Уильям с самого начала знал, что этот разговор ему не понравится. Встречи с менеджером далеко не всегда бывали приятными — да в целом, во всей его карьере хватало несимпатичных деталей, которые всегда оставались за кадром, недоступные взгляду фанатов. И что-то в подчеркнуто-вежливом тоне, которым сочилось сообщение о встрече, заставляло Уильяма нервно сжимать и разжимать кулаки, пока он шел по гулкому коридору до нужного кабинета. Темная, слегка блестящая плитка под ним была словно мутное черное зеркало; отражение — его неясный силуэт — мрачным пятном следовало за Уильямом по пятам.
Мягкая улыбка, которой Уильяма встретили, его не успокоила. После недолгих расшаркиваний менеджер сразу перешла к делу, не дожидаясь, пока он поудобнее устроится в кресле.
— Мистер Данбар, — проникновенно сказала она, отчего Уильям нервно сглотнул, ожидая самого худшего, — как вы знаете, сегодня мы обсудим ваш прогресс.
Менеджер начала деликатно перелистывать папки, и Уильям не отводил взгляд от ее длинных, заостренных ногтей. Она продолжила:
— Уильям — я же могу называть вас “Уильям”? — она заговорщически наклонилась вперед, прервав на секунду шуршание бумагами. — Агентство получило аналитику за прошлый год, и их выводы… Неутешительные. По сравнению с другими мужчинами, что участвовали в последнем сезоне ток-шоу, у вас почти в два раза меньше фанатов.
Сожаление и легкое разочарование в её голосе казалось почти искренним. Можно было подумать, что менеджер искренне переживает за его чувства, но Уильям знал — это просто бизнес. Но какой будет цена его популярности, пока было неясно, и он напрягся, продолжая внимательно слушать.
— Вы, конечно, присоединились к проекту гораздо позже, и мы относились к этому с пониманием, — менеджер закрыла папку, клацнув ногтями по столешнице. — Но у вас было много времени, чтобы все наверстать. Однако, этого не произошло. Мы вынуждены внести… коррективы.
Уильям слышал её проникновенный голос словно сквозь толщу воды.
— Мы предлагаем вам ребрендинг. Смена направления, новый партнер...
— Я не могу на это пойти, — прохрипел Уильям. Кашлянув, он попытался взять контроль над голосом и добавил: — Это слишком… кардинальные меры.
Менеджер улыбнулась.
— Мистер Данбар, — мягко сказала она, и Уильям понял, что у него нет ни единого шанса оспорить это решение. — Никто не собирается вам указывать, что делать с вашей личной жизнью, но вы должны понимать, что появления на публике для видной фигуры вроде вас — это совершенно другое. Но не волнуйтесь, от вас потребуется немного. Всего пара сочных скандальных фото, чтобы подогреть интерес фанаток. Вы же понимаете — это бизнес.
— Но что я скажу... ей?
— Уильям. Я же могу быть с вами откровенной? — менеджер подалась вперёд.
Данбар смог только сдавлено кивнуть. Его мысли уже панически метались, перебирая фразы одну за другой, а руки то и дело тянулись к телефону, лежащему в кармане. Но сейчас предстояло завершить другой разговор.
— Согласно этим данным, — менеджер постучала ногтем по папке, — ты и твоя пассия привлекли ничтожно мало внимания. Вы вызвали определенный резонанс в пятом сезоне, когда она попала в поле зрения папарацци, но после… Никакого ажиотажа.
Уильям промолчал. Он и сам это всё прекрасно знал.
— Я понимаю твои чувства, Уильям. Но не волнуйся, мы подобрали тебе отличную пару. Сегодня у вас будет возможность познакомиться — заодно сделаете пару совместных снимков.
Прокашлявшись, Уильям поинтересовался:
— Мы встретимся, кхм, в деловой обстановке?
При виде ответной улыбки его сердце упало.
— О нет, мы организовываем что-то более… публичное, — менеджер посмотрела на часы и протянула ему бумажку. — Вот адрес. Отправляйтесь к вашему стилисту, она уже в курсе.
***
“Более публичной” встречей оказалась вечеринка. Не в клубе, как предположил Данбар. По указанному адресу обнаружился чей-то особняк, гудящий музыкой и пьяными голосами. Внутри было ожидаемо тёмно — слишком тёмно, на вкус Уильяма, — да и потные танцующие люди не добавляли этому месту очарования. С высоко поднятой головой Уильям, лавируя, прошёл сквозь толпу, первым делом направляясь к бару. Урвав какой-то невзрачный коктейль, он двинулся в направлении столика с закусками.
Уильям сразу увидел свою цель. Их там была целая россыпь — бесстыдно сверкающих своими шероховатыми округлостями, но взгляд Уильяма остановился на ней одной. Идеальный, сочный оттенок оранжевого притягивал внимание; Данбар замечал, что стоящие неподалёку люди нет-нет да поглядывали на вычурную низкую стеклянную чашу с фруктами — её прозрачные стенки оставляли мало пространства для воображения, а извивающиеся ребристые узоры манили, словно просили медленно провести по ним пальцами, подбираясь к яркому содержимому. И одна мандаринка была, казалось, ярче всех остальных.
Уильям бросил на фрукты еще один оценивающий взгляд. Он пока не подходил ближе, но и не выпускал их из поля зрения. Уильяму становилось понятно, чем руководствовалась менеджер, принимая такое решение. Теперь ему было очевидно, что она всё распланировала на несколько шагов вперёд: ей нужны были не просто скандальные фото, а эффектные, бросающиеся в глаза снимки. Уильяму всегда говорили, что ему идут яркие цвета, и как восхитительно они сочетаются с его тёмными волосами. И этот оранжевый на тёмном невозможно будет пропустить. Менеджер явно собиралась подать запоминающиеся снимки этим папарацци — буквально — на блюдечке.
Быть торопливым и прямолинейным, однако, не стоило, и Уильям, пританцовывая, позволял качающейся толпе удержать себя. Он сделал большой глоток из своего бокала, совсем не чувствуя вкуса. Изредка вокруг него мелькали редкие вспышки — но это были лишь другие гости, весело делающие селфи. Уильям засомневался даже, есть ли здесь люди, чьё внимание он собирался привлечь, но потом выцепил взглядом в смазанной темноте человека с профессиональным фотоаппаратом, а потом ещё одного. Кажется, они ждали идеального кадра — до того, как их со скандалом выставят за дверь.
Уильям собрался с мыслями и подошёл к столу. Небрежно отставил бокал, потянулся к блюду с фруктами — и медленно провёл пальцем по яркому боку мандаринки, а потом взял её в руку. Некрупный фрукт приятно устроился в ладони, и Уильям начал действовать.
Он продавил шкурку длинным ногтем, оставляя изогнутый разрыв на идеальной, оранжевой поверхности, подцепил, очищая немного — но тут же встревоженным ульем застрекотали камеры, щёлкая вспышками прямо ему в лицо. Сердце Уильяма бешено забилось, и, не давая себе возможности отступить, он поднёс фрукт к губам, картинно потянул край шкурки зубами — вторая его рука была с показательной небрежностью засунута в карман джинсов — и вгрызся в сочный бок мандаринки, не заботясь о том, чтобы очистить её как следует. Ах, как непохож был этот вкус на его любимый малиновый йогурт!.. Была за сладостью мандаринки та цитрусовая нота, которую проигнорировать невозможно. Сок потёк по ладони, по подбородку — но Уильям протягивал поглощать её тело, стараясь не морщиться от ощущения её нежных волокон во рту. Глаза его были полуприкрыты, отросшие волосы щекотали лицо, но он не поднимал взгляда, продолжая поглощать мандаринку. Однако Уильям знал, что для идеального фото этого будет недостаточно. Он открыл глаза, глядя исподлобья прямо на безымянного, безликого папарацци — только камера с большущим объективом да торчащие над ним вихры — и сделал ещё один жадный укус. Вспышки слепили его. Думая лишь о нежном малиновом привкусе йогурта и заталкивая поглубже кислое чувство вины, Уильям слизал остатки сока с собственной ладони, медленно проводя языком по коже. Потом он взял салфетку, но нормально стереть с себя липкий сок не получалось — и Уильям направился в сторону кухни. Ему вдогонку разок-другой щёлкнули камеры, но Данбар ускорил шаг и скрылся в толпе.
Ледяная тишина кухни ощущалась мурашками по коже, словно Уильям погрузился в тёмную спасительную пучину. Он бросил растерзанную шкурку мандаринки в мусорку и, в три шага преодолев расстояние до раковины, торопливо включил воду. Подбородок был неприятно липким, и Уильям принялся яростно тереть лицо, не обращая внимание на то, как от холодной воды мерзнут руки. Данбар повернул кран и вцепился мокрыми руками в столешницу, глубоко дыша. Дело было сделано, но покидать вечеринку было рано. Ещё пара танцев и пара бокалов спиртного — может, он даже ещё раз попадётся на камеру. Шоу должно было продолжаться, но Уильям не мог заставить себя потянуться за полотенцем, вытереть руки, поправить прическу и выйти из кухни в тёмный гул танцпола.
Когда он поднял, наконец, взгляд, он не сразу заметил полоску света, оставляющую росчерк на темном мраморе и безжизненном хроме. Уильям медленно повернулся — дверца холодильника была приоткрыта. В этот раз путь из одного угла комнаты в другой казался бесконечным, и каждый шаг был тяжелым. Негнущимися пальцами Уильям потянул на себя дверцу холодильника.
На полке одиноко стояла она.
— Уильям… — слабо прошептала она.
Уильям сглотнул.
— Йогурт… — голос его подрагивал. — И ты сегодня здесь?
Её ответный вздох был почти неслышным. Уильям протянул к ней руку, но не решился прикоснуться к её гладкому пластиковому боку. Он вцепился в дверцу холодильника, пытаясь подобрать слова. Но сказать ничего не успел — она заговорила первой.
— Я… Всё понимаю, Уильям, — её приятный, сладкий голос был переполнен горечью. — Твоя карьера важнее того, что было между нами.
— Нет, Йогурт, дорогая! — Уильям рухнул на колени. — Ты самое важное, что есть в моей жизни, — он глубоко вздохнул и поднял на неё взгляд. — Я виноват, то согласился на весь этот фарс. Я виноват, что не сообщил тебе сразу же… Я наивно надеялся, что смогу продлить нашу идиллию ещё немного.
— Но ты...
— И в моём сердце, — он торопливо перебил её, — есть место только для тебя, — Уильям снова протянул руку, почти касаясь молочно-белых стенок. — Умоляю, позволь мне…
Она идеально легла в его ладонь, словно дрожащие пальцы Уильяма по-прежнему могли защитить от безумия окружающего мира. Он деликатно подцепил фольгу, снял — и с наслаждением облизал розовый йогурт, оставшийся на её поверхности. Знакомый малиновый вкус приятно холодил горло, но Уильям желал большего, гораздо большего.
— Как же мне тебя не хватало, — пробормотал он и, приблизившись к ней губами, лизнул мягко колышущийся в баночке йогурт, зачёрпывая его языком. — Тебя и твоего божественного тела…
Уильям торопливо вылизывал её, погружаясь языком так глубоко, как только мог, собирая всё с её гладких стенок. Потом пустил в ход пальцы, утробно постанывая и методично поглощая йогурт, пока на белом пластике её стаканчика не осталось ничего.
— Ох, Уильям, — вздохнула она, смятая и опустошённая.
— Что бы ни случилось, — прошептал Уильям, прижимая к груди стаканчик йогурта, — я всегда буду принадлежать только тебе.