскоре свет в зале гаснет, на экране начинается показ рекламы. Зрители полностью игнорируют её, продолжая болтать с соседями и телефонными собеседниками. Блок с рекламой предстоящих фильмов привлекает уже больше внимания, но в целом разговоры не прекращаются. Сложно их винить: каждое затемнение экрана после очередного киноанонса заставляет Баки в волнении замереть, но каждый раз его ожидания обманываются и начинается следующий.

Раздражение нарастает, кажется, будто им так и будут показывать рекламу за рекламой, но внезапно весь зал как по команде затихает — фильм всё-таки начинается.

Следующие три с лишним часа пролетают для Баки незаметно: зрелище на экране поглощает почти всё его внимание. Он, разумеется, мысленно отмечает каждое несоответствие, вырезанных персонажей или изменённые сцены. Расхождений с тем, что он представлял себе, множество, но множество и в точности того, что он хотел бы увидеть. И история захватывает его точно так же, как когда-то в 37-м году захватил «Хоббит», добытый с огромным трудом через знакомых отца. Временами Баки даже чувствует единение с остальными зрителями, смеясь или вздыхая в унисон. Хотя в иные моменты, когда все вокруг хохочут над абсолютно нейтральной репликой, ему остаётся лишь растерянно смотреть по сторонам.

Прошлого Земо с его места не слышно — Баки несколько раз бросает на него взгляд в начале фильма. Тот держит шляпу на коленях, но борода по-прежнему закрывает ему половину лица. По глазам можно сказать только, что он не скучает. Не в первый раз Баки ругает себя за то, что не слушал изначальный разговор про кино. Величайшей загадкой для него остаётся, как прошлого Земо убедили сюда пойти. Но Баки соврал бы, если бы сказал, что не рад. Возможность знать, где и в каком состоянии тот находится в конкретный момент, действует на него благотворно.

Гельмут осторожно касается его бедра и, наклонившись, негромко говорит на ухо: «Не уходи в себя». Баки моргает и фокусирует взгляд на экране. Действительно, он успел отвлечься от сюжета, пока думал о том, как вчера отвлёкся от разговора.

Рука на его бедре остаётся ещё на некоторое время, изредка поглаживая, но не уходя в игривость, какую Баки сам мог бы проявить, сиди они на задних рядах на каком-нибудь другом фильме. Пару раз он кладёт свою поверх, но только до тех пор, пока происходящее на экране не отвлекает его. К счастью, Гельмут, кажется, и не ждёт от него никаких ответных действий или более смелого флирта.

Возникшее на тёмном фоне имя режиссёра застаёт Баки врасплох. Люди вокруг начинают суетиться, собирая вещи. Разговоры, однако, не возобновляются в прежнем объёме, многие зрители продолжают смотреть на экран. Баки думает, что они чего-то ждут, но по услышанным обрывкам чужих фраз понимает, что это ценители написанной к фильму музыки.

Когда они втроём выходят из кинотеатра, на улице уже понемногу начинают сгущаться сумерки. В ушах Баки всё ещё звучит вистл, а перед глазами стоят острые пики гор, окружающих Мордор. Остальные зрители не спешат расходиться, фотографируются друг с другом и записывают свои довольные лица на видео. Баки видит, как люди, одетые в похожие костюмы, начинают кучковаться и криками созывают единомышленников. Слышит он и призыв к хоббитам и даже раздумывает, не присоединиться ли к групповому фото — Сэмов в их толпе явно недостаёт. Возможно, он мог бы заодно узнать, почему в фильме не было Тома Бомбадила...

— Пойдёмте, пока и до нас не добрались, — произносит Гельмут, прерывая его размышления. — Здесь неподалёку должен быть хороший ресторан европейской кухни.

— Хороший ресторан, здесь? Абсурд, — фыркает прошлый Земо, но послушно следует за ним после того как суёт посох в ближайшую мусорную урну.

Гельмут ведёт их по дорогим улицам, и Баки вертит головой по сторонам, разглядывая роскошные фасады зданий и игнорируя направленные в сторону их компании взгляды. Можно подумать, что люди в костюмах — такое необычное для Нью-Йорка явление... По крайней мере, местные ограничиваются лишь взглядами. Баки легко может себе представить, как он в свои юные годы, завидя подобных им людей на своей родной улице, не преминул бы выкрикнуть что-нибудь дурацкое. Что-нибудь вроде «Ты не пройдёшь!». Стив бы, конечно, покачал головой, но всё равно заулыбался.

Вход в ресторан выглядит почти скромно по сравнению с заведениями поблизости. С улицы слышно доносящуюся изнутри музыку — Баки различает саксофон и тарелки вперемешку с барабанами. Встречающий их метрдотель никаким образом не показывает, что они одеты неподобающе для уровня их заведения, и без лишних слов проводит их в зал. Он оказывается достаточно просторным, чтобы столы не стояли вплотную друг к другу, но и не огромным, чтобы в нём могло поместиться слишком много народу. Внутреннее убранство нельзя назвать броским или излишне роскошным; оно напоминает Баки сразу о нескольких европейских городах, в которых ему доводилось бывать. От столов пахнет жареным мясом, фруктовыми настойками и свежим хлебом. По пути Баки видит, что музыка звучит не из динамиков, а со стороны небольшой сцены, где расположились трое музыкантов. Кроме барабанщика и саксофониста, в группе есть и контрабасист, и сейчас мягкие звуки его инструмента явственно слышны.

Забронированный стол находится в дальнем углу и частично скрыт от остального зала. Прежде чем сесть, Гельмут и прошлый Земо переглядываются и первый движением подбородка указывает на один из стульев, с левой стороны стола. Баки бросает быстрые взгляды на потолок: похоже, Гельмут вычислил слепую зону камер. Когда метрдотель удаляется, прошлый Земо сразу стягивает накладную бороду с лица и кладёт шляпу на соседний стул. Гельмут, выбравший место напротив него, следует его примеру и аккуратно снимает дешёвый парик. Баки вздыхает, берёт единственный свободный стул и усаживается с торца стола — хоть перспектива просидеть несколько часов спиной к залу и не кажется особо приятной. Но это неудобство компенсируется тем, что оба Земо теперь в поле его зрения, и Баки смотрит, как они одинаковыми движениями поправляют волосы, после чего почти синхронно раскрывают обёрнутое в кожаную обложку меню.

Выбор у ресторана оказывается очень богатым, и Баки быстро теряется среди незнакомых названий и фотографий с аппетитными блюдами. Он закладывает пальцами страницы, с которых хотел бы что-то попробовать, и очень быстро вся его левая ладонь оказывается внутри меню. У Гельмута никаких проблем с выбором нет — когда Баки поднимает взгляд от раздела десертов, он внимательно изучает барную карту. Прошлый Земо же без особого интереса переворачивает страницу за страницей, пока не доходит до чего-то, что заставляет его нахмуриться.

— Ты поэтому назвал его хорошим — потому что тут готовят халасле и паприкаш[3]?

— Потому что в рецензиях клянутся, что тут их готовят наиболее аутентично, — отвечает Гельмут, не прерывая своего занятия. — Я навёл кое-какие справки о владельце, так что готов в это поверить. И да — обрати внимание на поставщика ракии.

Прошлый Земо вчитывается в барную карту, и брови его ползут вверх.

— Их участок ведь тоже... — он делает паузу и ищет подходящие слова: — Тоже пострадал тогда.

— Старший сын решил удержать семейный бизнес на плаву несмотря ни на что, нашёл финансирование, восстановил сады. Я следил за его успехами по мере возможностей. Его не остановило даже распыление большей части его семьи. — Баки не может не думать, что часть найденного финансирования исходила от самого Гельмута.

— Ну что же... будет некрасиво проигнорировать такой труд.

В итоге оба Земо заказывают напитки, закуски и одно второе блюдо, Баки же, не в силах определиться, заказывает сразу три. При виде слегка приподнявшихся бровей официанта он ощущает лёгкий стыд, но если еда придётся по вкусу, то в него может влезть и больше, к тому же, Гельмут ранее оговорил, что оплата ужина целиком на нём, так что можно не переживать из-за больших трат.

Гельмуту нравится платить за Баки и Сэма, хоть последний и регулярно ворчит по этому поводу. Баки же поначалу просто отказывался, пока не появились более важные поводы для беспокойства вроде готовности Гельмута сгореть в огне или упасть с большой высоты при первой же возможности.

— А теперь, — произносит Гельмут, после того как официант приносит бутылки и наполняет для них бокалы, — Джеймс, расскажи нам, кто были все эти люди и почему некоторые из них маленькие и кудрявые.

***

— Ещё раз... — Гельмут отставляет полупустой бокал, — ты сдал руку в багаж?

Баки смотрит на него с нежностью. Когда Гельмут начал позволять себе выпивать чуть больше в их с Сэмом компании, выяснилось, что в лёгком опьянении он начинает звучать иначе: акцент становится куда более выраженным и в речь случайным образом вплетаются слова из разных языков. Пьяный Земо был для Баки любимым Земо, пока он не проникся всеми остальными его состояниями.

Расслабленный прошлый Земо удивительным образом одновременно похож и не похож на расслабленного Гельмута. Словно не может позволить себе не думать, не планировать, не анализировать дольше пяти минут в чужом присутствии. Стоит ему неловко задеть вилку на столе или спутать слово, как его плечи напрягаются или хмурится лоб, и он замолкает и старательно сосредотачивается на собственных движениях или речи. Баки очень хочется дать ему понять, что можно уже дать мозгу отдохнуть, потому что текущая их миссия завершена, а его основная так или иначе не может быть доведена до конца. Но прошлый Земо не станет слушать — не его уж точно, а как добиться нужного эффекта без слов, Баки не знает. Так что он не реагирует на колкости, больше жуёт, чем говорит, и, улучив момент, украдкой пялится на знакомое незнакомое лицо. Временами на нём даже появляется тень искренней улыбки.

— Ты noch nie[4] сдавал её в багаж, — продолжает Гельмут.

— Потому что большую часть времени мы летаем транспортом Щ.И.Т.а или твоими самолётами.

— И ты отцепил её — снял? отключил? — прямо в здании аэропорта?

— Он раздобыл где-то сумку, отошёл на две минуты и вернулся уже без руки, — делится воспоминаниями прошлый Земо. — Отняв у меня паспорт.

— Чтобы ты не сбежал.

— Ты же знаешь, что отсутствие паспорта меня бы не остановило, — возражает Гельмут и вилкой подцепляет кусок картошки с тарелки Баки.

— Надо полагать, именно поэтому перед этим он сделал дик... страшные глаза и сказал, что найдёт меня везде.

— О. Кажется, мне ты такого не говорил, Джеймс.

— Я просто находил тебя, — произносит Баки и видит, как во взгляде Гельмута на короткое мгновение вспыхивает голод, не имеющий отношения к еде. Он не уверен, что сказал что-то особенное, но такая реакция заставляет его ненадолго пожалеть, что они не на квартире, а в ресторане, полном людей, и с прошлой версией Гельмута рядом. Будет ли у них вообще возможность побыть вдвоём, прежде чем Гельмуту придётся вернуться в Рафт?

От погружения в печальные мысли его отвлекают, как ни странно, ресторанные музыканты: ушей Баки достигают знакомые ноты, и он чуть хмурится, пытаясь вспомнить, откуда он их знает.

— А, Мистер Голубые Глаза.

Баки растерянно моргает, глядя на Гельмута, пока до него не доходит, кого тот имел в виду. Прошлый Земо, наблюдавший за ними, прячет смешок за глотком ракии. Кажется, чем дальше, тем меньше он контролирует свои реакции, а в его позе почти не чувствуется напряжение. Кто бы мог подумать, что для этого понадобится всего лишь напиток с его родины.

Когда композиция заканчивается, Баки с коротким извинением поднимается и идёт к музыкантам, чтобы поблагодарить. Приходится на ходу сочинить историю про деда — большого поклонника Синатры, чтобы не звучать слишком уж странно. Те немного удивлены столь радостной реакции, — или, возможно, их сбивает с толку его наряд, — но благодарность и похвалу принимают благосклонно и даже обещают сыграть ещё несколько вещей из репертуара Фрэнки.

В приподнятом настроении Баки возвращается к столу, где, видимо, что-то успело произойти, потому что оба Земо сидят рядом и что-то внимательно смотрят на телефоне одного из них. Точнее, на его, Баки, телефоне. На их лицах такое искреннее веселье, что Баки замедляет шаг. Что могло им так понравиться? Компрометирующих материалов у него нет: себя он не фотографирует, галерея забита изображениями кошек, которых он встречает на улице и видит в окнах, а фото с миссий он всегда сразу удаляет. В переписке с Сэмом тоже нет ничего особенного — Гельмут и так прекрасно представляет, как они общаются. Его профиль в приложении для знакомств разве что может стать поводом для смеха, но в основном из-за скудности описания и бедной истории попыток завязать общение.

Вдоволь насмотревшись на улыбки на обоих лицах — и поймав себя на абсурдном желании поцеловать обоих, — Баки наконец подходит к столу. Две головы синхронно поднимаются, но если Гельмут смотрит на него почти виновато, то прошлый Земо лучится самодовольством. Не остаётся сомнений, кто именно вытащил у него телефон. Некоторые вещи не меняются никогда.

— Что показывают? — спрашивает Баки.

Гельмут протягивает телефон ему, но не отдаёт, а просто включает видео. Баки с удивлением и некоторым стыдом узнаёт в нём запись с одного из занятий в танцевальном клубе. Из динамика раздаются бодрые ритмы Bill Haley & His Comets, на экране он пружинистым шагом обходит свою партнёршу, красавицу Лили. На ней лёгкое лимонного цвета платьице, а нём — специально купленная для занятий голубая рубашка с короткими рукавами.

Некоторое время назад члены клуба делились друг с другом видеозаписями в групповом чате. Баки не очень понравилось смотреть на танцующего себя со стороны и сохранять записи он не стал, но, видимо, они сами собой выгрузились в память телефона. Ну или прошлый Земо успел полистать его переписки и посчитал этот чат достаточно интересным.

— Я думал, ты говорил про клуб не всерьёз, — признаётся Гельмут, и Баки чуть не садится мимо стула.

— Это же мой любимый танец.

— Я знаю, — Гельмут смотрит на него сокрушённо, затем опускает взгляд на экран. — Ты никогда не показывал нам ничего оттуда.

— Потому что мне нравится танцевать, а не хвастаться дурацкими видео. Дай сюда.

— Я не... не насмотрелся. Раз ты всё скрывал, я вынужден заполнить пробелы самостоятельно.

— «Скрывал», значит. Я даже думал в какой-то момент сводить тебя туда.

Гельмут молчит, видимо, растеряв от неожиданности все слова. Прошлый Земо фыркает.

— Ты же говорил, что я не умею танцевать.

— Ну да, в этом был весь смысл! Научить тебя настоящим танцам. Но в любом случае я сразу передумал, это не в твоём стиле.

Гельмут тем временем включает повторное воспроизведение и пальцами увеличивает изображение, так что довольная физиономия Баки заполняет чуть ли не треть экрана. Баки чувствует, как начинают алеть щёки.

— Лет пятнадцать назад я мог бы на такое соблазниться, — задумчиво говорит прошлый Земо.

— Чтобы побесить отца.

— Чтобы побесить отца.

— Что ж, буду надеяться, что в следующий раз меня забросит к более молодому и весёлому Земо. — С этими словами Баки снова пытается вернуть себе телефон. Гельмут прищуривается.

— Ты зря надеешься, что найдёшь с ним общий язык, в юности я был невыносимо заносчив и самоуверен.

— Молодой я был бы в восторге, — отвечает Баки, извлекая телефон у него из руки, и подносит её к губам, ставя точку в обсуждении танцев.

Он ожидает, что после сытного ужина они направятся домой, но Гельмут ведёт их к скверу в соседнем квартале. На голове у него вновь надет парик Арагорна, несмотря на то что после киносеанса поддерживать маскарад конкретно ему было уже необязательно. Но когда Баки сказал ему об этом, Гельмут ответил, что не против ещё немного попритворяться благородным королём. Прошлый Земо лишь молча поправил искусственную бороду, но взгляд у него был гораздо менее недовольный, чем перед просмотром.

Они неспешно идут вдоль аккуратных клумб и невысоких деревьев, мимо лавочек, на которых сидят пожилые хорошо одетые люди, мимо изящных фонарей, горящих тёплым светом. Гельмут вслух размышляет о книжных героях своей юности, затем, разумеется, переключается на современных комиксных, вдохновлённых образами Стива, Наташи, Старка и прочих, не скупясь на критику. Баки не спорит с ним — не только потому что ни разу не открывал эти комиксы и не собирался, но и потому что хорошо знаком с этим настроением и знает, что Гельмут в первую очередь хочет просто порассуждать вслух и хоть и подначивает его, но без реального намерения задеть. Прошлый Земо время от времени вставляет комментарии, впрочем, тоже на удивление лишённые настоящего яда.

Вечер для осени необычайно тёплый, видимо, поэтому, несмотря на темноту, людей вокруг становится только больше. В другой день это бы не особенно беспокоило Баки, но после оживлённого кинозала оживлённый сквер уже не кажется ему привлекательным местом. Потребность постоянно мониторить окружение становится всё сложнее игнорировать, и внимание его полностью концентрируется на людях вокруг. Металлическая рука то и дело жужжит — пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.

— Побережье, — внезапно произносит прошлый Земо, обращаясь к своей будущей версии. Гельмут задумчиво кивает. Баки растерянно хмурится. Действительно, там можно найти более спокойное место. Но не проще ли поехать домой?

Баки хочется спросить, зачем им ещё куда-то бесцельно идти, но тут Гельмут поворачивается к нему с немым вопросом в глазах и таким умиротворённым выражением лица, что слова застревают в горле. И в это же мгновение его осеняет: обед с живой музыкой и алкоголем, прогулка после, стремление удалиться от толпы... Это не бесцельное гуляние, это... всё это — свидание.

Баки соглашается пойти к реке, но мысли его разбегаются. Гельмут изначально задумывал это как свидание? Получается, Баки всё испортил, подхватив идею Сэма с костюмами? В курсе ли прошлый Земо? Хотя, пожалуй, это глупый вопрос, даже если он не знал о планах Гельмута, он бы разобрался что к чему. Почему Гельмут ничего не сказал?..

Пока Земо между собой обсуждают, какой путь будет оптимальным — правда что они под этим подразумевают, не совсем понятно, — Баки улучает минутку, чтобы по дороге купить у цветочницы простенький букет незабудок и осторожно прячет его под жилеткой.

Оптимальный маршрут до берега пролегает через ярко освещённые улицы, усыпанные жёлтыми листьями. Баки ловит себя на желании взять Гельмута под локоть, но ограничивается тем, что старается идти вровень, так чтобы время от времени задевать его руку своей.

Чем ближе река, тем глупее он себя чувствует. Зачем вообще надо было идти в кино? Наверняка он мог бы посмотреть все три фильма и дома, уже потом. Букет каждую минуту кажется ему всё более убогим и ненужным. Следует выкинуть его, пока есть время. Но, как назло, теперь что Гельмут, что прошлый Земо то и дело бросают на него задумчивые взгляды, и возможность сделать это незаметно никак не выпадает.

На берегу, как и ожидалось, никого нет. На противоположной стороне виднеются силуэты домов с горящими окнами. Где-то неподалёку поёт пересмешник, изображая пиликанье автомобильной сигнализации. Баки закрывает глаза и вслушивается в шум воды и глубокое дыхание обоих Земо, сосредотачивается на них, чтобы в его сознании они перекрыли все остальные звуки. Напряжение, охватившее его в сквере, постепенно начинает отступать.

Открыв глаза, Баки поворачивает голову к стоящему рядом Гельмуту и замирает, заворожённый. Свет от далёких огней смягчает его черты в сгустившихся сумерках, ветер легонько теребит выбившиеся из причёски пряди. Гельмут смотрит на воду, лениво набегающую на щедро рассыпанную вокруг гальку, и, кажется, не думает ни о чём, настолько спокойно его лицо. Баки не хочется разрушать это состояние, но тот, видимо, заметив движение краем глаза, сам из него выходит и разворачивается в его сторону.

Сейчас или никогда, понимает Баки и достаёт большую часть почти не помявшегося букета. Губы сами собой растягиваются в улыбке, хоть и немного неловкой.

— Спасибо за вечер. — Он делает несколько шагов вперёд и протягивает цветы Гельмуту, который осторожно принимает их с растерянным выражением лица.

Сзади громко фыркает прошлый Земо. Баки подходит к нему и быстрым движением прикрепляет оставшиеся цветы ему на шляпу.

— И тебе спасибо.

Прошлый Земо, стянувший с лица бороду, пока рядом нет посторонних, снимает шляпу и с почти такими же эмоциями, что и у Гельмута, смотрит на незабудки. Длится это недолго, он надевает шляпу обратно и обменивается с Гельмутом не поддающимся расшифровке взглядом. Баки интуитивно понимает, что между ними происходит какая-то очень важная коммуникация, но в чём она заключается — загадка.

Впрочем, это быстро перестаёт его беспокоить, потому что Гельмут со словами ответной благодарности целует его в горячую щёку. Что ж, возможно, свидание не было так уж сильно испорчено.

Потом они едут в такси обратно на квартиру, и почему-то ни Гельмут, ни прошлый Земо не могут сесть на пассажирское сидение и Баки оказывается зажат между ними на заднем. Машина сама по себе достаточно просторная, но как Баки ни пытается ужаться, чтобы никого не теснить, бёдра обоих всё равно соприкасаются с его, так что в итоге приходится смириться. Вскоре после этого он чувствует ладонь Гельмута на правом бедре, совсем как ранее в кинотеатре. Баки пытается поймать его взгляд, но тот упорно смотрит в окно, второй рукой придерживая цветы на коленях. Ну и ладно.

Баки откидывает голову на спинку сидения и лениво думает, стоит ли взять руку Гельмута в свою, когда на его левое бедро ложатся тёплые пальцы прошлого Земо. Брошенный в его сторону взгляд даёт аналогичную картину: тот также сильно увлечён видом за окном.

Вот, похоже, и ответ на загадку их бессловесного разговора.

Всю оставшуюся дорогу Баки волнами охватывает и отпускает волнение, как бы он ни пытался отвлечься на мысли о героях Толкина. К негромкой инструментальной музыке, играющей в салоне, примешивается жужжание вибраниумных пластин и стук его сердца.

На квартире их встречает Сэм, полностью готовый к выходу.

— Наконец-то. Я уж думал, вы убежали в леса к остальным ролевикам.

Коротко расспросив их о впечатлениях от фильма, Сэм отводит Баки в кабинет, чтобы проинструктировать на случай, если Росс начнёт особенно агрессивно интересоваться ситуацией с возвращением Земо в Рафт. Параллельно краем уха Баки слышит, как Гельмут спорит со своей прошлой версией о том, кто из них раньше пойдёт в душ.

— Готовность отчётов и логи перемещений должны его подуспокоить, но будь готов к повторяющимся претензиям.

— Ну то есть как обычно. — В ответ на это Сэм лишь кивает с усталым видом.

Баки ждёт от него вопросов про цветы и затянувшуюся прогулку, но, похоже, Сэм слишком занят предстоящим полётом и делами в столице и никак это не комментирует.

Перед уходом он берёт с Гельмута обещание не устраивать фокусов с трекером хотя бы до следующей миссии. Тот, как водится, изображает на лице глубокую обиду от подобного недоверия.

— У меня нет никаких планов вдали от Джеймса.

Когда дверь за Сэмом закрывается, Баки бросает взгляд на часы — пора готовиться ко сну. Он лежит на застеленном диване и думает, что неплохо бы обсудить с Гельмутом прошедший день, но тот как скрылся в ванной, так и не выходит оттуда. Недоумевая, что его может там так надолго задержать, Баки сам не замечает, как засыпает под звуки текущей воды.

Во сне он, двадцатилетний, не знавший войны, пыток и одиночества, танцует с таким же молодым Гельмутом Земо, с губ которого не сходит самодовольная ухмылка, а глаза светятся неподдельным весельем.

Завтракает Баки раньше обычного, в одиночестве и за закрытой дверью. Мысль вот так просто столкнуться с Гельмутом или прошлым Земо заставляет его в считанные минуты проглотить яичницу и сбежать из столовой, прежде чем кто-то из них выйдет из их комнаты.

После этого он долго сидит в спальне Сэма, глядя в стену, пока кто-то из Земо просыпается и опять запирается в душе. Баки спрашивает себя, чего он так испугался, и не может найти ответа. Гельмут ничего от него не требовал и не показывал недовольства. Прошлый Земо больше не глядит волком, а вовсе даже наоборот. Возможно, дело в этом? С Гельмутом всё более-менее ясно — ладно, нет, много что не ясно, но кое-что всё-таки ясно, — но прошлый Земо — неизведанная территория. Не может же он быть настолько же заинтересован в Баки? Или может? И что с этим делать? Потому что «ничего» — однозначно плохой вариант. С другой стороны, вчера он ничего особенного не делал, но каким-то образом сделал что-то правильно. Значит, нужно повторить и посмотреть, что будет.

Немного приведя разбегающиеся мысли в порядок, Баки выходит в гостиную и усаживается на диван, чтобы подумать, куда стоит сводить обоих Земо сегодня. Снова ресторан? Парк аттракционов? Обычный парк? Музей? Но прошлому Земо опять придётся маскироваться, и Баки уверен, что хватит с него и одного дня в костюме мудрого старца. Тогда стоит не ходить никуда и посмотреть что-нибудь по телевизору? Больше на квартире делать особенно и нечего. Тут нет ни настольных игр, ни уже даже алкоголя — квартира не предполагала развлечений и тем более свиданий. Баки вздыхает. Время идёт, а кавалер из него по-прежнему никудышный.

Он окидывает взглядом комнату, словно в попытке найти в ней ответы на свои вопросы. На подоконнике недалеко от телевизора стоит высокий стакан с букетом незабудок. Рядом лежит серая шляпа. В груди ощутимо теплеет, и Баки вдруг вспоминает свой сон и яркое чувство радости от проживания текущего момента.

Слышатся тихие шаги.

— Джеймс, можно минуту твоего внимания?

***

Баки думает, что ослышался. Он переводит вопросительный взгляд с одного Земо на другого. Они со спокойными лицами молча смотрят на него в ответ.

— Кажется, межвременные путешествия сказались на моём здоровье. — Он показывает пальцем себе на ухо. — Мне показалось, что вы хотите секса втроём.

Гельмут начинает расплываться в улыбке.

— А что-то не так?

— «Не так»? Я как бы... — Надеялся сводить тебя в ресторан для начала, думает Баки, но прикусывает язык, потому что ресторан между ними уже случился.

— Джеймс, мы оба знаем, что ты человек... скажем, старой закалки, но, боюсь, у нас нет такой роскоши, как время на долгий период ухаживаний. — Гельмут делает паузу. — Разве что ты действительно не хочешь...

— Я хочу! — быстро заверяет его Баки. Он трёт лицо руками, чувствуя, как алеют щёки. Наверное, он и правда слишком стар для этого всего. Чего «всего», впрочем, он сам затруднился бы сказать. — Я просто не представлял это... таким образом.

Воображение его тут же начинает подкидывать всевозможные варианты такого образа: вот он зажат между двумя горячими телами, только уже без одежды, вот в него входят с двух сторон, вот перед ним на коленях стоят сразу двое.

Баки опускает руки и заставляет себя посмотреть в лица напротив. Гельмут улыбается почти умилённо, прошлый же Земо смотрит в сторону, сложив руки на груди, но на его щеках тоже виден слабый румянец — хорошо.

— Давай... — Баки вздыхает. — Давай отойдём? — он надеется, что звучит не совсем уж беспомощно.

Они идут на кухню, пока прошлый Земо садится на нагретое место на диване. Баки быстро умывается холодной водой, как будто это поможет скрыть смущение. Надо брать себя в руки. Гельмут подходит ближе, пока он вытирает руки и лицо.

— Он точно в состоянии?.. — спрашивает Баки. Строго говоря, Гельмуту тоже лучше бы отдыхать, но он только отмахнётся, можно даже не пытаться ему это внушить.

— Более чем, не волнуйся.

— И ты уверен, что всё в порядке?

Гельмут с улыбкой качает головой.

— Джеймс, этот вопрос явно должен задавать тебе я.

— Да я-то что... Я получаю двух тебя, сплошные плюсы.

— О, так ты думал о нём? — Он склоняет голову набок.

Это настолько явная провокация, что Баки хочется застыдить его. Вместо этого он берёт руки Гельмута в свои и гладит по костяшкам.

— Я думаю, мне нравится интерес со стороны любой версии тебя. Но я никогда бы не подумал, что любая версия тебя будет готова поделиться.

— Я рассматриваю это как инвестицию в будущее, в частности — в будущее Джеймса в другой временной линии.

— Какая забота, — Баки притягивает Гельмута к себе, гладит по талии. — Не уверен, что тоже готов был бы поделиться тобой с ним. Даже в качестве инвестиции.

— Уверен, он тебя простит.

— Это звучит как очень важная метафора, и я сделаю вид, что согласен.

Баки целует его в уголок губ, и они возвращаются в комнату. Прошлый Земо при виде их убирает в сторону книгу и поднимается. Баки откашливается, несколько раз сжимает и разжимает вибраниумные пальцы, чтобы отогнать чувство неловкости.

— Так. Хорошо. Ладно. Мы сделаем это, но при одном условии. — Он смотрит в глаза прошлому Земо. — При условии, что ты мне честно ответишь.

Тот поднимает брови.

— Не переживай, у меня уже был опыт с партнёром своего пола.

Баки смотрит на него почти снисходительно.

— Я работал с тобой... с ним, — он делает жест в сторону Гельмута, — несколько лет, ты думаешь, я не в курсе?

Гельмут задумчиво мычит.

— Я хочу знать, почему ты меня не убил.

Лицо прошлого Земо приобретает почти растерянное выражение.

— Не самые подходящие разговоры перед сексом.

— Разрешаю потом сказать, какие у меня красивые глаза. — Баки складывает руки на груди. — Ну?

— Зачем тебе это знать? Он тебе разве не рассказывал, почему...

— Не-не-не, ты на него не кивай, — прерывает его Баки. — К нему у меня вопросов нет, с ним всё понятно.

— Даже немного обидно, — бормочет обсуждаемый.

— Ты хочешь понять, зачем мне это знать? Я объясню. Я попадаю в прошлое на десять лет назад, где один очень злой заковианец вот-вот соркестрирует раскол Мстителей, используя меня же как марионетку. Я пытаюсь ему помешать, и у меня даже немного получается. И я знаю, что он ненавидит таких, как я. Более того, я понимаю, что конкретно меня — из будущего — он будет ненавидеть ещё сильнее из-за моего вмешательства. Я был к этому готов. Я это заслужил. И вот я уже жду пулю в затылок — но мне всего лишь стреляют по ногам.

— «Всего лишь...» — повторяет Гельмут вполголоса и качает головой.

— И вот я дерусь с самим собой из прошлого, но он, как я потом узнаю, получил прямой приказ меня не убивать. У тебя не было ни одной причины так делать. У меня были причины не желать тебе вреда. Что произошло?

Прошлый Земо поджимает губы и впивается в него взглядом, прежде чем ответить.

— Что произошло? Я изучал файлы «Гидры», Щ.И.Т.а, наблюдал за Мстителями и выяснил, что трагически погибший товарищ Капитана Америки, оказывается, жив-здоров. Но вот незадача: советская «Гидра» превратила его в чудовище, которое спускала с поводка, чтобы чинить столь любимые ею хаос и разрушения. В живое оружие. Или не очень живое. — Он подходит ближе, наклонив голову набок, и заглядывает Баки в лицо. — За этими пустыми глазами не было и проблеска воли. Я был уверен, что в нём не могло остаться ничего человеческого.

Баки сжимает челюсть, но не перебивает. Разговоры перед сексом и впрямь не очень подходящие, но ему нужно знать. А другого такого шанса, он уверен, уже не выпадет. Прошлый Земо отворачивается от него и принимается вышагивать вокруг.

— Но это было не так важно, беглый Зимний солдат был лишь ещё одной жертвой, ещё одной ступенькой на пути к падению Мстителей. И вот внезапно появляешься ты. Но вместо того, чтобы отдать меня властям или Мстителям, — тащишь меня с собой через континент. С простреленными ногами отбираешь у меня пистолет, лишь бы не дать мне добраться до остальных Зимних солдат, а после того, как я активировал местную версию тебя, сидишь и споришь со Мстителями, со своими друзьями, по поводу отправки меня в Рафт. — Он останавливается перед Баки и качает головой. — Как ты смеешь так легко прощать меня? — Делает шаг вперёд. — Как ты смеешь быть настолько человечным после всего, что с тобой произошло? — Ещё один. — Как ты смеешь быть таким живым? — Баки чувствует почти непреодолимое желание сократить мизерное расстояние между ними, дотронуться до него, укротить ярость, которой звенит его голос, но пока рано. — Я хочу сделать тебе больно. Я хочу постичь тебя. Я хочу разобрать тебя на составляющие.

Что-то недосказанное повисает в воздухе, пока прошлый Земо глубоко дышит, словно остывая. Баки не мешает, ожидая продолжения. Гельмут тоже молчит. Когда он перестал хотеть разобрать Баки на составляющие?

— Такой ответ тебя устроит?

— Он точно лучше, чем то, что ты говорил мне тогда на кухне. — Баки смотрит на вздымающуюся грудь, слушает тяжёлые выдохи. Поддавшись порыву, он аккуратно цепляет собачку на молнии толстовки прошлого Земо и медленно ведёт вниз. Тот не возражает. — Но ты ведь не договорил. — Он поднимает взгляд от зубчиков молнии. — «Я хочу»?..

— Я хочу... — Прошлый Земо наконец успокаивает дыхание и глядит на него с вызовом. — Я хочу, чтобы ты своими красивыми глазами смотрел на меня и видел меня, а не его. А после того, как мы закончим, хочу вернуться обратно и не думать про тебя в этом ключе больше никогда.

— Ну, последнее целиком на тебе, — замечает Баки и добавляет: — Ты уверен, что это поможет?

— Нет. Скорее всего, станет только хуже. Но хуже станет в любом случае. — Прошлый Земо улыбается, но в его голосе и взгляде — оттенок печали. Нет, так не пойдёт.

— И думаешь, это мудро?

Как ни странно, это работает — печаль пропадает, Земо склоняет голову набок и глядит на него скорее лукаво.

— Боюсь, что это и не особенно здоро́во.

Баки легко улыбается в ответ и позволяет себе погладить его по щеке. Когда тот выпрямляет шею, чтобы прильнуть к его ладони, Баки подаётся вперёд и касается его лба своим.

— Можешь сделать мне больно, ничего страшного, — негромко произносит он, не уверенный, хочет ли, чтобы это слышал Гельмут.

— Думаю, я не тот, кому стоит говорить эти слова.

— Думаю, я сам решу, кому и что говорить. А сейчас я собираюсь тебя поцеловать.

— Ты так и будешь...

Баки не даёт ему договорить и, сместив ладонь с щеки на затылок, сокращает оставшееся расстояние между их губами. Прошлый Земо издаёт недовольный звук, но не отстраняется. Где-то неподалёку облегчённо выдыхает Гельмут. Баки улыбается, не прерывая поцелуя.

В неподходящих ли разговорах дело, в разнице в десять лет — но прошлый Земо целуется куда как более агрессивно своей будущей версии. Он не смакует поцелуй, нет, он словно и не наслаждается процессом вовсе, его рот не приоткрывается гостеприимно, всё его внимание сосредоточено на Баки. Прошлый Земо атакует его губы своими, лезет с языком, и Баки ничего не остаётся, кроме как поддаться. Он позволяет кусать себя и хватать за футболку, лишь наклоняет голову, чтобы было удобнее не сталкиваться носами.

Прошлый Земо кладёт руку ему на загривок и с явным наслаждением вцепляется в волосы.

— Длинные мне нравятся больше, — горячо шепчет он.

— Какая жалость. Придётся довольствоваться моими.

Некоторое время они молча изучают лица друг друга. Баки смотрит, как раздуваются ноздри прошлого Земо — совсем как у Гельмута, — и спрашивает себя, как что-то настолько простое может быть настолько привлекательным.

— Итак.

— Итак, — повторяет за ним прошлый Земо.

— Чего изволите, ваша племенитост?

— Знаешь, пока мы летели до Якутска, я много раз задавался вопросом, что же может заставить тебя замолчать...

Баки бухается на колени раньше, чем тот успевает закончить фразу. Под футболкой почти неслышно звякают жетоны.

Рука в его волосах никуда не девается, пальцы вновь сжимаются, заставляя запрокинуть голову. И Баки смотрит. Смотрит, как темнеют знакомые глаза, как расползается по мягким щекам удивительно нежный румянец. Со стороны слышатся шаги и звук прогнувшегося дивана — Баки не поворачивается, хоть его и гложет желание убедиться, что Гельмут по-прежнему не против. Не отводя взгляда от лица прошлого Земо, он расстёгивает ремень с ширинкой и приспускает брюки до колен. Хватка в его волосах ослабевает, большой палец поощрительно поглаживает ему затылок. Внезапное чувство дежавю накрывает Баки — он кладёт ладони на ягодицы и ведёт от них к внутренней стороне колен, как делал две ночи назад.

С губ прошлого Земо срывается шумный вздох, а в глазах мелькает доселе невиданная уязвимость. Он пытается прочитать в лице Баки — что? Недоумение? Негодование? Разочарование? Напрасно, их там не будет. И Баки уже видит, как тот продумывает пути отступления, возможно, даже собирается отказаться от задуманного. Так что, прежде чем прошлый Земо успевает хоть что-то сказать или сделать, Баки стягивает с него трусы.

— Davnen’ko ne bral ya v ruki shashek, — бормочет он и, аккуратно ухватившись за бёдра, зарывается носом в пах сбоку от полувозбуждённого члена. Рука в его волосах слегка вздрагивает, когда он делает глубокий вдох, но не исчезает — победа.

Запах тела не очень выражен и перебивается знакомым запахом мыла, а тёмные лобковые волосы аккуратно подстрижены. Они не просто ходили в душ, понимает Баки, они готовились. Эта мысль слегка кружит ему голову.

Он начинает неспешно лизать член вдоль толстого ствола. Дыхание прошлого Земо становится громче, он задирает Баки голову, но сам вскоре закрывает глаза, когда чувствует язык на головке. Баки продолжает смотреть на него, насколько позволяет положение. Видеть на этом лице не бесстрастную маску, не злобу, не холод, а неподдельное удовольствие дорогого стоит.

Металлической рукой поглаживая ягодицу, второй Баки берётся за основание полностью вставшего члена. Аромат чужого возбуждения, такой смутно знакомый, заполняет ноздри и заставляет кровь стучать в ушах. Он действительно не был ни с кем уже очень и очень давно. Внезапно накатывает неловкость — начало было неплохим, но он неминуемо всё испортит, всё закончится уже сейчас, — и Баки сглатывает, чтобы перебороть это ощущение. Он сосредотачивается на текущем моменте, на горячей тонкой коже под пальцами и ковре под ногами. Перед ним всего лишь Гельмут Земо, и, хоть Баки не может залезть к нему в голову и узнать точно, как его следует ублажать, он может сделать то, что хочет сам.

Подавшись вперёд — задирать голову уже не будет возможности, — он берёт член в рот и принимается за дело. Стараясь не торопиться, он двигает головой вверх и вниз, в такт с рукой. Он помнит, что когда-то у него были излюбленные техники и приёмчики, которыми он особенно гордился. Внизу живота разгорается жар от мысли опробовать какие-то из них прямо сейчас.

Скоро становится очевидно, что прошлый Земо не позволяет себе издавать сколько-нибудь громкие звуки: как только его вздохи от движений Баки становятся похожи на стоны, он сжимает челюсти и шумно дышит через нос.

Баки охватывает азарт. Он переключается на истекающую смазкой головку, то облизывая её по кругу, то медленно посасывая. Желание услышать, как тот теряет над собой контроль, кажется, заводит его сильнее, чем ощущение члена во рту. В ответ на его манипуляции прошлый Земо вздрагивает с тихим «Scheiße». И можно подумать, что цель близка, но он явно не желает так легко отдавать инициативу. Как только Баки находит комфортный ритм, прошлый Земо кладёт вторую руку ему поверх уха и начинает толкаться бёдрами вперёд, сбивая всю концентрацию. Баки остаётся лишь подстроиться под его движения и следить за тем, чтобы не свело челюсть. Он водит правой рукой по тёплому бедру, слушая, как всё учащается дыхание прошлого Земо, и думает, что надо не забыть посмотреть, сколько родинок у него на ногах. Собственный член упирается в шов трусов — и очень хочется его вытащить и подрочить, Баки и забыл, насколько всё ощущается иначе, когда делаешь это не сам с собой под одни и те же фантазии о безликих мужчинах и женщинах. Но слишком приятно держать в руках чужое тело, собой заняться он сможет и потом.

Прошлый Земо снова тянет ему волосы, и Баки не сдерживается, стонет, прикрыв глаза. Возможно, и правда стоит перестать стричь их так коротко... И словно в одобрение его мыслей прошлый Земо в полный голос, хоть и коротко, почти вопросительно ахает и изливается ему в рот.

Баки дожидается, пока тот не разожмёт пальцы, и отклоняется назад, чтобы посмотреть на него. Прошлый Земо глубоко и медленно дышит, глаза его закрыты — таким спокойным и расслабленным при Баки он был, только когда уснул в самолёте. Руки сами собой продолжают гладить его по бёдрам, от тазовых костей до внутренней стороны, а довольство проделанной работой на несколько мгновений даже перебивает возбуждение.

Лизнув на прощание головку члена перед собой и насладившись тем, как прошлый Земо в ответ на это вздрагивает, Баки поднимается и идёт в ванную, чтобы сплюнуть горьковатую сперму и прополоскать рот.

Собственное отражение заставляет его замереть. Нельзя сказать, что он видит в нём Баки Барнса, каким он был в прошлой жизни, ещё до войны, но взгляд, который он встречает в зеркале, не похож на те, которые обычно сопровождают его утреннюю рутину.

Вот что секс делает с человеком. Или Земо.

Мысль о ждущих в гостиной любовниках вызывает в нём новую волну возбуждения, смешанного с предвкушением. К опавшему было члену вновь приливает кровь, что наводит Баки уже на другую мысль.

Из ванной он выходит голый и наскоро подмытый.

Теперь уже прошлый Земо сидит на диване. На лице у него выражение, которое Баки обычно видел у Гельмута после того, как тот впервые принимал душ и обедал по выходу из Рафта, — сытое и умиротворённое. Баки отмечает, что он надел брюки обратно, но ширинку с ремнём застёгивать не стал. Он неспешно оглядывает Баки с головы до ног, задержавшись взглядом на шрамах от пуль, оставленных им, но ничего не говорит и лишь указывает рукой в сторону спальни, в дверях которой стоит Гельмут.

Ноги сами несут Баки к нему, а губы растягиваются в абсолютно дурацкой улыбке. Он проходит в комнату вслед за Гельмутом и хочет прижаться к нему, чтобы всей кожей ощутить тепло его тела через одежду, но тот не даётся.

— Какой у нас план? — спрашивает Баки.

Вместо ответа Гельмут кладёт руку ему на грудь и подталкивает к кровати. Баки подчиняется и падает-усаживается на покрывало, не отрывая взгляда от полуприкрытых глаз, которые сейчас кажутся совсем тёмными. Гельмут становится перед ним и начинает раздеваться. Когда Баки тянется к поясу его брюк, Гельмут шлёпает его по руке, по-прежнему не говоря ни слова. Водолазка летит на пол — кто бы мог подумать, что он не станет аккуратно складывать одежду на тумбочке или хотя бы специально принесённой для этого табуретке. Баки шумно дышит, смотря, как он неспешно оголяется.

— Ты меня с ума сведёшь, — бормочет он, сминая рукой покрывало рядом с собой. Он пытается считать видимые родинки на шее и плечах Гельмута, но быстро понимает, что сбивается со счёта и путает родинки с веснушками. Трекер на руке хорошо различим, и Баки хочется сжать его металлической рукой, пока не треснет, чтобы он не напоминал о том, как это всё мимолётно.

Пока Гельмут снимает брюки — слава богу, сразу вместе с трусами, — нос Баки улавливает лёгкий синтетический запах. Он не успевает об этом задуматься, потому что полностью обнажённый Земо седлает его бёдра, берёт его лицо в ладони и целует. Возбуждённый член утыкается Баки в живот, и игнорировать такую возможность никак нельзя. Баки обхватывает его правой рукой ниже головки и делает несколько медленных, почти ленивых движений вверх-вниз, отчего Гельмут совершенно очаровательно тихо стонет, не отрываясь от его губ.

Отстранившись, он приподнимается и без предупреждения направляет член Баки в себя. Баки пытается было возражать — уж даже он, с его уличным половым воспитанием знает, что так просто дела не делаются, — но понимает, что не чувствует ожидаемого сопротивления плоти. Гельмут улыбается, глядя на его удивлённое выражение лица, явно довольный собой.

— А ты времени даром не терял, да? — спрашивает Баки, подхватывает его под ягодицы и плавными движениями погружается в него глубже и глубже, стараясь не спешить. Гельмут ахает, хватает его за плечи для равновесия, зажмуривается — ему всё равно приходится делать усилие, чтобы расслабиться и подстроиться, но остановиться он не просит. Наконец он полностью опускается и вновь целует Баки, неспешно и вдумчиво — словно дегустатор пробует вино. Внутри него тесно и горячо — и абсолютно великолепно.

— Я не мог упустить такую возможность, — произносит Гельмут, оторвавшись от губ Баки и тяжело дыша. — Слишком мало времени, слишком много хочется с тобой сделать.

— Я весь твой. — Баки поворачивает голову и видит застывшего в дверях прошлого Земо. — Весь ваш. — Он хлопает ладонью по матрасу, и тот отмирает. Залезает на кровать, становится рядом на коленях и запрокидывает Баки голову, чтобы поцеловать так, словно хочет сожрать целиком — снова ничего общего с поцелуями его будущей версии.

Гельмут начинает двигаться, и это всё слишком — слишком хорошо, слишком ярко, слишком много. Баки крепче вцепляется в его бёдра и глухо стонет в губы поверх своих. Металлическая ладонь вполне может оставить после себя синяки, но Гельмут не выказывает никакого недовольства. Рука прошлого Земо в волосах Баки — там, где её место. Самому же Баки нужна ещё одна пара рук, двух до обидного мало, чтобы объять всего Гельмута Земо, прошлого и настоящего, чтобы унять всю их боль и отдать всю нежность и страсть, на какие способен.

Они оба фиксируют его в сидячем положении, оба задают темп и ритм движений, оба ведут. И Баки с готовностью учит этот танец, музыкой которому служат их собственные голоса и звуки прикосновения кожи к коже.

Одна из рук прошлого Земо блуждает по его спине, то и дело задевая шрамы. Иной раз пальцы на ней сгибаются, и вот рука уже не гладит, а царапает, отчего Баки вздрагивает и невольно сильнее сжимает руки. Гельмут в ответ на это протяжно мычит, и Баки каждый раз кажется, что от боли, но тот всем видом убеждает его в обратном: прикрывает глаза, откидывая голову, а когда открывает, то ещё пару мгновений не может сфокусировать довольный взгляд. Так что, успокоенный, Баки тянется к нему, ловит его губы своими, пока они такие податливые, и чувствует, как прошлый Земо снова ведёт пальцами к месту соединения вибраниумной руки с телом.

Баки настолько привыкает к этому циклу, что, когда ему в шею впиваются зубы, посылая заряд удовольствия вдоль позвоночника, от неожиданности сбивается с ритма. Прошлый Земо беззвучно хмыкает, но занятия своего не прекращает, принимается выискивать зоны, в которых чувствительность выше. И находит, находит, находит — такие, о которых Баки до сих пор и вовсе не знал.

Вес Гельмута в его руках словно уменьшается — но нет, это он сам ускоряется, подгоняемый желанием довести Гельмута до оргазма, запечатлеть в памяти его лицо в момент наивысшего удовольствия. Хотя уже сейчас зрелище перед его глазами совершенно прекрасное: насыщенный румянец окрасил верхнюю часть щёк Гельмута, на влажный лоб упало несколько прядей мягких волос, а с губ временами срываются то немецкие ругательства, то что-то на заковианском.

Баки касается его лба своим.

— Ты, ах-х-х... — Договорить не получается, потому что Гельмут сжимается вокруг него и Баки забывает, что хотел сказать и, возможно, вообще все слова. Кажется, это намёк, чтобы он не отвлекался на разговоры, так что Баки послушно затыкается и лишь прижимает его ближе к себе, чтобы начать двигаться ещё быстрее и резче.

Теперь и Гельмуту становится не до слов, от них остались лишь отдельные звуки, которые вскоре сменяются одним протяжным стоном, когда он впивается пальцами Баки в плечи, напрягается всем телом и кончает себе на живот.

Баки хватает всего пары движений и вида его исполненного блаженства лица, чтобы оргазм настиг и его, с интенсивностью, которую он мог бы сравнить со светошумовой гранатой, но совсем не хочет.

Приятно дезориентированный, он откидывается назад, в руки прошлого Земо. Тот явно этого не ждал, но ловит его без лишних слов, позволяя удобно устроить голову у себя на плече.

Баки опускает Гельмута себе на колени и кладёт руки на тёплые бока. На левом виднеется свежий синяк, и Баки аккуратно обводит его пальцем. Следы его ладоней на бёдрах Гельмута смотрятся не настолько серьёзно, но надо будет посмотреть на них через несколько часов.

Гельмут откидывает чёлку со лба, и Баки поднимает взгляд и замирает.

— Это противозаконно, — произносит он.

В ответ на вопросительное «М?» он пальцами правой руки касается густой выгнутой брови, гладит нахмуренный лоб, спускается ниже, к щеке, крупным родинкам, к губам.

— Ты слишком красивый, — заканчивает Баки.

Гельмут фыркает, но глаза на мгновение опускает.

— Будем считать, что тебе настолько понравилось.

По мере того как он привстаёт, выпуская из себя постепенно обмякающий член, к Баки возвращается способность более связно мыслить.

— Я, эм... — он прочищает горло. — Должен был спросить, если ты не против...

— Хорошо быть джентльменом задним числом. Но я не против, — с этими словами Гельмут чмокает его в уголок губ и уходит в ванную.

Баки провожает его взглядом. Заводит руку за спину и несильно сжимает бедро прошлого Земо через брюки. Как бы и его полностью раздеть...

— Итак?

— Итак.

— Что-нибудь ещё?

— О, сущая мелочь.

***

Баки лежит на кровати, зажатый между двух Земо, пока они гладят и целуют на его теле всё, до чего могут дотянуться. Гельмут ласкает его влажный от смазки и собственной спермы член, прошлый Земо кусает его за шею.

Баки не понимает, чем он заслужил такое особое отношение. Он тянется к ним, хочет сделать хоть что-то — ухватиться, щипнуть, прижать к лицу, — а не только громко дышать и постанывать. Но раз за разом получает шлепки по рукам и недовольное цыканье: должен лежать смирно.

Лишь единожды ему прощают своеволие: когда прошлый Земо экспериментально прихватывает пальцами его левый сосок и Баки перемещает его руку на правый с виноватой улыбкой. Что поделать, если одна половина груди давным-давно утратила чувствительность. Но прошлый Земо как будто даже не разочарован, он занимает позицию поудобнее и припадает к правой груди губами. От интенсивности ощущения Баки издаёт совсем уж стыдный звук, а когда оба Земо останавливаются, чтобы уточнить, больно ли ему, он в состоянии только помотать головой. И вот уже Гельмут снова обводит пальцем головку его члена, а прошлый Земо лижет его сосок. Баки выгибается навстречу им, жмурясь от невозможного наслаждения, пронизывающего, кажется, всё его тело и все его мысли.

В какой-то момент он словно теряется во времени и пространстве, настолько его чувства поглощены тем, что с ним делают эти двое. Нет больше шумного Нью-Йорка за окном, нет квартиры, нет аромата дорогого кондиционера для белья, нет самого постельного белья — только три сплетённых тела, только их голоса, только запах их пота, только точки их соприкосновения друг с другом. Кожа Баки сладко горит в каждой такой точке.

Он так сильно растворяется в ощущениях чужих рук на себе, что не сразу распознаёт слова, которые ему говорят. А говорят ему много чего.

Кто бы мог подумать, что в Гельмуте так много нерастраченной нежности: он говорит Баки о том, какое он сокровище, как фантазии о нём скрашивали бесконечно тянувшиеся дни в Рафте... И Баки хочется сказать: «Ври да не завирайся», потому что не может он быть настолько желанным, так не бывает. Но он готов подыграть, готов притвориться, что верит на слово. Тем более, что внутри что-то отзывается на сказанное.

У прошлого Земо другие приоритеты: он говорит о том, что сделал бы с Баки, будь у них больше времени, как присвоил бы себе, как заставил бы умолять о своих прикосновениях... И Баки хочется сказать, что нет нужды сажать его на цепь, когда связь между ними куда чётче и крепче и возникла раньше. Но он уверен, что только спугнёт, если поделится этим.

Он не знает, что ему делать, как отвечать и куда себя деть. Он снова растерял все слова и даже не может лишний раз двинуть пальцем, чтобы хоть как-то сбалансировать поток льющейся на него ласки. Всё, что ему остаётся, это принять её всю, без остатка и без возражений.

И, видимо, что-то меняется в его лице или, может, из тела уходит напряжение, которого он сам не замечал, но Гельмут едва ли не мурлычет слова одобрения ему на ухо и начинает интенсивнее двигать рукой. И он, и прошлый Земо придвигаются ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда, и говорят, говорят, говорят. На каком языке? На одном, на разных? Невозможно сказать.

Баки чувствует себя заворожённым. Прежде только кодовые слова имели над ним столько власти. Только криокамера обнимала его так по́лно и крепко. Но от этих объятий не исходит проникающий до самого сердца холод, а эти слова не заставят утратить волю. Их хочется слушать, добровольно, всё время пока их будут произносить.

И Баки уже хочет поделиться этим, но тут Гельмут говорит ему... называет его... называет его... В мозгу что-то словно размыкается, и Баки понимает, что без всякого притворства хочет верить ему, уже верит ему. И в этот самый миг полного принятия всего, что обе версии Гельмута Земо готовы были ему дать, он всхлипывает и кончает так, словно предыдущего оргазма и не бывало.

Потом он лежит, тяжело дыша и ощущая тёплые поцелуи на виске, щеке, шее, не думая ни единой мысли.

Потом он вылезает из опутывающих его рук и снова идёт в душ, пока сперма на животе не засохла и пока он не запачкал и без того влажную простыню.

Потом он возвращается в спальню и видит, что кто-то приоткрыл окно, а прошлый Земо натягивает штаны, явно намереваясь покинуть комнату как можно скорее.

— А тебя никто не отпускал. — Баки складывает руки на груди, стоя в проходе.

— Кровать слишком узкая для троих человек, чтобы на ней можно было лежать продолжительное время, — отвечает прошлый Земо после небольшой паузы.

На это Баки ничего не говорит и, пройдя вперёд, с некоторым усилием — механизм предназначен в первую очередь для стороннего человека, а не носителя — отсоединяет вибраниумную руку. Аккуратно поставив её у стены, он садится на кровать и по инерции кренится вправо, так что едва не заваливается набок.

Прошлый Земо смотрит, как он укладывается рядом с Гельмутом, и качает головой с лёгким осуждением.

— Я всё ещё не тот, для кого стоит так делать.

— Большой ложечкой будешь, не тот?

Удивительно, но даже такой простой и несерьёзный вопрос погружает прошлого Земо в размышления. Немного расстроенный, Баки решает больше на него не давить и поворачивается к Гельмуту, чтобы удобнее устроиться на боку за его спиной. Без правой руки обнять его сверху не получится, да и вес металлического протеза в любом случае слишком велик, чтобы это было приятно, поэтому Баки закидывает ногу поверх его и жмётся как можно ближе.

Когда матрас за ним прогибается, Баки прячет улыбку Гельмуту в плечо. Прошлый Земо не прижимается к нему так же тесно, как делал это совсем недавно, но это нестрашно. Вместо объятий он принимается обводить пальцами торчащий из плеча Баки вибраниумный «пенёк».

Некоторое время они лежат так, почти без движения, ничего не говоря. Прошлый Земо пускает по его телу мурашки, Гельмут гладит по ноге, Баки целует каждую попавшуюся на глаза веснушку.

В голове необыкновенно пусто. Но не как после пробуждения из криосна, когда ещё не до конца оттаявший мозг находится в режиме радиомолчания, — а как после неспешного дня в Ваканде, наполненного сосредоточенным трудом, когда из дел остаётся только спокойное созерцание заходящего солнца. Баки знает, что времени у них не так много, и хорошо бы занять его чем-то более существенным, но не хочет терять это редкое мгновение тишины и гармонии.

В итоге идиллия разрушается, когда прошлый Земо со вздохом встаёт и уходит по нужде. Баки сразу пользуется тем, что место освободилось: ложится на спину и, перехватив Гельмута поперёк груди, тянет следом. Гельмут недовольно пыхтит, но не вырывается.

— Похоже, что Зимний солдат теперь захватил главу «Скорпиона», — произносит он.

Баки со смешком утыкается ему в затылок.

— Ещё и без штанов. — Он цокает с осуждением, опускает руку ниже и хватает Гельмута за бедро, заставляя охнуть от неожиданности.

К тому времени, как прошлый Земо возвращается, Баки полулежит на кровати один, а Гельмут неспешно одевается. Оторвав взгляд от скрывшихся под брюками ног, Баки поворачивает голову к вошедшему и собирается было что-то предложить, но слова застревают в горле, потому что вместо Гельмута Земо перед ними стоит... парит... висит...

За свою жизнь Баки повидал бессчётное множество ужасных вещей: окровавленные и бездыханные тела армейских товарищей, случайных жертв Зимнего солдата и повергающее людей в панику инопланетное вторжение. Пока он жил в бегах после провала проекта «Озарение», почти каждый день для него проходил с чётким осознанием хрупкости собственного разума и сопровождался страхом потери крох памяти, которые удалось восстановить.

И то, что он видит сейчас, пробуждает в нём хорошо знакомый первобытный ужас одновременно с ощущением утраты рассудка. Он знает, что перед ним человек, но мозг отказывается воспринимать таковым то, что видят глаза: настоящие живые люди так не выглядят.

Прошлый Земо не рассыпается в пыль, не исчезает, не истекает кровью, он... Он словно искажается в пространстве. Его тело больше не является цельным, он распался на части, и эти части безуспешно пытаются существовать отдельно друг от друга, беспрерывно двигаясь, устремляясь в разные стороны.

Хочется бежать, хочется спрятаться, хочется не видеть этого, но Баки парализован — неосязаемые ремни крепко фиксируют его на неосязаемом кресле. А когда ты в кресле, нельзя не смотреть, иначе будет хуже.

Кажется, что происходящее длится часы, но когда всё заканчивается, Баки понимает, что прошли считанные секунды.

Слабый вскрик, который издаёт прошлый Земо, после того как обратно собирается воедино, и звук рухнувшего на пол тела, выводят Баки из транса, и он бросается вперёд. Касается лица прошлого Земо, плеча, пальцев — он должен убедиться, что всё на месте, что он не сошёл с ума. Того мелко потряхивает, и рука Баки тоже дрожит и слушается хуже, чем старая титановая в первые месяцы. На кой чёрт он снял вибраниумную именно сейчас...

Гельмут что-то спрашивает на родном языке — прошлый Земо коротко отвечает ему, не открывая глаз и тяжело дыша. Хорошо, это хорошо, он функционален, кажется, мозг не повреждён.

Баки осторожно привлекает прошлого Земо к себе. Тот не сопротивляется, но и не обнимает его в ответ. Его сердце бешено колотится — за рёбрами, в грудной клетке, слева, там, где и должно. Щека тёплая, почти горячая. Лопатки, позвоночник тоже в нужных местах — Баки гладит его по спине, не уверенный, кого их них двоих пытается успокоить.

Наконец дыхание прошлого Земо выравнивается и он поднимает голову.

— Это произошло не в первый раз, — утвердительно произносит Гельмут.

Баки оборачивается к нему и потому не видит, но слышит, как прошлый Земо сглатывает, чувствует, как он медленно кивает.

— Это уже шестой... приступ.

— Когда был предыдущий?

— Пока вы совещались в кабинете, за день до миссии, — отвечает прошлый Земо после небольшой паузы.

Приходится сделать глубокий вдох — Баки чувствует подступившую тошноту, когда понимает, какой именно момент он имеет в виду, и думает обо всех других разах, когда он был один.

Они поднимаются на ноги. Баки не хочется отпускать его, но потребность действовать сильнее. Первым делом...

— Вонг.

Гельмут согласно кивает.

— Вонг.

— Дорогу помнишь? — И не дожидаясь кивка или ответа, Баки идёт за вибраниумной рукой, чтобы начать одеваться.

Он не спрашивает, почему прошлый Земо не рассказал им о приступах раньше, — навскидку он может придумать несколько возможных причин. Это неважно. Важно, чтобы о них узнал тот, кто более компетентен в этих вопросах, чем они все.

Пока Гельмут помогает с одеждой своей прошлой версии, Баки успевает сходить в прихожую за верхней одеждой для обоих. По пути до спальни он видит торчащий из кармана повреждённой куртки уголок ткани знакомого цвета, но решает ничего не говорить: всё постороннее потом.

Гельмут садится за руль. Баки задумчиво смотрит на пассажирское сидение, но в итоге уступает его прошлому Земо: с заднего он будет видеть обоих.

Несмотря на мерзкое, жуткое чувство, которое в нём вызывают мысли об увиденном, он не может перестать об этом думать. Очевидно, что это связано с пребыванием в другой временной линии, но почему с ним не случилось ничего подобного. Ему просто повезло? Дело в длительности пребывания — считанные дни против нескольких недель?

Вибраниумные пластины жужжат, и Баки подавляет новый приступ тошноты от возникших в голове образов, в которых он совсем не чувствует правую руку, а левая оказывается внутри его тела.

— Джеймс. — Гельмут смотрит на него через зеркало заднего вида.

— Я в норме, — отзывается Баки.

По возвращающемуся взгляду в зеркале понятно, что Гельмут ему не верит, но больше тот ничего не говорит. Баки молча глядит на его напряжённое плечо и руку на руле, и чувствует, как постепенно дурнота отступает. Прекратить думать о том, о чём не стоит, впрочем, по-прежнему не получается.

— Это больно? — решается спросить Баки.

Прошлый Земо отвечает не сразу, так что он успевает пожалеть о своём вопросе.

— Не всегда. В прошлый раз, кажется, мозг просто не успел никак обработать ощущения от произошедшего.

Да, определённо, открывать рот было ошибкой. Баки откидывает голову на спинку сидения и, уставившись в потолок, заставляет себя сосредоточиться на нём и звуке мотора, чтобы молчать до конца поездки.

Штаб-квартира чародеев оказывается одновременно слишком простым и слишком красивым зданием с причудливым круглым мансардным окном. Двери перед ними открываются, едва только палец Гельмута дотрагивается до кнопки звонка. Баки впечатлился бы, если бы до этого никогда не бывал в супермаркетах.

Им везёт — Вонг оказывается на месте и сразу принимает их. Им не везёт — он понятия не имеет, как можно помочь со спонтанной деформацией тела, кроме как отправив пришельца из другого времени домой.

— Неужели нельзя его как-то... магически скрепить? Обмотать магическими бинтами? — спрашивает Баки. Тревога быстро сменяется отчаянием.

Вонг смотрит на него с усталым скепсисом.

— Даже если бы такое заклинание существовало — Камень Времени разрушен, а простая чародейская магия тут не сработает. Он нарушает фундаментальные законы бытия своим пребыванием здесь.

— Но я тоже их нарушал! — Баки не сдерживается и повышает голос. На плечо ложится рука — Гельмут пытается его успокоить.

Сколько ещё раз прошлому Земо придётся переживать подобное? На какой раз его тело не сможет вернуться в нормальное состояние? Да что ещё нужно-то этим чародеям, если сам Баки вернулся в свою временную линию вообще без их участия?

Внезапно Вонг хмурится.

— То есть это тебя сначала перенесло в прошлое и ты на него повлиял? Вы не говорили об этом в прошлый раз, — произносит он, глядя на Гельмута.

Тот задумчиво склоняет голову набок.

— Полагаю, Сэм не счёл это достаточно важным.

Баки приходится максимально коротко пересказать свои временны́е злоключения, остановившись подробно только на моменте перехода туда и обратно. Вонг что-то чертит пальцами в воздухе, пока слушает, кивая самому себе. Затем делает то же, что в их прошлую встречу, но на этот раз зелёные ленты оплетают самого Баки.

После пары минут сосредоточенного молчания Вонг вздыхает.

— Теперь может и получиться. Только один способ узнать — схожу за Америкой. — Он открывает искрящийся портал, из которого тянет сухим тёплым воздухом. — Ничего не трогайте.

Стоит ему уйти, Гельмут усаживается в одно из кресел у камина — очевидно, с прошлого раза он здесь хорошо освоился. Почти сразу в топке сами собой загораются невидимые дрова, так что повисшая тишина время от времени прерывается негромким потрескиванием. Прошлый Земо принимается рассматривать расставленные на каминной полке вещи. Баки же слишком взвинчен, чтобы сесть, но подойти к камину не решается, поэтому остаётся стоять на месте, прокручивая в голове хаос предыдущих дней.

Всё могло закончиться тогда же, когда прошлый Земо дал о себе знать, если бы Баки умел говорить то, что надо, и когда надо. И не случилось бы контакта с инопланетным оружием, не случилось бы новых приступов, не случилось бы...

— Прекращай, пожалуйста.

Баки думает, что прошлый Земо всё-таки полез руками куда не следовало, и поворачивает голову в сторону камина, но нет, тот продолжает созерцание какой-то некрупной вазы. Он опускает взгляд — Гельмут смотрит на него с серьёзным выражением лица.

— Я буквально ничего не делаю.

— Ты думаешь всякие глупости, — возражает Гельмут.

— Это не глупости, я правда...

— Нет.

— Но если бы тогда я...

— Нет.

— Да почему вообще ты споришь со мной об этом? — раздражённо произносит Баки и поднимает глаза. Прошлый Земо молчит, стоя к ним спиной, и у Баки неприятно сосёт под ложечкой.

Не желая продолжать бессмысленный разговор, он отходит к противоположной стене. Здесь также расставлена мебель, словно в приёмной, но нет камина.

Если прошлого Земо и правда скоро отправят обратно в 2016 год, то лучше придумать, что сказать ему на прощание. Подсказать, как проще сбежать из немецкой тюрьмы? Предупредить про телефон Сэма, если всё же история с Разрушителями флагов повторится и придётся идти на поклон к Селби? Извиниться за всё? Хотя, возможно, правильнее будет ничего не говорить. В конце концов, прошлый Земо ведь хотел выкинуть Баки из головы после всего.

Может, вообще уйти и не мешать? В прошлый раз того затянуло вслед за Баки, не стоит рисковать, вдруг опять какая-нибудь аномалия случится.

Но легче подумать, чем сделать. Баки разворачивается в сторону выхода, но не может заставить себя сделать и шага.

На стенах висят сюрреалистические полотна, в огромной металлической чаше рядом с лестницей сама собой перемешивается непонятная жижа, неестественно медленно тикают напольные часы у камина, но взгляд Баки прикован к затылку прошлого Земо — в неярком свете местных люстр и торшеров его волосы кажутся темнее обычного.

Новый портал возникает почти на том же месте, что и старый. Из него выходит Вонг и очень юная на вид чародейка, по-видимому, Америка.

Гельмут поднимается с места, прошлый Земо поворачивается к пришедшим. Оба они кивками здороваются с Америкой, после чего ей представляют Баки. Вонг что-то говорит про остаточные эффекты, сигнатуры и временные линии, и она слушает с абсолютным пониманием. Неужели это всё, и теперь проблема с перемещением будет решена?

Баки бросает взгляд на прошлого Земо — тот безотрывно смотрит на чародеев с максимально нейтральным выражением лица. Ну, значит, всё правильно, надо просто заткнуться и постоять в сторонке.

— Ладно, попробуем один, максимум два портала. Если не получится, значит, проблема в другом, — произносит Вонг и даёт знак начинать.

Америка складывает пальцы правой руки в кулак, на несколько секунд обхватывает его пальцами левой, сосредотачивается — а затем выбрасывает кулак вперёд, и посреди комнаты возникает портал, совсем не похожий на те, которые использовали Стрэндж или Вонг, и уж тем более не похожий на разлом, в который затягивало Баки. По ту сторону виднеется знакомая обстановка: кровать, тумба, отблеск камер по углам. На тумбе лежит стопка одежды с кепкой поверх.

— Оно, — невольно вырывается у Баки. Он слышит, как выдыхает прошлый Земо.

— Да, похоже на то, — соглашается Вонг.

Гельмут кладёт руку на плечо своей прошлой версии и коротко сжимает. Баки вспоминает свою версию из этого же времени — как бы могли попрощаться они? Так же неловко, как и общались в тот день?

— Прощайте. — Прошлый Земо подходит к порталу.

Что-то внутри Баки болезненно ноет. Всё, конец. У этой истории не будет простого и приятного финала, не будет даже надежды на компромисс, это нечестно.

Ноги сами несут его вперёд.

— Подожди.

Прошлый Земо оборачивается. На его лице сквозь нейтральное выражение проступает печаль. Портал позади него озаряет его фигуру мягким бледно-голубым светом.

Баки тянет к нему руки, обхватывает голову и прижимается к его лбу своим. Нужно что-нибудь сказать, но ничего так и не придумалось. Да и есть ли слова, которыми можно попрощаться навсегда? Есть ли слова, которыми можно хоть ненадолго ослабить неизбежное бескрайнее одиночество? Баки гладит щёки прошлого Земо большими пальцами, чувствуя, как колотится сердце. Нельзя, нельзя тянуть время, каждая минута может обернуться для того новым приступом или чем похуже.

— Ты не всегда будешь один, — произносит он. У него нет новых слов, но есть недосказанные старые.

Ответом ему служит рваный вздох и тёплые пальцы поверх его.

— Ты нужен в будущем, — продолжает Баки.

— А мне в прошлом был нужен Джеймс Барнс, — говорит прошлый Земо, — за ним я сюда и пришёл, — и целует его.

Возможно, из-за ощущения убегающего времени, возможно, из-за резкости их первого поцелуя, но этот кажется невероятно неспешным и нежным. Нет и следа былой агрессии, губы прошлого Земо словно стали мягче, а язык — гибче, что, конечно, абсурд. Но что во всём произошедшем не абсурд? Баки не позволяет этой трансформации сбить себя с толку и отвечает со всей возможной нежностью, коль скоро тот готов её принять. Некогда думать о его словах; тревожиться сейчас из-за последствий, которые ждут другую временную линию, — непозволительная роскошь. Поэтому Баки наслаждается роскошью доступной — возможностью дать напоследок ещё немного тепла.

Наконец прошлый Земо отстраняется, опустив руки.

— «Что ж, прощай. И коль разлука навсегда нам суждена, то прощай навек»[5], — негромко произносит он и отступает от Баки.

Вонг недовольно вздыхает.

— Ну? Я думал, вы спешите.

Америка шикает на него.

— Так и есть, — отвечает прошлый Земо. — Спасибо вам за помощь. — Он проходит в портал, и тот закрывается.

— Он забрал вуаль, — вздыхает Гельмут после небольшой паузы.

— И твой шейный платок, — говорит в ответ Баки. Они обмениваются грустными улыбками.

— Ты заставил его вспомнить Байрона, — произносит Гельмут, когда они, попрощавшись с чародеями, выходят на улицу. Баки поворачивается к нему и непонимающе моргает. На лице у того задумчивое, почти мечтательное выражение. — Кажется, последний раз я к нему обращался ещё до свадьбы.

Баки не уверен, что он по этому поводу чувствует. Горечь расставания, замешательство, благодарность перемешиваются в нём, не давая вычленить что-то одно и прожить эмоцию как следует. Так что он делает самое простое, пусть и не самое правильное, — переключается на новую задачу.

Они усаживаются в машину. Баки поворачивается к Гельмуту на пассажирском сидении.

— Теперь, когда больше не нужно переживать о твоей прошлой версии, — он кладёт руку на выглядывающее из-под полы пальто колено, — мы можем наконец заняться тем, о чём я думал уже очень давно.

Гельмут в ответ посылает ему заинтересованный взгляд и лукавую ухмылку.

— Вытащим тебя из тюрьмы наконец, — заканчивает Баки мысль и, пока тот от удивления хватает ртом воздух, заводит машину и направляет её к дому.

Notes:

[1] Мой дорогой [вернуться]

[2] Jill Corey — A Goodnight Kiss Is A Good Night's Work [вернуться]

[3] Блюда венгерской кухни, рыбный суп и тушёное мясо соответственно. Паприкаш готовила Ванда в «Капитан Америка: Противостояние» [вернуться]

[4] Никогда не (нем.) [вернуться]

[5] «Fare Thee Well», Джордж Байрон, перевод Незубкова [вернуться]

Series this work belongs to: