Когда Себастьян целует Джима, тот кусается и вырывается. Себастьяну приходится заламывать ему руки или толкать его к стене, чтобы ограничить свободу действий. О связывании говорить не приходится: статус не тот, да и времени на это не хватает, ведь Джим вот он, тёпленький и подвижный, как пружина, а ремень надо из брюк доставать, а шефский галстук слишком хорош для такого. Поэтому Себастьян пользуется тем, что есть, ну, и Джим потом всё равно отдаётся так, словно сам его имеет.
Когда Джим целует Джона, то физически ощущает, как у того ломаются внутренние предохранители. Доктора Уотсона, увы, нужно сначала раскачать, зато результат, как правило, превосходит ожидания. Джон всегда жаден до кожи и трахает Джима медленно, доводя его до невменяемого состояния. В конечном счёте, оба остаются довольны собой и друг другом.
«Себастьян, знакомься, это Джон. Он будет спать с нами». Джим этого не произносит, но всё и так понятно. Если сначала Себастьян был уверен, что долго Джон не протянет, а потом в том, что скоро он сам придушит ни в чём, кроме военного прошлого, не повинного доктора, то теперь идея ménage à trios кажется даже забавной.
— Я не смог выбрать, — жалуется Джим непонятно кому, и что ты с ним будешь делать: глаза у него блестят в свете ламп и от плохо скрываемого самодовольства. Все мальчишки любят играть солдатиками. Некоторые мальчишки не взрослеют, даже надевая дорогущие костюмы. И уж тем более — эти костюмы снимая.
— Только не подеритесь, — предупреждает Джим. И не зря, за его тело завязывается нешуточная борьба, пусть и без рукоприкладства. И когда Себастьян входит в него, а Джон лижет головку члена, грудь и ягодицы у Джима покрыты россыпью укусов, а губы алеют, как запрещающий сигнал светофора.
А потом Джим лежит между ними и считает шрамы, постоянно сбиваясь со счёта, потому что всё время отвлекается с одного на другого. Он ворчит, что завтра не встанет, и придётся Себастьяну его носить, и Джон, зевая, бормочет что-то про очерёдность и расписание.